Часть 6

Они лежат на полу несколько долгих минут, прежде чем Лев решается отбросить руку Михея, обнимающего его поперек живота. — Давай разлеживаться не будем. Бабушка предпочитает, когда гости на диване сидят. Пожилой человек, сам понимаешь. Михей растерянно отползает и вытирает рот тыльной стороной ладони. Если бы их сейчас кто-то застал, то точно бы понял, что тут не только пытками занимались, но и чем-то менее обыденным для их города. Лев уже собирается что-то сказать, но его отвлекает противный звук телефонного звонка. — Ответь. Скажи повисеть немного, и Лев Давыдович подойдет. Михей переступает через него, а Лев пользуется моментом, чтобы заправить влажный член в трусы и застегнуть ремень. Нужно вымыться, но на эту роскошь нет времени. — Это бабушка твоя, — говорит Михей, вернувшись в комнату. — Злится, что я тут, узнала по голосу. Фашистом обозвала. — А что ты ждал, — Лев позволяет поднять себя, чтобы посадить на коляску. — Ты для нее немец-захватчик. — Я на немца не похож. — А это, мой дорогой друг, необязательно. Лев долго убеждает бабушку, что маленькому Лёве не нужна помощь, и у него все хорошо, и что бабушка может гостить у соседки столько, сколько нужно. Когда он кладет трубку, то видит Михея, прислонившегося к стене. Лев не знает, что сказать. Спросить у Михея, первый ли он у него в таком виде? Или о том, будет ли он ходить к нему или вернется к Рае? Если Лев, конечно, позволит. — На кухню зайди. Возьми в морозилке пакет с пельменями замороженными. — Тебе что, поесть приготовить? — вскидывает брови Михей. — У меня с этим не очень, это бабская работа. Могу тебе прислать кого-нибудь… — Не надо мне никого присылать. К ожогу приложи, — Лев скрывается в своей комнате, стараясь не смотреть на Михея, все еще щеголяющего с расстегнутой рубашкой. Бабская работа. Так и про то, что Михей делал, сказать можно, но Лев давит эту реплику внутри. Михей все еще сильнее него, а утюг все еще валяется в зале. Он слышит, как Михей уходит на кухню и открывает морозилку старого холодильника. Через несколько секунд он появляется в дверях спальни с пакетом в руках. — Думаешь, хуже не будет? — Не будет. Не беспокойся, ты говоришь со внуком одного из лучших врачей нашего города. — Ну еще бы, — Михей садится на его кровать и спустя секунду раздумий прикладывает к животу пакет. — Сууука... — Терпи. Терпение — это величайшая добродетель, друг мой. Уж Лев это прекрасно знал. *** Лев занимается накопившимися рабочими делами за компьютером и в какой-то момент даже забывает, что рядом на кровати лежит Михей. Но, конечно, Михей не мог просто исчезнуть из его квартиры и дать Лёве возможность сделать вид, что ничего не было. Впрочем, Лев и не просил его уйти. Вбив все нужные цифры, он сворачивает программу и поворачивается, сталкиваясь с Михеем взглядом. Он лежит вполуразвалочку, облокотившись на его подушку. — Как ощущения? — спрашивает Лев, поправляя очки. — Полегчало? — Может и полегчало. — Рад слышать. — Если бы ты не остановился, — Михей протяжно вздыхает. — Ты бы легко мог меня остановить. — Если бы не мог. Я бы, наверное, долго не выдержал. Тоже бы в окно вылетел. — Давай без очередных извинений. — Нет, Лёва, я не про то, — Михей мотает растрепанными кудрями. — Просто если ты себя винишь тоже за коляску. То не надо. — Сейчас дам тебе кое-что, — вспоминает Лев после того, как понимает, что сказать ему нечего. — Мне по знакомству врач достал. Сначала он хочет просто отдать крем Михею, чтобы тот сам намазал, но посмотрев на плоды своих трудов, решает все сделать сам. Лев ставит коляску боком и открывает туго закрученную крышку: — Это что такое? — Крем от ожогов, что еще я тебе могу предложить в такой ситуации? — Я уж подумал, ты решил… — говорит Михей, но почему-то решает не продолжать. — День такой, я уже ничему не удивлюсь. — Что решил? Содомский грех с тобой практиковать? Лев видит лицо Михея и поясняет: — Так в библии про мужские развлечения говорят. Для которых крем нужен. — У нас по-другому таких называют, — Михей убирает упаковку пельменей и подставляет под руки Льва живот. Лев не спрашивает, как. Зачем лишний раз сыпать соль на рану? Он и так сегодня отличился. — Тебе бы помыться, — говорит Лев, осторожно размазывая крем. — Хотя я понимаю, что у вас это не самое любимое дело. — У тебя самого живот в конче, — обиженно парирует Михей. — Может, сам сначала помоешься? — Для этого мне нужно около двух часов выделить, а я такой роскошью не обладаю. — Я помочь могу. Что я там не видел? Лев застывает. Не то чтобы он об этом не думал. Но это было слишком уязвимо. Куда уязвимей, чем когда они целовались и все остальное. — Справлюсь. Михей перехватывает его руку. — Лёва, ну не начинай. Что теперь меня стесняться? Поздно уже, не кажется? Спорить с этим было сложно, поэтому Лев и не стал. Глупо начинать споры, которые не выиграть, а проигрывать он ненавидел. — Бабушка придет скоро. Не хочу, чтобы она думала, что ты меня потопить пытаешься, у нее уже сердце не очень, сам понимаешь, — он освобождает пальцы и отдает Михею тюбик. — Мажь утром и вечером, пока не закончится. Ожог не такой сильный, как у меня, должно хватить. Михей выглядит разочарованно, но от крема не отказывается, пряча его в кармане пиджака. — Ну я пошел? — Я позвоню, — говорит Лёня как можно более равнодушно. — Как дело будет. — А мы под делом что понимаем, Лёва? Лев не видит его лица, но знает, что Михей недобро ухмыляется, застегивая рубашку. — У тебя раньше таких вопросов не возникало. — То есть у нас никаких новых дел не появилось? — он подходит к коляске сзади и сгибается в три погибели. — Это, как у вас, бизнесменов, говорится, разовая акция была? Лев сглатывает и заставляет себя снова посмотреть Михею в глаза. — Проверь, чтобы ваш несчастный телефон никто опять не отключил. У меня времени нет шпану отсылать. — Понял, — без особых эмоций отвечает Михей, а потом фиксирует его подбородок и зло целует, прикусывая губу. Он так быстро отстраняется, что Лёва не успевает возмутиться. — Теперь пойду. — Иди. Лев замечает, что пуговицы на рубашке застегнуты неправильно. Одна пропущенна. Но он ничего не говорит. Ему нужно срочно побыть одному.