Дождь

Дождь уныло моросил по окну, мешая спать. Это было обыкновением для осени, в особенности ее конца, когда все вокруг словно погружалось в серую меланхолию. Тем не менее, он бы не уснул даже при ясной погоде. Мысль текла своим чередом, выстраиваясь в нить сюжета, но руки уже болели от стольких часов письма, и пришлось отвлечься. Толстые восковые свечи, уже практически полностью догоревшие, были потушены, и кабинет, казавшийся тесным из-за массивного рабочего стола и фортепиано, окончательно погрузился во тьму, унося мысли в совершенно другое русло. Небо казалось неестественно мертвым. Такое мертвое серое небо, даже светлое, хотя давно перевалило за полночь. От летних звездных ночей и перегоревших фонарей не осталось ни следа. Фонари, правда, опять не горели – проклятье и счастье в то же время этой улицы. От них небо, как и все вокруг, казалось противно жёлтым, еще более нереальным, не совпадающим со всеми представлениями о чёрных ночах. Чёрные ночи бывают зимой – чёрно-белые, только снег блестит. Летом они звездные, волшебные, и только осень с весной забрали себе унылую серость. Со стороны двери раздались тихие шаги, и вскоре писателя заключили в легкие объятия со спины, заставив его слабо вздрогнуть, выходя из своих мыслей. Он повернул голову, взглянув на совсем сонного детектива, что-то пробормотавшего про то, что "опять ты со своими бумажками сидел" и "слишком темно", и улыбнулся, целуя того в лоб —Идем спать