Часть 12

— Мозги мне не делай. — Я не делаю, — зло отвечает Михей, поднимаясь. — Я волнуюсь просто, непонятно что ли? — Чего тебе волноваться, родной? Тебе никто претензий не предъявляет. Иди мойся, только трубу мне подай. Нужно паре людей позвонить по неотложному делу. Михей качает головой и, неловко перешагивая через одежду, идет к столу, где на самом видном месте лежит мобильник, который Льву стоил побольше даже новенького Макинтоша. Вещь, может, и не самая необходимая, но определенно статусная. — На, — Михей протягивает ему трубу, не смотря в глаза. Он идет к двери в душевую, но прежде чем оставить Льва одного, останавливается на пороге, переступая с ноги на ногу. — Что еще? — Я уйду, ты не выбросишься снова? — Мы на первом этаже. Да и сложно с моими способностями в окно прыгнуть, знаешь ли. — Можно по-разному в ящик сыграть. — Я не собираюсь, — выплевывает Лев, будучи уже порядком раздраженным. — Прекрати драму разводить. Михей слушается его и наконец-то оставляет наедине с телефоном. Конечно, звонить никому Лев не собирается, ему просто нужно обдумать слова Михея без его взгляда поблизости. Попытаться ответить на вопрос, который Михей ему задал сразу после. Это было не так уж и легко, тем более что Михей мылся быстро как в армии. Привык, наверное, делать это на скорую руку, подгоняемый миллионом родственников. Льву вот требовалось намного больше времени, чтобы привести себя в человеческий вид. Полотенце Лев не купил, и Михей, вернувшись в комнату, оставляет на линолеуме под дерево мокрые следы от своих пяток. — Поговорил? — Занято у них, — отмахивается Лев. — Мне бы тоже помыться не помешало. Поможешь? Михей не спрашивает его, как донести до душа, а просто подхватывает на руки, беря под ногами. Лев почему-то не говорит ему, что было бы удобней все сделать на коляске. Вскоре его осторожно ссаживают на душевой поддон, и Михей долго возится со смесителем, пытаясь разобраться с водой. — Я сначала себе чуть хуй не обжег. Странная машина. — Это тебе не из колонки мыться. — Мы не моемся из колонки, — обиженно говорит Михей, проверяя струю воды рукой. — Так нормально, вроде. Но тут мыла нет. Только шампунь. — Это гель для душа называется. — Это что такое? — Как мыло, только жидкое. Михей хмыкает и протягивает Льву шланг, а сам скептично рассматривает банку «Палмолив», которая досталась в наследство от бывшего владельца. — «Запах свежего персика». Будешь, значит, персиками пахнуть, Лёва. Он садится на корточки рядом и выливает на руку добрую треть геля. Лев бы предпочел сам себя помыть, но Михей слишком резво начинает распределять по его ногам гель, и Льву остается только смириться. — Нормально мылится, — удивленно говорит Михей. — Почти как хозяйственное. — Только пахнет лучше. — Это да. Руки Михея подходят ко внутренней стороне бедра, и он становится заметно осторожней. — Тебя перевернуть, может? — Не надо, — качает головой Лев. — И так нормально. — Тебе удобно вообще? — Мне почти никогда не удобно. Лицо Михея вмиг становится виноватым, и Лев быстро добавляет: — Я по каталогу закажу кресло специальное. — И такое есть, — хмыкает Михей. — Все есть, особенно заграницей. Были бы деньги. — Но деньги-то не проблема? — Деньги есть, — улыбается Лев. — Но я хочу больше. Чтобы все под себя в этом городе сделать. Это лишь одна из целей. Дополнительная. Но Льва она стимулирует не хуже простого заработка. В конце концов, теперь это дело жизни и смерти. А жить хочется хорошо. — Я тебе помогу, — вдруг говорит Михей, прикасаясь к его щеке скользкой рукой. — Все что хочешь сделаю. Ты же знаешь? — Знаю, — кивает Лев, и на этот раз он действительно в это верит. Михей целует его, но им мешает душ, который Лев отодвигает так неудачно, что их обдает водой с головы до ног, оставляя капли на очках. Лев снимает их и откладывает в сторону, оставаясь почти слепым. — Щас, — Михей ставит душ так, что им под ноги льется горячая вода, и берет Льва за лицо уже двумя руками. Льву кажется, что место для поцелуев странное, да и Михею приходится сгорбиться в три погибели, но ему все равно приятно, и потому он поддается. — Ты мне прическу испортишь, — говорит он, когда Михей зарывается ладонью в волосы. — Тебе без этой слизи на башке лучше. — Это не слизь, а воск для укладки. И я не студентик какой-нибудь, чтобы с патлами ходить. — Я тоже не студентик. — У тебя цеховая солидарность обязывает волосы не стричь. — Я стригу. Когда совсем в лицо лезут. — Как сейчас? — Лев убирает выбившуюся прядь и проводит по шраму большим пальцем. — Я так понимаю, ты меня мыть не собираешься? — Собираюсь. Просто хочу сначала… — Михей нервно улыбается, прежде чем положить руку Льву на пах. — Чтобы было что смывать. Лев слишком разморен горячей водой и не уверен, что у него снова встанет. — Ты это, — Лев кладет свою руку поверх его. — Не беспокойся. — Я просто тебе хорошо хочу сделать, Лева. — Много времени займет. — А ты куда-то спешишь? Или реально дела есть? Дела у Льва были всегда, и почти все срочные. — Ладно. Подождут меня немного, — Лев откидывает голову на холодную стену душевой кабинки и прикрывает глаза. — Раз ты так настаиваешь. Михей очень старается. И руками, и ртом, хотя Льву кажется, что так согнуться просто невозможно. А нет, у Михея выходит. Ему можно было в цирк идти, если бы захотелось сменить профессию, думает Лев. Он гладит Михея по обгоревшим плечам, сам не замечая, как впивается в чужую кожу. — Ну вот, — ухмыляется Михей, отрываясь. — И никуда идти не надо. Он брыжет себе на лицо водой из душа, а потом смывает с живота Льва сперму. Вода слишком горячая, но Льву лень что-то говорить. Кажется, если он снова закроет глаза, то уснет прямо так, но Михей, конечно, этого не позволит. Он ненадолго уходит, оставляя Льва одного. Ненадолго, но Лев все равно чувствует подступающую панику. Он голый, без коляски, в душевой кабине, а телефон слишком далеко. Выбраться можно, но долго и унизительно. Но Михей приходит быстро, держа в руках свою рубашку. Он отключает воду и использует ее вместо полотенца, кое-как обтерев Льва. — Она высохнуть не успеет, — волнуется Лев, когда рубашка уже насквозь мокрая. — Тут даже батареи не работают. — В пиджаке доеду. — На голое тело? — Кому не плевать как цыгане ходят? — ухмыляется Михей. — Может, у нас мода такая. Лев не спорит, позволяя снова взять себя на руки и донести до кожаного дивана, который кажется еще более неудобным, чем раньше. — Так что? — растерянно спрашивает Михей, и Лев понимает, что он ждет от него указаний. — Коньяк нам обнови. Все равно еще полчаса обсыхать.