💀

Казнь Дии состоялась вечером того же дня. Я не успела с ней попрощаться, но то было бы без толку – несчастная совсем рассудка лишилась. Смотрела в одну точку и бормотала что-то невразумительное, из чего редко можно было вычленить слово «ибога». В таком состоянии пытки были бы бесполезны и не принесли бы охотникам ни информации, ни садистского удовлетворения, так что она их избежала. Когда её вывели в центр двора для показательной расправы, мне не было её жалко. Скосив взгляд я поняла, что Рэймсс и Реммао так же равнодушны. Мы чудом обошли правило «попался один – попались все», повезло, что Дия была в беспамятстве и не могла нас сдать. — Только время на неё потратил, — уловил мой острый слух тихую жалобу наставника. Я стала незаметно подслушивать разговор-перешёптывание двух братьев. — А ещё ибогу почём зря, — усмехнулся Рэймсс. — Не зря, отчего ж. Хоть избавился. — На один голодный рот меньше. — Верно, — кивнул Реммао и украдкой глянул на меня. Я сделала вид, что не заметила этого. Видимо, сочтя моё притворство правдоподобным, он закончил разговор на ободряющей ноте, всё так же смотря на меня. — Слабое звено отсеилось, а вы двое – сильные. Прорвётесь. Едва ли то, что осталось от моей подруги, можно было назвать человеком. Её глаза светились фиолетовым от пребывания в собственном разуме, в котором, может быть, она и обрела свой покой. Местами волосы были выдраны ею самой в дурманных припадках и ломках, ночное платье стало грязным от судорожных валяний по земле. Впрочем, Дия ничему не сопротивлялась, даже не дёрнулась когда Амен уже занёс руку с кхопешем над ней, стоящей на коленях. Я заставляла себя смотреть на это зрелище до поры да времени. — Смотрите внимательно. Это будет с каждым, кто осмелился связаться с Сетом и чёрной магией, — услышала я грозный, безжалостный и холодный голос эпистата, после чего непроизвольно зажмурилась. Вслед за громогласным криком охотников «Во славу Гора!» воздух рассёк свист лезвия кинжала. Послышался булькающе-хлюпающий звук вытекающей из вспоротого горла крови. Моё сердце зашлось темпом, грозящем остановкой и намеревалось раздробить рёбра своим стуком. В ушах густо и протяжно зазвенело и я слышала ликования толпы и ободряющие смешки охотников приглушённо, как из-под толщи воды. Не выдержав внезапно нахлынувшей паники, я развернулась и закрыла лицо ладонями, боясь нечаянно увидеть труп Дии. Никогда ещё я не ощущала страх быть пойманной охотниками так остро, ни разу не боялась смерти, да что там, напротив – я ждала её, но только не такую. Как угодно душу Анубису отдать была готова, но не так. Не попавшись в лапы дикого кровожадного зверья, звавшего себя избавителями земель Египта и всего людского мира от черномагов. Сам факт быть пойманной стал казаться страшнее смерти. Избавление от моей немой агонии пришло, откуда я его не ждала. Ладони, закрывавшие моё лицо, мягко убрали другие, уже знакомые мне своими аккуратными касаниями. Я открыла глаза, заранее зная, кого увижу. — Ливий? Мы с ним поговорили ещё утром, когда я не стала увиливать от правды, не видя в юноше угрозы. Улица, по которой то и дело кто-то бродит, была не самым подходящим местом для беседы о чёрной магии, так что я увела его в свою хижину и терпеливо отвечала на все любопытствующие вопросы до самого обеда. Изначально знала, что Ливий не точит зуб против шезму, а это всё только укрепило нашу дружбу и мою веру в него как в надёжное плечо. — Страшно, Эва? — спросил он как-бы задорно, хотя у самого в глазах читалось беспокойство, а в голосе сквозило сожаление. Я сглотнула ком, стоящий поперёк горла, и слабо закивала, вновь зажмурившись. — Если честно, очень, — мой голос неприятно дрогнул. Ливий шумно вздохнул и обнял меня. Пригладил волосы и спину, успокаивая. Я положила голову ему на плечо и почувствовала, как сердцебиение наконец стало выравниваться. Я не беспокоилась о реакции окружающих, ведь по их мнению сиротка, потерявшая последнюю кровиночку в лице брата, безутешна от потери ещё и подруги. Казнь была на закате, уже темнело, так что когда жители стали расходиться по домам, Ливий позволил себе тихо заговорить у меня над ухом о том, о чём не говорят вслух. — Тц, сама себя накрутила... Рано помирать собралась. Никто больше не знает, а я – молчу до конца дней. Успокойся. Я хмыкнула и укоризненно на него взглянула. — Нашёл место. Ты б ещё на всю деревню крикнул, что я... — Тс-с! — он приложил указательный палец к моим губам, призывая к тишине. — Помолчи, — на это я угрожающе клацнула зубами, едва не откусив его фалангу. — И не кусайся. Обиженно уткнувшись лицом в ворох его одежды, я посмотрела по сторонам и поняла, что на нас начинают недовольно поглядывать. Нехотя отстранилась. — Ночь уже, пойду я. *** Ох, эти Фиванские ночи... Едкая смесь обманчивого чувства спокойствия и вполне реальной опасности. Когда иду на заказ, сливаясь с тенью, когда луна на небосводе освещает ненавязчиво мой путь, когда не слышно ничего, громче глухой тишины, такой родной, что говорить даже шёпотом не хочется. Ночь – время черномагов, я – её дочь. Ночь – время магии, романтики... да нет, похоти. Разве нежится кто-то ночью, милуется? Отнюдь, в темноте дурманящей всем хочется пожёстче, грубее, безжалостней. И опасней. Может, оттого я и мои духовные собратья так любим примерять на себя образ Сета по ночам, от того из раза в раз сну предпочитаем очередной заказ, чтобы потом утром делать вид выспавшегося человека? Снова гуляю по краю меж этим миром и миром мёртвых, снова полночи без сна. А с восходом солнца, продирая глаза, стану проклинать Ра за то, что снова победил Апопа. Я не люблю день, его никто из наших не любит. Ночью всё роднее и уютней, счастливей, безопасней. Ночь безмятежна и добра к нам – всегда укроет под своим покровом. И кто только придумал ночью спать? Не спала и тогда. Сидела на кровати, глупо и без мыслей пялясь в пустоту. Теперь была одна в комнате. Тоскливо, одиноко. Чёрный пёс прирученный – и тот куда-то убежал. Вспоминала подругу. Не хотелось для себя её участи. Я знала: Дию похоронят как животное... как черномага. У охотников, наверное, не всё с разумом в ладах, у них что зверь дикий, что человек с ремеслом необычным – всё едино. Ночной прохладный воздух залетел в хижину шустрой птичкой, заставил покрыться мурашками и так же быстро улетел обратно в окно. В тёмное время суток хотелось укрыться за чёрной накидкой и маской, свернуться калачиком и, чувствуя в коей-то веке защиту своего бога, зайтись судорожным монотонным шёпотом молитв к нему и так провалится в сон. Желательно беспробудный. Только в маске и накидке мы ощущаем покровительство Сета. И только ночью чувствуем всем естеством побуждение склониться перед ним и исполнить его волю, послушно шагая на заказ. Потому ночью мы покладистей и спокойней. Потому глаз не сомкнуть до тех пор, пока тело не взвоет от бессилия и его не сморит окончательно обволакивающий мрак. Но боятся нечего, этот момент всегда наступает и я всегда засыпаю. И тогда уснула. Правда не сразу. Думала о предыдущей ночи. Об Аше. Вспоминала его – такого самодовольного и насмешливого, но и чуткого, внимательного и вовсе не эгоистичного. Невольно пыталась представить, какие на ощупь его огненно-красные волосы. Хотелось перенять его извечную уверенность и безмятежность, которые не рассеялись даже когда к нам ворвались охотники. У меня бы не вышло быть спокойной в такой ситуации, будь я хоть тысячный раз в ней, а он – будто не человек вовсе, не обременён инстинктом самосохранения. Харизматичный хитрец с пылающим сердцем и ледяными, когда того требуют обстоятельства, эмоциями. Кто такой этот Аш? Не найдя ответа, мои мысли всё же оборвались, прерванные беспокойным – как обычно – сном. Сквозь сладкую негу долгожданного беспамятства я почувствовала нежное, как мне показалось, касание. Будто кто-то погладил мои волосы, после очертив пальцами овал лица, чтобы задержаться на скуле и подбородке. Я чувствовала это, но противиться не могла и не хотела. Тело сковало странное состояние: оно словно ещё не проснулось, хотя разум однозначно уже бодрствовал. Воздух наполнился ароматом страсти, до помешательства знакомым. Незнакомец почти прислонился губами к моему уху и прошептал то, после чего я поняла, что мы с ним ещё как знакомы. — Открой глазки. И кажется, наше с Ашем знакомство стремительно переходило на новый уровень. Как по команде я распахнула глаза, с удивлением и испугом замечая нависшего надо мной мужчину. Я непроизвольно набрала в лёгкие воздуха, чтобы заорать, но первая же нота моего крика оказалась подавлена сильной рукой, закрывшей мне рот. Моргнув пару раз, я сфокусировала на нахале взгляд. Он ухмылялся, и будь проклята эта клыкастая самодовольная ухмылка. — Тшш-ш... тише, шезмочка, а то всю деревню на ноги подымешь, — проговорил он ровным, спокойным тоном. Испуг сменился злостью, я стала вырываться, пытаясь высвободиться. Резко согнула ногу в колене, чтобы ударить наугад, куда попаду, но Аш предугадал мои действия и ловко увернулся. Его свободная рука приземлилась на моё голое из-за задравшейся ночнушки бедро, обездвиживая. Тогда я выставила руки вверх в безуспешной попытке расцарапать мужчине лицо. Он скривился, понимая, что придётся прибегнуть к силе, чтобы совладать со мной. В том, что мои запястья оказались припечатаны к кровати над моей головой, было одно преимущество: теперь я могла говорить. Глаза Аша предупреждающе сверкнули опасным красным, говоря мне заткнуться. Его голос стал несколько раздражённей, однако бархатистость и мягкость не потерял. — Не нужно брыкаться. Я отдышалась, выравнивая сердцебиение, и вдруг ощутила, что моё тело какое-то странно-лёгкое, почти невесомое. Движения не доставляли труда, а мужские руки не причиняли даже малейшего дискомфорта, хотя и были напряжены, стискивая мои запястья. Взгляд был сфокусирован на мужчине надо мной, но если я пыталась рассмотреть комнату, то видела лишь неясные расплывчатые очертания. И когда на периферии зрения показалась алая дымка, простирающаяся прямиком к Ашу и почти сразу растворившаяся, мой разум пронзила догадка. Что, если я ещё не проснулась? — Я сплю? —спросила, еле шевеля губами. Мне почудилась тень недоумения, промелькнувшая на лице мужчины на долю секунды, но следующая его эмоция развеяла предыдущую. Он вновь растянул губы в лукавой улыбке. Наклонился ближе ко мне. Между нашими лицами осталось расстояние в ладонь. — Смышлёная шезмочка, — сказал он с каким-то странным удовольствием в интонации. Я заметно расслабилась, осознав всю нереальность происходящего. Всего лишь сон. Очередная дурная игра моего воспалённого горем и одиночеством разума. Кто ж ещё мог явиться мне в похотливом сновидении, если не этот обольстительный красноволосый красавец? Поняв, что ему удалось меня утихомирить, Аш освободил мои руки, расположив свои на моей талии. — Верно, Эвтида, это сон, — заговорил он тихо, заговорчески. — Так что не думай ни о чём, у снов не бывает последствий, — и запустил пальцы в мои волосы, перебирая и с наслаждением оттягивая. Я хмурилась, нерешительно кладя руки ему на плечи. Голос мой дрожал от болезненного любопытства. — Почему ты мне снишься? Мужчина хрипло рассмеялся, выдохнул мне в шею, посылая по коже искры предвкушения. Сказал, как отрезал: — Не знаю, это ведь твой сон. Я делаю только то, что ты хочешь, чтобы я делал. Хитро прищурившись, он с любопытством во взгляде плавно сместил большие пальцы обеих ладоней под мои выпирающие кости рёбер, бесцеремонно сминая лёгкую ткань одежды. Я позволяла ему касаться меня без задней мысли, самозабвенно. Хоть во сне мужскую ласку познаю. Аш обманчиво-нежно погладил моё бедро, с нажимом поднимаясь к ягодице. Бросил на меня вопрошающий взгляд, задержав руку над грудью. — Позволишь? Я кивнула. Иногда я баловалась чем-то подобным сама по себе, когда уснуть не могла настолько долго, что телу приходилось помогать, и не получала особого удовольствия. Знала как ощущаются и сжимание груди, и пальцы внутри. Только вот Аш это делал как-то по-другому, и чувствовала я это совершенно иначе. Он с остервенелой жадностью снимал с меня ночнушку, чтобы, увидев всё тело голым, наконец впиться в мои губы поцелуем. Мокрым, горячим и до неприличия развязным и глубоким. Я не краснела, когда слышала причмокивающие звуки от взаимодействия наших ртов. Я не удивилась, когда открыв глаза увидела, что верх его одежды снят и лишь кулон с клыком животного висит на сильной шее. Я не задавалась вопросом, почему кожа его торса под моими пальцами такая нежная и мягкая, словно шёлк. Я не сопротивлялась, смирившись с влагой между ног и с тем, что хочу Аша. Я не удивлялась своей внезапно страстной самоотдаче в ответ на не совсем ласковые ласки. Я не смущалась и не стыдилась, прижимаясь ближе и выпрашивая больше, сверх нормы больше. Все мои «не» объяснялись смехотворно простой истиной: это всё – все касания и лестные слова, все признания и фразы, все ощущения и эмоции – всё лишь сон, иллюзия. Которая исчезнет с рассветом, когда смотритель деревни кинет камушек в моё окно, чтоб разбудить. Этой ночи не существует, никто о ней не знает, только я и мой погрязший в кошмарах разум напару с памятью, в которой я буду бережно хранить и лелеять воспоминание о никогда не бывавших мгновениях. Иногда я буду вспоминать мужчину, который (не)был в моей постели, чтобы прокрутив в голове картинки той ночи, зайтись в безудержном экстазе, лишь так получая удовольствие от самоудовлетворения. — Слишком громко думаешь, — едва ли не рычал он мне на ухо охрипшим от возбуждения голосом, в очередной раз прикусывая шею, чтобы после зализать рану и вновь оставить лилово-фиолетовый засос. — Прекрати. Царапая широкую спину, я тихонько стонала, уткнувшись в его шею. Слишком рваные и резкие поцелуи и касания, слишком яркие ощущения, его самого слишком много на мне, и при всём при этом хочется ещё больше. Аш не отпускал меня – это моя жажда к нему меня не отпускала – стискивал в своих объятиях, каждое мгновение находя новую чувствительную точку, слабое место, на которое надавит чуть сильней, и я сама попрошу быть со мной ещё грубей. Он отстранился от меня, позволяя перевести дыхание. Встал на колени на кровати у моих ступней, и у меня в глазах помутнилось, когда увидела, как он приспускает штаны, являя своё напряжённое достоинство. Заканчивая расправляться со своей одеждой, сказал в приказной манере: — Раздвинь ножки. Пальцы ног онемели. Я помнила, что происходящее – нереально, была расслабленна, но выполнить просьбу почему-то была не в силах. Аш недовольно вздохнул, но понял меня и сам широко развёл мои колени встороны, вновь нависая надо мной. Почувствовав плоть, прижатую к моему лону, я сжала простыни и прикрыла глаза. Услышала надменный шёпот в копну моих волос, намотанных на кулак: — Не бойся, во сне не бывает больно, — после я ощутила давление внизу, а потом – снова приказ вместо просьбы. — Расслабься. Аш погладил низ моего живота, прошёлся пальцами по истекающей желанием плоти, размазал соки по своему достоинству и только когда я обмякла, толкнулся в меня. Я проглотила стон, давясь им. — Разве... сны бывают такими реальными? — едва не срываясь в крик, спросила я, не ожидая ответа. Конечно бывают. У одинокой шезму чего только не бывает. — Не отвлекайся, — фыркнул мужчина и стал двигаться дальше, задавая темп поначалу не глубокий, но довольно быстрый. Я робко хваталась за его плечи, как за что-то спасительное, принялась заворожённо поглаживать их, задерживаясь на шее. Аш не церемонился, но был чутким. Временами глушил мои стоны поцелуем, упиваясь ими. Иногда, при особенно глубоких толчках, не сдерживался – глухо и низко стонал или коротко шипел. То ли из-за слишком долгой прелюдии, то ли из-за того, что всё происходило во сне, ощущения были чрезвычайно острые и яркие. Он словно видел меня насквозь, заранее знал как именно я хочу, чтобы он меня взял. Я выгибалась, извивалась, металась, не в силах совладать со страстью, переполнившей меня и хлынувшей наружу. Мы были близки не только телом, но и душой. Одного племени, одного ремесла, одних взглядов. Помимо всего этого он меня спас, не стоит забывать об этом. Пик наслаждения пришёл, когда я его не ждала. Сама потянулась за поцелуем, желая продлить сладкие крупицы мгновений. Аша накрыло волной удовольствия следом за мной. Я почувствовала, как во чреве разливается тепло. Благо, о последствиях думать не было нужно. Плавно покинув меня, мужчина лёг рядом. Нам понадобилось пару минут, чтобы отдышаться. Аш сел на кровати напротив меня, с любопытством во взгляде удовлетворённо рассматривая тело, которым недавно владел. Я слабо приподняла бровь и кратко спросила осипшим от стонов голосом: — Что? Он улыбнулся. На этот раз его улыбка вызвала у меня приятное тёплое чувство где-то в груди. — Ты хороша в постели. Я улыбнулась в ответ, впервые за ночь рдея. С трудом приподнялась на локтях и, всё-таки выдержав откровенный взгляд, сказала: — Ты тоже ничего. И снова эта ухмылка, снова блеснувшие красным глаза, но не от злости, а от чего-то другого. Быстрый взгляд обвёл грудь и фигуру, после чего Аш встал с постели и стал одеваться. Я села на кровати, терпя слабое пощипывание между ног, прямо на хорошенько растянутой плоти. Залюбовалась: лунный свет очерчивал каждую мышцу мужского тела, каждую выпирающую венку, каждый красный волосок. Накинув капюшон, Аш подошёл ко мне. С неожиданной нежностью и трепетом заглянул в глаза. — Сладких снов, шезмочка. Я только приоткрыла было рот – хотела попросить его остаться до конца сна. Это ведь мой сон, почему всё не может быть так, как я хочу? Но он только наклонился, приглаживая мою макушку, вынуждая запрокинуть голову, подставляясь под ласки и прикрыть глаза. Горячие губы поцеловали сначала уголок моих губ, потом лоб, и я упала на кровать, теряя связь с реальностью. Ах точно: с нереальностью. *** Раздражающее бряканье камушка о пол. Пора просыпаться. Я нехотя открыла глаза. С трудом поднялась с кровати, не глядя – потом заправлю. Потёрла лицо, пытаясь прогнать сонливость. Щёки налились жаром, вспомнив события сновидения. Приснится же такое... Натянула на себя бежевый калазирис. Застегнула золотой пояс, вставила в проколы на мочках серьги с маленькими сфенами. Расчёсывая гребнем волосы вспомнила, как их наматывал на кулак Аш. Помотала головой: бред всё это, будет лучше забыть. В реальности мы едва знакомы. За завтраком не было аппетита. На обед – половинка манго, на ужин – стакан молока. Мысли были заняты ночью, будто я ещё не проснулась или не спала вообще. Упражняться в письме не получалось – я была ещё более нервозная и дёрганная, чем обычно. Попала под горячую руку Амена, когда он заметил, как грустно я смотрю на труп Дии, которую тогда хоронили. С заходом солнца пошла на заказ. Одна, без напарника в лице Рэймсса – наставник велел учиться самостоятельности. Найдя укромный закоулок, стала спешно переодеваться из облачения шезму в мирское. — Эвтида? Я чуть не умерла на месте от испуга, услышав за спиной знакомый голос. Этот мужчина так мастерски сливался с тенью, с самой ночью, что словно всю жизнь провёл во мраке, бродя в тени. За секунду закончив со сменой образа, повернулась, встретившись взглядами с Ашем, источая праведную злость. Он же на мой гнев лишь открыто усмехался. — Что с лицом? — А что с поведением? — огрызнулась я, подходя ближе. — Зачем пугать так? На его лице отразилось искреннее недоумение. — «Пугать»? Ты испугалась? Я стушевалась, но злости у меня не убавилось. — Да я чуть не умерла со страху! Мужчина усмехнулся на сей раз несколько недовольно. — Стоит быть внимательней и прислушиваться. В следующий раз за твоей спиной может оказаться кто-то менее доброжелательный. Фыркнув, я сложила руки под грудью и с удовольствием отметила, каких усилий Ашу стоило не опустить глаз ниже. Облизнув пересохшую губу, издали задала вопрос, давно вертевшийся на языке. — И впрямь доброжелательный... Спас меня в прошлый раз, беспокоишься в этот. Впрочем, Рэймсса тоже спас. Откуда такая забота о незнакомцах? Он задумчиво отвёл взгляд всторону. Неосознанно отзеркалив мой жест, сложил руки на груди. — Ты о том черномаге, что был с тобой? — мужской голос, как мне казалось, стал словно честнее. Исчезли прежняя высокомерность и изворотливость. Он не увиливал от ответа. — Тут ты права. Скажем так: шезму – моя забота. Прямота и честность, искренность в глазах – вот уж чего я никак не ожидала ни увидеть, ни услышать от Аша. Однако такой ответ лишь сильнее меня запутал. Ясно было одно: от него не исходит опасность. А вот самое главное – кто он такой и каков его мотив помогать черномагам – осталось тайной. Он заметил моё замешательство и, воспользовавшись им, подошёл ко мне вплотную, бесцеремонно – как это обычно бывало – вторгаясь в личное пространство. Кажется, в его понимании такого понятия попросту не существовало. — В чём дело? Уже не такая смелая? — к интонации вернулось извечное и привычное самолюбование. Ужаснее всего было то, что мне это в нём нравилось. Я ругала себя за то, что сердце стало биться чаще, стоило носу уловить запах мужчины. Ноги сами собой шагнули назад, к стене какого-то дома. Аш шагнул вслед за мной. Припечатал руки к стене по обе стороны моего лица, не угрожающе, а игриво. Я не знала, как совладать с эмоциями, а он всё ждал ответа. — Кто ты такой? — только и смогла изречь. Дальнейший поток слов и фраз видится мне тем самым сном наяву. — Имени тебе уже мало? — Мало. — И что ещё хочешь? — Тебя, — сказала, прежде чем подумала. Почти прошептала в самые его губы, ведь он так откровенно ко мне наклонился. Смешок. Удивительно... даже слишком радостный для едва знакомого. — Какая смелая и честная шезмочка... — голос с хрипотцой. Из сна я знала, что он значит. Теперь его руки касались моей талии наяву. Теперь Аш целовал меня взаправду. Как странно... чувствуется прямо как во сне. Голова закружилась. В происходящее не верилось. О боги, это ведь уже не иллюзия... Я обвила руками его шею. Запустила пальцы в красные волосы, проверяя – да, ещё более шелковистые, чем я представляла. Еле-еле оторвавшись от моих губ и тяжело дыша, Аш прикрыл глаза, прижимаясь лбом к моему лбу. Порывисто и прерывисто прошептал: — Днём бы не призналась, так и бегала бы от меня. А ночью шезму спокойней, покладистей. Легче сейчас с тобой сладить. Я согласилась: — Мы оба ночь любим. Горьковатая усмешка с примесью осознания чего-то, чего я не знала. — Ещё бы. Домой возвращалась, как в тумане. Не стала просить его проводить меня – не хватало ещё остатки гордости растерять. Зашла в хижину, закрыла дверь. Переоделась устало, намереваясь завалиться в кровать и забыться. Подняла одеяло, так и не заправленное с прошлой ночи... И чуть не закричала от ужаса. На белой простыне красовался кровянистый развод. У подушки лежали несколько огненно-красных волос. — Исфет...