*

от ацуши пахнет хвоей, весенним утром, ландышами и всей любовью мира, которая — акутагава уверен — течёт у него по венам вместо крови, разливается солнечным светом в глазах и наполняет всего парня теплом. и ведь накаджима правда тёплый. он согревает рюноске руки, мягко целует горячими губами холодные щёки, и брюнет будет последним идиотом и лгуном, если скажет, что ему это не нравится. ацуши оставляет частички своего тепла на коже, в волосах и в сердце акутагавы, но не просит ничего взамен, не ищет в этом выгоды, он просто есть, он просто светит ярче всех звёзд на небе, освещая жизнь рюноске, он просто любит его и терпеливо ждёт, когда тот в его руках отогреется и сможет ответить. и всё это крутится в голове у акутагавы, всё набатом стучит и гулко отзывается в сердце, потому что накаджима — мальчик-солнце, мальчик-золото, самый милый на свете человек — заслуживает быть ещё и самым счастливым, а рюноске просто съедает себя изнутри за то, что не в силах подарить ему вселенную. но он решается подарить другое. *** снег кружит над йокогамой и белоснежными вихрями украшает серый бетон, в то время как ацуши украшает весь этот мир своей яркой улыбкой. улыбкой до ушей, улыбкой самой искренней, которую только видели люди земли. акутагава молчит, пряча настойчивый румянец поглубже в связанный накаджимой шарф, когда тот берёт его пальцы в свои неизменно тёплые руки и аккуратно целует. рюноске говорит ему шутливое «дурак», а ацуши слышит в этом чёткое «люблю тебя». у набережной оба изредка шмыгают носом, но упорно идут дальше, намереваясь сделать большой круг. блондин неспеша рассказывает, как прошёл его день, рассказывает о каждой солнечной мысли, поселившейся в его голове, и акутагава еле сдерживает улыбку такую же широкую, что и на лице у накаджимы. к слову, от зорких глаз эта мимолётная слабость не скрывается, но рюноске совсем не обязательно об этом знать. ацуши действительно удивляется, когда они «случайно» оказываются в их любимом месте, а акутагава лишь внутренне ликует от того, что всё идёт по его плану, потому что парень рядом с ним улыбается тепло и по-домашнему, а вокруг ни одной живой души, которая бы могла испортить им этот день. — ацуши, — зовёт совсем ненастойчиво, едва касаясь пальцами чужой руки. — да? что такое? акутагава замирает на пару секунд, всматриваясь в чистоту родных глаз и лёгкий румянец на щеках. возможно, в этом взгляде накаджима мог лицезреть всю нежность, на которую только способен рюноске, но сейчас это никого не волнует. — я… — собирается с мыслями, берёт-таки руки ацуши в свои, продолжая. — только ничего не говори и дослушай до конца, ладно? блондин лишь слабо кивает, в миг становясь серьёзнее, чем вызывает внутри какую-то волну умиления. — я хочу заботиться о тебе всю свою жизнь, ацуши, хочу видеть твою улыбку изо дня в день и знать, что я… не один. и я не уверен, что смогу сделать тебя самым счастливым, но, обещаю, я сделаю всё возможное. он видит лишь поспешный кивок и яркую улыбку на родном лице. явно чувствует, как громко и часто внутри стучит сердце, как дрожат руки, когда он надевает аккуратное кольцо на чужой палец. смотрит накаджиме в глаза, где разливается тепло, солнечный свет и бесконечная любовь, в которой — акутагава уверен — можно просто утонуть. ацуши любил и никогда не просил ничего взамен, никогда не искал выгоды, просто терпеливо ждал, когда рюноске сможет ответить. и он дождался.