Часть 8

— Бля, Лева, — Михей расстроенно наклоняет голову. — Я не привык, Лева. Я как обычно хотел. — Как обычно со мной не выйдет. Это тебе к другим исполнителям. — Да не смотрю я на других уже. Как встретились тогда. У Льва нет желания уточнять, что именно Михей понимает под встречей. Автоматы? Эта квартира? Или их несчастный самострой? Это неважно все. Он вцепляется в Михея руками, чтобы не сползти с кровати. Его ноги, ставшие бесполезными, неудобно болтаются в воздухе. Благо, Михей догадывается взять их и положить себе на колени. Теперь Лева действительно на нем сидит, но вовсе не так, как Михей изначально хотел. Михей снова его обнимает, прижимая ближе, и Лев позволяет себе положить голову на пиджак из дешевого дерматина. Почему-то этот запах резины успокаивает. — Не переживай. Я тоже не сразу привык, но что поделать, у этой программы ограниченные функции. Работаем с тем, что есть. — Иногда я не понимаю, что ты несешь, Лева. — Иногда? — Почти всегда, — Лев чувствует, что Михей улыбается. — Откуда ты этого нахватался? В школе у нас, сам помнишь, что за учителя. Не наебут на деньги, и то хлеб. — Книжек читал много. Лев вырывается из объятий и ложится спиной на кровать, надеясь, что Михей не будет слишком сильно корить себя за то, что забыл о его состоянии. Льву скорее это нравилось. Он-то почти не забывал, разве что спросонья. — Сюда иди. — Время-то есть? — Михей кивает на дверь. — Она не вернется? — Около часа есть. Михей понятливо снимает с себя пиджак и бросает на пол. Туда же летит мятая рубашка — одна из двух или трех, что была у Михея. Лев успел немного изучить его гардероб. — Мог бы и не снимать. — Не нравится? Михей не качок из подпольных залов, которые расползлись по городу, он высокий и жилистый. У цыган все же была в фаворе не тяжелая сила, а шустрость, с которой они управлялись со своими ножами. И изобретательность, в какой-то мере. Лева игнорирует вопрос, решая последовать примеру Михея. В конце концов, он точно вспотеет во время их возни, и рубашку лишний раз застирывать неохота. Михей смотрит, как он расстегивает пуговицы, сглатывает и подтягивается, чтобы помочь снять рубашку. Теперь, когда они оба полуголые, становится очевидно, насколько его тело проигрывает Михеевскому, но Лев уже привык к тому, что тело — не его сильная сторона. Михей расстегивает его брюки, но когда он пытается их стянуть, Лев останавливает. — Чего? — Я замучаюсь их потом надевать. — Да я помогу. — Времени в обрез, — настаивает Лев, и, к счастью, Михей чувствует, что он не собирается спорить. — Ладно. Он наконец-то ложится рядом, и теперь Лев может провести рукой по его груди прямо к ожогу. К его удивлению, исследовать чужое тело оказывается вполне интересно. Тем более, было на что посмотреть. Рука натыкается на пару старых шрамов, схожих с тем, что Михей гордо носил на щеке. — Откуда это? — Еврей один оставил. Тот еще садист. — Я не про тот. — А. Это на разборках, неудачно вышло. — А этот? — Лев проводит рукой по шраму сбоку. Неглубокому, но длинному. — А, это дядь Яша как-то переборщил с воспитанием. Я малой был. — А на лице кто тебе подарок оставил? Михей морщится: — На свадьбе получил. — Брата женил? — Вроде того, — он прикрывает глаза, когда Лев останавливает руку около его паха, путаясь в жестких волосах. — Не могу щас говорить, Лева. Не заставляй. — Ты и говорить не можешь? — ухмыляется Лев. — Поверить сложно, ты уж извини. Михей быстро расстегивает свой ремень, помогая Льву просунуть руку. В отличии от Льва, он не обрезанный, как и большинство людей в их городе, наверное. Странно, что в прошлый раз Михей никак это не прокомментировал. Лев дергает рукой, пытаясь повторить как себе, но это совсем не так просто. Легче было бы, если бы они разделись, но рисковать Лев любит далеко не всегда. Тем более, пока он был просто не готов оказаться перед Михеем без штанов. Михей недолго позволяет себе наслаждаться в одиночку. Он изворачивается как уж и залезает Льву под белье. Теперь они вместе дрочат друг другу, насухо и рвано. Кольца, которые Михей носит на правой руке, задевают кожу, и Лев думает, что в следующий раз заставит их снять. Он смотрит, не отрываясь, на лицо Михея с прикушенной губой, на шрам, о котором тот почему-то не хочет говорить правду, и уже знает, что следующий раз будет. К его удивлению, Михей спускает первым, хотя Льву кажется, что его техника дрочки была более чем посредственной. Он вспоминает, что в кармане брюк завалялся носовой платок, один из тех, что бабушка раньше выдавала ему перед рабочим днем. Лев достает его и вытирает сперму с чужого живота, не дожидаясь, пока она начнет подсыхать. — Спасибо. Теперь выбросить придется. — Зачем? Хороший платок. Постирать только надо. — Экономный ты, Лева, что пиздец. Михей пытается сползти вниз, но Лев его удерживает. — Чего? — Рукой можешь. У Михея расфокусированный взгляд, и Лев не хочет, чтобы он сильно напрягался. Тем более, ему уже совсем мало надо. Пара-тройка умелых движений рукой, и он спускает прямо Михею в ладонь. Он собирается дать себе несколько секунд, чтобы отдышатся, но Михей, к его удивлению, лезет с поцелуями, от которых у Левы нет ни сил, ни желания отбиваться. Поэтому он позволяет Михею себя вылизывать, пока ему не начинает казаться, что тот уже готов пойти на второй заход. — Время, — напоминает Лев, отворачиваясь. — Мне надо одеться. Напомни в следующий раз не снимать рубашку. — Так жарко же. — Жарко. Надо бы выбрать… Другое место и другое время. — Чтобы без палева? — ухмыляется Михей. Он сам совсем не спешит одеваться, но Льва это не волнует. Если что, он скажет, что пустил Михея помыться. Тем более, это и правда стоило сделать. — Если хочешь, можешь в ванную пойти, — говорит он, приподнимаясь. — А ты когда? — Позже. — Я помогу, — Михей садится так, что оказывается у него за спиной. — Что там тебе надо? Втащить и вытащить? — Что-то в этом роде, — Лев тянется за очками, надеясь, что Михей не станет настаивать. — У меня работа. Иди мойся. Рубашку можешь в стиралку бросить. Я новую купил. — Бабушка вернется же. — Ничего. Веди себя прилично, и она, возможно, сменит гнев на милость. А потом она спать ляжет. Михей удивленно смотрит на него. — А ты, если захочешь, останешься на ужин.