! Блевота !

Когда затрясутся руки, а в глазах появится туман — поймет Костя, что переборщил он с самокопанием. Пьяными глазами будет блуждать по клубу, пока в голове стучат басы от огромных стереосистем. Все лица размазаны, все имена забыты. В лицо никто не тычет камерой, никто не дергает за шапку. Попытки встать окажутся неудачными. В голове все больше несуразицы и недовольства. На зрительных радарах помеха, в горле начинает нарастать желчь. Ноги отпружинивают от пола и Костя несется к сортиру как ворона к падали. Припадает к толчку, не заботясь об открытой кабинке. Слезинки катятся вслед за тем, что было съето и выпито накануне. Ей богу, порой хочется вообще ничего не жрать, чтобы такой хуйни больше не было. Порой хочется ничего не пить, чтобы не приходилось корчиться от головной боли под утро. Но движениями тела управляет уж цикличный алгоритм, а не мозг. Руки сами тянутся за алкашкой. Рот сам напрашивает что-нибудь вкусненькое, выделяя слюну. Живот урчит и непонятно становится: он отказывается от этого всего, или поощряет затею. Сплевывая остатки стейка, рыбы и какой-то мешанины из всего и сразу, Костя облегчения не чувствует. Нет, разумеется, желудок скажет спасибо за упрощение пищеварительной задачи. Но в груди застряла какая-то неудовлетворенность. Не то что-то. Как будто кровь свернулась по дороге из горла и крепким куском застряла там. Костя приподнимается с колен и уже тянется рукой утереть остатки чего-то со рта, как новый приступ заставляет вернуться в прежнее положение. Заяц жмурится и тяжело дышит, пока в голове наковальней продавливаются сотни мыслей обо всем. И хочется думать о чем-то постороннем, другом, альтернативном, но, блять, не получается. Открывает глаза, когда чувствует себя чуть лучше, чем «пиздец, я умер». И время останавливается. Блять. В хаосе болотных красок проступает бардовый цвет. В палитре неудавшегося вечера появляется то, что вечер этот еще более усугубляет. Костя тянет руку к уголку рта, расширившимися зрачками фиксируясь на кнопке смыва. Проводит тыльной стороной ладони по подбородку и смывает весь ужас, который породил. Не показалось. Смаргивает с красных глаз хрусталики, возвращается к реальности, пытается восстановить дыхание, понимая, что начинается новая эра пиздеца. Дышать не получается. На ладони остатки грязного красного. В панике поворачивается к двери просторной кабинки, захлопывает ее и закрывает задвижку. В голове сотни, нет, блять, тысячи мыслей! Нет, в голове пусто. Вдох-выдох. Вспомни, как делал это раньше. Те телочки около бармена на него так смотрели. Блять, Костя. Чья-то задница была в его руках полчаса назад. Он танцевал в кругу блондинок и брюнеток с яркими формами. Они ластились, кошачьими мордами прижимаясь к телу. Костя. Они трогали его. Дыши. Десятки рук. Сотни поцелуев. Ты только плати. Вдох-выдох. Долго моргай от удовольствия, смейся от радости. Не получается дышать. Ты только живи. Блять, почему в рот не попадает воздух? Слышишь? Слышишь что? Проветрись на улице и вдохни жизнь. Как? А потом трахайся сколько влезет. Блять, как дышать? Можно с мулатками, они более упругие. Сука, где воздух? А можно и просто понежиться с брюнеткой в кровати. Блять! Просто обняться. Хоть кто-нибудь. Просто вдохни жизнь, ублюдок. Мир кончился. —-— А потом приток кислорода ударил в голову и глаза почувствовали прохладный воздух. Он и заметить не успел, как вылетел из заведения. Все шмотье осталось на его месте, но на это было так похуй. Рвано дышит и утирает ладонями слезы. Холодные дорожки прожигают горячую кожу. Получается прийти в себя, когда чувствует на руках капли дождя. Ноябрь плюет на руки, или рыдает, хуй разберешь. В отчаянии он опускает голову в ладони, непроизвольно поправляя съехавшую шапку. Грудь нервно вздымается и опускается. Гулкие удары бьются о крышу. Курильщиков нет вокруг и это странно, но, очевидно, так даже лучше. Когда новая волна волнения ударяется о расшатанные берега спокойствия — Костя возвращается к своему месту. Хватает вещи, оставляя половину взятых бабок. Покрывает с головой счет, который не успели принести, и сквозь толпу горячих тел съебывает на улицу, жалея, что пришлось возвращаться. На крыльце клуба появляются пьянчуги, вступать в конфликты с которыми не хочется, а желания базарить даже не появляется; остается крайний вариант. Берет дешманское такси и просит довезти до надежного адреса, поправляя на плече съехавший рюкзак. —–— — Ебать, Костянчик, хоть бы весточку прислал. Влад зевает, открывая дверь квартиры шире. На столе виднеется включенный комп, на фоне работает кофеварка. Уютно, блять, у Владика. — Ты че под дождем забыл-то? Оглядывает гостя с головы до ног, неодобрительно щурясь. Костян всегда смешной: большая одежда, из-за ливня осевшая вниз; растрепанные волосы цвета и текстуры соломы, выглядывающие из-под шапки; сползающий рюкзак. Только вот смешинки из глаз пропадают, когда лицо начинает разглядывать: большие зрачки, покрасневшие глаза, неровное дыхание. Да и весь он какой-то… стушевавшийся. Думает недолго, закрывая за зайцем дверь. Подталкивает молчащего внутрь, мягко дотрагиваясь до плеча. — Владик, какая-то хуйня творится. Говорит таким обыденным голосом, будто просто чай попить пришел. Медленно глаза переводит на Куертова в ожидании реакции. — Ты прости меня. В голове клубок черный начинает появляться, окутывая кошмаром яркие надежды. В голове роятся осы, втыкая сотни жал в мягкую ткань. В голове все и одновременно ничего, от этого тошно. — Не знаю, почему к тебе приехал. Дергает за рукава дорогущего худи, смыкая челюсти. — Это пиздец. Поднимает глаза, застеленные паникой, сглатывает слюну, проходящую через кровавый комок в горле, смешанный с серым адреналином и гаснущей верой; веки смыкает от усталости. Когда на плечах чувствует массирующие ладони, то вздыхает неуверенно, прокручивая в голове пару раз недавние сцены. Захлестывает пелена агонии, поэтому нуждается в защите. Когда чужие руки оказываются за спиной, а его голова покоится на плече товарища, то вроде дрыгается внутри что-то. — Пойдем, братанчик. Выпьем, — шепчет доверительно на ухо. — Только не бухло, — сказав, чувствует, как тело расслабляется. — Какое тебе бухло? Обойдешься. Лед в центре груди плотно с костями сросся, но от слов сказанных почему-то теплее становится.