Часть 4

      С самого утра что-то тревожило сон Пирра лёгким шорохом, дребезжанием и слабым запахом гари. Раздражая его чуткие органы чувств, все разом, посторонние звуки смогли разбудить, не давая чёткое понимание, что же на самом деле происходит. Сначала Пирр прислушался, не открывая глаз, но услышал все те же далёкие и приглушённые звуки суеты, где-то далеко над его комнатой. Ага. Это было что-то новенькое. Приоткрыв один глаз, он увидел напротив себя усатого чёрного таракана, сидящего на полу и так же внимательно изучающего сложившуюся ситуацию.       Насекомое было неподвижно. Пирр тоже. Смотрели друг на друга, замерев на месте, пытаясь понять, что же их может в следующую секунду ждать. Прошла минута. Потом, спустя какое-то время, усатому надоело сидеть и ждать и он деловито убежал куда-то по своим тараканьим делам, оставив Пирра одного разгребать проблемы. Что ж, не в первой, как-нибудь справится.       Так ничего не поняв, мужчина приподнялся и сел на матрас, разминая скованную наручниками руку. Что же это были за звуки? Раньше он ничего подобного не слышал, думая, что они находятся где-то очень далеко под землёй, что с поверхности не доходит ни единого звука. Но прошедший инцидент показал, что это было далеко не так. Интересно, что происходило там, снаружи? И если бы ему удалось докричаться до тех, кто был там, спасли бы его?       Конечно, подобное делать он не будет. Он уже даже в теории не мог предугадать, что за чудо-юдо может ждать его снаружи. После знакомства с экспериментами он начал сильно сомневаться, что люди и мычащие — единственные существа, населяющие умирающую планету. Таких, как Белка, пятнистый и безрукий могло быть бесчисленное множество. И как с ними бороться Пирр пока не понимал.       Вскоре звуки прекратились, снова стало тихо. Подождав немного, Пирр выдохнул и начал готовиться к утренним помывочным процедурам. Сна больше не было ни в одном глазу. Когда непонятно что происходит, организм сам переходит в экстренный режим, в котором может долгое время бодрствовать и находиться в тонусе. За это после обязательно придётся расплачиваться, но что поделать, всё равно довольно удобная функция. А Пирр явно сейчас был в достаточно стрессовом состоянии.       Он не хотел, чтобы его застали врасплох. Напали неожиданно сзади, когда он уязвим. Поэтому нужно быть всегда готовым дать отпор.       А ещё он, неожиданно для себя, стал переживать. Но не за себя, а за Белку. Думать, всё ли с пареньком хорошо, в безопасности ли он? От всей души надеясь, что пятнистый и безрукий защитят его, он отправился в санузел, но неприятное чувство внутри ему ещё долго не удавалось погасить, то самое, когда душу будто кошки скребут.       «Стареешь, Пирр, совсем сентиментальный стал. Что же на меня нашло?».       Ответа не было.       Окончательно успокоиться он смог лишь тогда, когда вечером к нему пожаловал Белка вместе со своей свитой. Пирр попробовал сначала спросить у них, что происходило сегодня на поверхности, но пятнистый, слегка приподняв бровь, ответил что-то из разряда: «Если случится что-то критичное, тебе сообщат. Всё в порядке». Такой ответ не сильно понравился Пирру, но пятнистый явно не был готов идти на диалог, как и всегда. Иногда он забывал, что для них всего лишь подопытная крыса, смешно. К чёрту. Надежда оставалась только на Белку, который относился к нему иначе. Пирр знал это на все сто процентов.       После того, как Белка передал Пирру шарф, между ними тронулся лёд. Он стал частенько приходит к нему в одиночестве, разговаривать, рассказывая о себе, и внимательно слушать, что говорит ему мужчина. В целом Пирр был рад его компании, но не мог отделаться от мысли, что Белка может нажить себе неприятностей, если будет так свободно к нему приходить. Он поделился с ним своими переживаниями, и Белка поспешил его успокоить:       — Они в курсе, что я к тебе хожу. Мне никто не запрещал. Просто просили быть осторожнее.       — Разве они не боятся, что я могу сделать с тобой что-то? — Пирр в удивлении изогнул бровь, думая о том, что он совсем не понимает логику этих мутантов. То они его на десять цепей садят и трясутся над тем, чтобы он и пальцем не тронул их сомобя, то добровольно отпускают его в логово «врага». Не поймёшь их, этих бесцветных.       — Ты не сделаешь, — твёрдо сказал Белка и посмотрел на Пирра в упор. — Я знаю это. Но даже если бы ты попытался навредить мне, у тебя бы не получилось.       Неожиданное заявление, но уточнять, почему, Пирр не стал. Ему и первого утверждения было достаточно. Он действительно не стал бы делать Белке больно. Парень этого явно не заслужил.       Вот и сегодня Белка вернулся чуть позже их обязательного свидания, чтобы пообщаться. Пирр был этому только рад и сразу подвинулся, давая ему место на матрасе возле себя. Парень плюхнулся на нагретое место и привычным движением стянул с Пирра шарф, закинув его на плечи. В последнее время он всегда так делал — любимая вещица Пирра пришлась ему по вкусу. А тот и был не против: так на шарфе оставалось больше запаха Белки.       Пирр решил не тянуть и сразу задать интересующий вопрос Белке, который уже был готов к его расспросам и, к сожалению, не смог удовлетворить чужое любопытство, потому что и сам не знал, что происходит. Доступа к поверхности у него не было, ведь он был ещё не готов. Его голова до сих пор не «созрела». Как узнал у него Пирр, это означало то, что он ещё не до конца всё вспомнил. Оказалось, после прошедшей мутации его организм заново перестроился, что звучало логично. Вряд ли превратиться из живого человека в эксперимент — это такой лёгкий процесс... И вследствие перестройки организма они теряют память, которая возвращается к ним постепенно.       Больше Белка про это ничего не говорил, лишь упомянул, что по сравнению с остальными, у него возвращение памяти происходит слишком медленно. К тем же пятнистому и безрукому память вернулась намного быстрее. Но на это у Пирра был простой ответ — раз Белка избранный, его организм может совсем иначе воспринимать сыворотку с мутировавшим вирусом, чем его собратья. И этого было вполне достаточно.       За последнее время Пирр набрался опыта в общении с Белкой, поэтому не стал на него давить — иначе рисковал опять перестараться и напугать парнишку — и решил перевести тему. Чаще всего они говорили о всякой ерунде, ведь и одному было интересного послушать о жизни экспериментов, и другому хотелось вспомнить хотя бы что-то из своей прошлой «живой» жизни. Пирр рассказывал ему о всяких примочках на его любимом автомате, который он, к его сожалению, потерял в той заварушке, вспоминал, как они познакомились с каждым членом его команды, пытаясь не сильно углубляться в просторы своей памяти — рана от потери была ещё свежа.       Белка не настаивал, ему было интересно всё, что рассказывал собеседник. Но за это ему приходилось отвечать на бесчисленные вопросы Пирра, которого интересовали любые мельчайшие подробности его жизни, начиная от уклада быта, до строения организма. Не на всё Белка знал ответ, а на что-то принципиально не отвечал, но всё же по максимуму пытался удовлетворить его любопытство.       — А что вы употребляете в пищу? Что едят люди или мычащие?       — Мы не едим тухлое мясо или людей, если ты об этом. В этом мы схожи с живыми. Мы употребляем ту же пищу, что ешь и ты.       — Интересно, — Пирр задумчиво обхватил пальцами свой подбородок. — Значит, и по своей природе вы больше живые, чем мертвяки. Иначе как бы вы могли выносить и родить ребёнка? На это способно тело только живого организма. Или, — он кинул на белое лицо Белки беглый взгляд, — почти живого.       Белка безразлично пожал плечами, не давая никаких комментариев. Он не больше Пирра понимал, как его организм толком устроен и каким образом функционирует. Ну это не проблема, в настолько фундаментальные материи мужчина углубляться не хотел: он ведь был не учёным, а военным. Умные словечки про биосинтез тканей, органическую активность и так далее, всё равно ничего путного ему не дали. Его интересовали больше бытовые аспекты в жизни экспериментов.       Так и проходили дни, а вместе с ними их почти постоянные встречи наедине, когда они могли не заниматься принудительным сексом, а спокойно поговорить. И это стало настоящей отдушиной для усталого Пирра. До этого ему казалось, что он в своей глухой тюрьме начал медленно сходить с ума, но общение с Белкой помогало ему удерживаться на плаву. Тот оставался для него странным, непонятным и малоизученным существом, но, чем больше они разговаривали, тем он чаще замечал у него обычные человеческие черты. Белка обычно был крайне безэмоционален, но иногда мог нахмуриться, подражая собеседнику, а порой даже улыбнуться. И не так давно Пирр пошутил над ним, так парень насупился, совсем как ребёнок, и это было особенно уморительно осознавать, глядя в его спокойное лицо с поджатой нижней губой. Интересно, догадывался ли Белка, насколько сильно он менялся с каждым днём? Наверняка должен был. А если нет, то Пирр обязательно ему об этом расскажет. Для него это тоже было в новинку.       Однажды Белка пришёл к нему в день, когда у них по расписанию не должно было быть обязательного совокупления. Они по привычке сели рядом друг с другом и начали разговаривать обо всём, и как будто ни о чём. Пирр ценил эти моменты, что можно было разделить с Белкой — спокойные, тихие. Не такие невыносимые, как когда рядом не было этого белого парня. И хотелось, чтобы эти моменты тянулись как можно дольше, всегда отдаваясь в памяти мягким ощущением шарфа, сжимаемого аккуратными белыми пальцами, и манящим запахом Белки...       — Слушай, Пирр, — начал Белка, придвигаясь к мужчине ближе. — Расскажи мне про свою жизнь. До того, как началась эпидемия.       — Зачем тебе? — удивился Пирр, слегка приобнимая Белку за плечи. — Я и сам почти забыл, что там тогда было. Столько времени прошло.       Поелозив плечами, Белка удобно устроился в коконе сильных рук и приготовился слушать.       — Мне интересно. Я хочу знать о тебе всё. Ты против?       Всё тщательно обдумав, мужчина пришёл к выводу, что в этом нет ничего такого. Если Белке хочется узнать о его прошлом, почему бы и нет. Ничего особенного он не скрывал, выдающихся заслуг не имел. Но было приятно, что хоть кому-то хочется послушать его скромную историю.       — Не против. Тогда давай начну сначала.       Родился Пирр в довольно бедной семье. Отец работал обычным разнорабочим на стройке, а мама, ввиду её слабого здоровья, не работала и находилась практически всё время дома. Сколько он себя помнил, у них вечно не хватало еды, расплатиться за коммунальные услуги было нечем, да ещё и папа, начавший от безысходности ситуации пить и связавшийся с не очень хорошей компанией, ничего путного не мог дать своему ребёнку. Пирр вырос почти беспризорником, шатаясь на улице с утра до вечера.       Никто за ним особо не следил. И он был этому только рад.       До сих пор он не мог понять, как при такой тяжёлой жизни он умудрился закончить школу. Наверное, вовремя подоспела его бабушка по маминой линии, которая периодически забирала ребёнка к себе, давая ему кров, еду и помогая учиться. Без неё он бы точно не справился, хотя тогда время вместе с ней казалось ему бременем. Понятно дело, что после самостоятельной жизни он, будучи подростком, бунтовал против навязчивого контроля. Тем более от бабушки — её авторитет он не признавал и не считал, что должен её слушаться.       Лишь спустя время до него дошло, как на самом деле она старалась ради его будущего, делала всё, чтобы он не сгнил на улицах, а стал хотя бы относительно приличным членом общества — но было уже поздно. Бабушка умерла ровно в год, когда он закончил школу. Возвращаться на постоянку в ту дыру, которая называлась его прежним «домом», сил не было, поэтому Пирру пришлось оставить идею с поступлением на вышку и пойти в армию. Другого пути у него не было.       Именно там, находясь в окружении других молодых парней, он позволил себе немного выдохнуть и начать познавать мир. Находить новых друзей, общаться, заниматься хоть чем-то, помимо выживания. В армии он смог узнать о себе две вещи: первая — ему определённо точно нравились не только девушки, но и парни: периодически он засматривался на кого-то из своих сослуживцев в душе, но делал это незаметно, поэтому никто не знал его грязных секретов; вторая — ему нравится служба. И он решил, что хочет и дальше продолжать свою военную карьеру. Лучшей судьбы на гражданке у него всё равно не предвещалось, почему бы и не попробовать себя в этом сложном, но интересном ремесле?       А что же происходило с его родителями? Кто знает. Как он с концами ушёл из дома, так и оборвал все связи с отцом. Мать на тот момент находилась в крайне критическом состоянии и вряд ли долго прожила. А с его отцом-пьяницей, слабым человеком, их больше ничего не связывало. И всю прошлую жизнь хотелось забыть как страшный, дурной сон. Перестать грустить по ночам. Не завидовать другим, у которых были нормальные родители.       Он не такой. Такова жизнь.       Видимо, ему было предначертана совсем другая судьба.       Таким образом его занесло на контракт по окончании службы в армии.  К его огромному сожалению, всё с самого начала пошло не так, и в итоге работа обернулась сущим адом. Не прошло и года, как началась эпидемия зомби-вируса, после которого стало особо туго. Всё банально — откуда она началась не знал никто, почему так быстро распространилась — тоже. Все тайны, связанные с зомби-вирусом, скорее всего так и останутся не разгаданными. Ему так казалось. Если только на этой планете не осталось причастных к распространению этой злосчастной чумы, или группы учёных, что смогут докопаться до истины. Обычным людям это было не под силу.       Их отряд забрасывали в самые горячие точки, и Пирр до сих пор не мог понять, как умудрялся выживать в том сраном пекле. Наверное, у него был сильный ангел-хранитель — другим он своё везение объяснить не мог.       Но и удаче рано или поздно приходит конец, так и произошло с ним в одной из его постоянных вылазок. Нет, зомби не прикусил его плоть, но Пирр умудрился подхватить какую-то страшную неведомую болезнь, от которой ему с каждым днём становилось всё хуже. Доходило до того, что он попросту не мог встать с кровати, скованный болезненной судорогой и задыхающийся от отёка лёгких. Кое-как его успели откачать местные врачи, и после этого его тут же загнали на медкомиссию, где смогли поставить диагноз. Новая болезнь, поражающая клетки мозга, стала его вынужденной реальностью.       В конечном счёте ему удалось выбить из штабного лазарета нужные таблетки, гасящие симптомы болезни, но полностью вылечить недуг не получалось. Так он и жил, постоянно закидываясь горстями таблеток, как будто голодных мычащих было мало. Ненужная болезнь выкачивала из него все соки и существенно сокращала шансы на выживание. Пирр думал, что долго не протянет — максимум год или два. Но ему невероятно везло: удавалось обмануть смерть и жить многие годы. Именно до того самого укуса трупака, сделавшего его иммунном. И вылечившим загадочную болезнь.       — Остальное ты уже знаешь, — выдохнул Пирр, выравнивая дыхание после долгого рассказа. — Во время первой волны я встретил Точа и Сару, а через год мы примкнули к отряду Венде. На этом всё. Говорил же, что не о чем особо рассказывать. Не жизнь, а хрень полная.       На его лице появилась ухмылка, под которой скрывалась вся боль от воспоминаний, хранивших ранее скрываемые эмоции под множеством замков. Он не любил вспоминать своё детство. Родителей. Бабушку. Бездарно прожитое время, когда остальные познавали дружбу, влюблялись и беззаботно росли. А он так и не смог понять, что это такое — жить.       Сквозь пелену совсем нерадостных воспоминай Пирр почувствовал, как нечто лёгкое коснулось его руки. Опустив взгляд, он увидел пальцы Белки, невесомо поглаживающие его ладонь. Довольно мило, что он пытается его поддержать, и проигнорировать этот жест доброй воли было бы кощунством. Белка редко сам проявлял явную инициативу, оттого его прикосновение становилось ещё более приятным и волнующим.       — А ты? — задал встречный вопрос Пирр, поразившись тому, насколько непривычно нежно звучал его голос. — Ты помнишь свою жизнь до мутации?       Белка метнул взгляд на лицо Пирра и долго смотрел в глаза, перед тем как начать говорить. Словно ему нужно было напитаться им, набраться чужой смелостью и храбростью, чтобы погрузиться в собственные чёрные омуты. Это действительно могло напугать. Ему наверняка было страшно. Но Пирр не оставит его в одиночестве, а обязательно поможет. Чувствуя незримую поддержку, Белке становилось чуть легче.       Оказалось, из своей прошлой жизни он мало что помнил. Не мог сказать, кем он был, сколько ему было лет перед «смертью», чем он занимался и как вообще выживал в столь ужасное время. Единственное, что они оба знали точно, так это то, что он обратился намного позднее безрукого и пятнистого. К тому же, как Пирр и думал, они были не единственными экспериментами, и на их базу приходили и другие бесцветные мутанты, с которыми изредка виделся Белка — все они тоже мутировали задолго до него. Почему так получилось, ему не рассказывали, даже если он пытался задавать вопросы — чаще всего ответ был один: «Когда придёт время, ты всё вспомнишь. Так сказал главный».       Тайна главного и для него оставалась загадкой. Оставаясь некой эфемерной всезнающей фигурой, он был авторитетом для всех, и Белка хотел быть частью этой общности, понимать, что происходит, и искренне следовать всем целям, поставленным главным. Но пока его вспоминания не вернутся, ему было сложно до конца понять важность их миссии. Нет, конечно он верил, что был избран не просто так, и вместе с Пирром должен был зачать ребёнка, который сможет победить вирус. Станет лекарством и истребит всех мычащих. Но то, что он не мог прочувствовать единение, что было между другими экспериментами, его очень сильно угнетало.       Мысли парня резко перескочили на время после внедрения сыворотки. Тогда ему было очень плохо. И воспоминания совсем мутные, расплывчатые. Но что-то он помнил очень чётко. Фрагменты. До ужаса яркие и пугающие.       Больничный свет ламп. Он дрожит. Руки, в которые минуту назад вонзали зубы мертвецы, болели так сильно, что челюсть сводило. Всё тело прошибало судорогой, одна за другой, по венам бурлила чёрная отравленная кровь, — он чувствовал её каждым сантиметром кожи, чувствовал, как внутри яд распространяется по рукам, оставляя после себя лишь умирающую плоть.       Больно... больно... Больно!       Во рту появился мерзкий привкус чёрной крови. Ещё секунда, и его будет не спасти.       Далее — туман. Очнулся Белка уже в убежище, не понимая, кто он и что происходит. Тело отказывалось его слушаться, поэтому первые несколько дней он мог перемещаться только с помощью безрукого и пятнистого, которых он называл эксперимент 20 и эксперимент 54. На вопрос, почему именно эти цифры, Белка ответил, что они ему представились именно так. Возможно, цифры обозначали последовательность, по которой они стали мутантами. Те пообещали, что когда его память вернётся, он сам поймёт, что к чему.       Медленно, но верно его тело приспособилось к новым условиям, как и у других до него. В процессе изучения его тела оказалось, что он стал великим избранным, сомобем, особью, способной к размножению — единственный в своём роде. А когда экспериментам 20 и 54 удалось отыскать иммунна, всё окончательно встало на свои места. Их ребёнок — ключ к спасению. Всё шло именно так, как предсказал главный. Тот самый гений, о котором никто не хотел ничего рассказывать.       — Неужели ты за всё это время ни разу не встретился с главным? — поразился Пирр.       Белка медленно кивнул, сильнее сжав пальцами его руку. Он не был бездушной машиной. И сейчас испытывал обычные человеческие эмоции — волнение и страх, волнами перетекающие в сомнение, что не могло не появиться в его мутировавшей душе.       — Нет. Я его не видел, хотя эксперимент 54 говорит, что он наш лидер, тот, за кем мы пойдём в последний бой против диких.       — Диких? — перепросил Пирр.       — Мычащие. Мы называем их так, — объяснил ему Белка. А после тихо добавил, как будто говорил сам с собой. — Я... Не знаю. Я верю, что он существует, и что он всё предугадал, но почему он не приходит ко мне? Ведь я сомобь, его последняя надежда! Почему он оставил нас здесь?       С виду его голос почти не отличался от его обычного состояния, но Пирр смог уловить в нём лёгкие нотки паники. Белка искренне переживал, что его обманули, а может, их всех, и на самом деле никакого главного вовсе не существует. Он в жизни не сказал бы об этом напрямую, но мужчина понимал его без слов. Ведь в его постоянно анализирующей голове пробежали абсолютно такие же мысли.       — Помнишь, что ты мне до этого говорил? — Пирр перевернул руку Белки и уткнулся взглядом в его чёрные вены, не давая тому их спрятать. — Что ты веришь в то, что у нас обязательно получится. Что мы избранные. Тогда я тебе не верил. Но знаешь, сейчас я решил, что хочу поверить в тебя. В нас. По крайней мере, что мне ещё остаётся, как довериться вам и вашему генетическому эксперименту?       Убедившись, что Белка полностью расслабился в его руках, он продолжил свою бурную речь:       — Я не знаю, кто у вас главный, и где его черти носят — плевать. Для меня важно только то, что ты здесь. И что ты последняя надежда своего... народа. И даже если этот гад так и не появится в убежище, — он усмехнулся, а Белка осуждающе на него посмотрел, сдвинув брови, — пардон, главный не вернётся... Не важно. Мы справимся в любом случае. Понял?       — Да, — коротко ответил Белка, вместе с Пирром посматривая на свои руки.       На них, если хорошо приглядеться, до сих пор можно было увидеть слабые следы от зубов зомбарей. По укусу на каждой. Полностью они никогда не заживут, как и другие увечья на телах экспериментов.       Вместе они синхронно перевели взгляд на пострадавшую ногу Пирра, которая прекрасно зажила и не болела. На ней след от укуса затянулся почти полностью. В этом и было их главное различие. Но разве в сложившейся ситуации это будет играть хоть какую-то роль? Вопрос риторический.       Они нужны друг другу, как изначально Пирр и говорил. Только вместе они смогут справиться со всем, что предстоит пережить в будущем. А по одиночке им не выжить. И они оба это понимали.       — Белка, — заговорил Пирр, припомнив кое-что из слов пятнистого. — Помнишь, один из твоих дружков говорил про супругов? Он назвал нас... как там было... — напрягая брови, он всё не мог вспомнить незнакомые слова, и Белка услужливо решил ему напомнить:       — Карна нханно. На вашем языке так обозначают посвящённых, тех, кто свяжут себя узами брака. Навечно.       — Но как это вообще возможно? В такое время, когда в любой момент можно умереть, когда жизнь ценится не больше, чем банка тушёнки... Я не понимаю, какой смысл твоему главному связывать единственного избранного и простого человека, вроде меня?       Пирр искренне не понимал, где здесь была логика. И почему его попросту не выбросят или не убьют, когда он выполнит поставленную цель и станет ненужным? Его беспокойные мысли отражались на лице, поэтому Белка без труда смог их считать.       — Так нужно. Эксперименты не смогут избавиться от тебя, даже когда у нас получится зачать ребёнка. Всё в любой момент может пойти не так, и им нужно, чтобы ты оставался рядом. Брак — лучший способ связать нас с тобой воедино. Чтобы один не смог жить отдельно от другого.       — Ты веришь в эту глупость? — слабо усмехнулся мужчина. — В то, что меня смогут удержать какие-то мнимые узы брака?       На это парень чуть заметно кивнул, делая крайне серьёзное лицо.       — То, что будет происходить во время бракосочетания — не просто пустые слова клятвы. Это ритуал, который свяжет нас не на духовном уровне, а на самом фундаментальном: физике тел. После этого ты не сможешь жить без меня, а я без тебя.       Его слова звучали пугающе и даже зловеще, как будто Белка пытался нагнать страху и запугать Пирра заранее, делая из их чёртового ритуала целый аттракцион ужаса и боли. Но одновременно с этим в его голосе звучала не только пустая обречённость и смирение... А, может, и небольшое волнение?       Впрочем, Пирр тоже чувствовал внутри себя лёгкий тремор, не понимая, что с ним собираются делать во время этого «ритуального бракосочетания». Хуже, чем есть сейчас, уже вряд ли можно сделать, но кто их знает, этих больных экспериментов? Что они могут заставить их сделать, какие страшные задания им придётся выполнять... Фантазия подкидывала ему ужасные картины, одна хуже другой, но спрашивать что-то, уточнять правила игры у Белки, он не решился. Догадывался, что на это ему ответит парнишка. Лучше пока он побудет в бессмысленном, но блаженном неведении, чем услышит о своей дальнейшей судьбе и перестанет в ужасе спать по ночам. К чёрту мутантов и их отвратительные ритуалы.       Перемены, произошедшие в их отношениях, Пирру нравились. Белка, несмотря на все свои странности, был в общем-то совсем неплохим парнем, пусть и мутантом. Пирра подобные мелочи не волновали. Если с ним было приятно проводить время, разбавляя невыносимо серые будни в его темнице, то какая разница, живой был рядом или полумёртвый. Он ему нравился. С ним было о чём поговорить. А ещё от него продолжало восхитительно пахнуть... Почему Пирру нравился этот загадочный запах, он не понимал. Но не тянуться к Белке, желая вдохнуть полной грудью, было выше его сил.       Стоило ему порадоваться, что у них наладился диалог, как Белка неожиданно пропал аж на целых три дня. На такой длинный период парень никогда не пропадал, и это заставило Пирра изрядно напрячься. Он в довольно резкой манере спрашивал у пятнистого, куда делся Белка, но ответом было молчание, что не удивляло. Лишь единожды эксперимент обронил, что с сомобь сейчас «проходит осмотр», и от этих слов Пирру стало ещё хуже. Кровь кипела в венах от негодования, а в голове молотом стучал пульс, заставляя его волноваться с каждым днём всё сильнее.       На четвёртые сутки он решил, что с него хватит. Укладываясь спать, он принял решение, что с утра пойдёт и выбьет всю дурь из этих чёртовых экспериментов и узнает, куда они дели Белку. Чего бы ему это не стоило. О себе он ничуть не волновался — Белка занял все его мысли. С твёрдой уверенностью в своём решении он лёг на матрас и ещё долго не мог уснуть, ворочаясь без сна.       В конце концов у него получилось погрузиться в чуткий, поверхностный сон без сновидений.       Неизвестно, как он смог почувствовать, что оказался в комнате не один — подсказало ли собственное чутьё выжившего, или это было нечто другое, то, что невозможно было описать словами? Находясь на грани между сном и реальностью, Пирр ощутил, что рядом кто-то есть. И он смог с уверенностью сказать, что этот кто-то — его Белка. Открыв глаза, в темноте он смог увидеть только его тусклые белые глаза, светящиеся слабым огнём. И его пленяющий запах.       Он был совсем близко. Протяни руку, и можешь его коснуться. Что Пирр и сделал, а тот упал в его объятия тряпичной куклой, будто из него выкачали все отставшие силы, оставив после себя лишь слабую оболочку. И это сильно напугало мгновенно проснувшегося Пирра.       — Что с тобой? Ты в порядке? — с волнением спрашивал он у Белки, аккуратно удерживая того в своих руках. — Они что-то сделали с тобой?       Несколько минут Белка молчал, шумно выдыхая воздух через нос, набирался сил, согреваясь в тёплых объятиях Пирра. Почувствовав в себе готовность к разговору, он заговорил подрагивающим голосом, начиная опять растягивать слова:       — Они... Нет, Пирр, они мне... ничего не сделали. Но... Они изучали меня... Смотрели, что со мной не так... — он тяжело вздохнул, а Пирр разозлился ещё сильнее, желая в ту же секунду пойти и разобраться с этими уродами, которые замучили несчастного парня. Белка почувствовал напряжение в его теле и мягко положил руку на его грудь в успокаивающем жесте. И это немного помогло — Пирр перестал гневно пыхтеть.       — Они не виноваты. Я понимаю и не виню их. Они лишь пытались понять, почему у нас не получается... зачать. Но я... мне... — не в силах договорить, он мелко задрожал, а его глаза испуганно расширились, проникая в самую душу переживающего за него Пирра. До него дошло, что Белка попросту боялся. Что он не избранный. И что он окажется бесполезным и ненужным. За это Пирр не мог его винить. Ему тоже было страшно.       Но всё же. Они ведь решили, что должны идти вместе до самого конца. И не отступят и сейчас. Иначе зачем было всё это сумасшествие начинать?       — Белка, тише. Смотри на меня, — Пирр ласково коснулся щеки парня, заставляя его сфокусировать взгляд на своём лице. — Могу я попросить тебя об одном?       Тот слабо кивнул головой.       — Давай попробуем сделать это по-другому. Так, как хочу я. Хорошо?       Глаза Белки сильнее загорелись в сумраке комнаты — волнение переполнило его с головы до пят, плавно перемещаясь по телу вниз, отдаваясь в кончиках пальцев. Но если до этого он переживал о своей ненужности, то сейчас на это была другая причина: Пирр был слишком близко. И всё было не так, к чему они привыкли ранее.       Сегодня всё действительно будет по-другому.       — Хорошо, — голос Белки был настолько тих, что Пирр усомнился, ответил он ему или нет.       Время словно замерло между ними. Ничего не осталось вокруг, кроме сумрака, сквозь который они могли видеть очертания тел, белые глаза Белки и зелёные радужки Пирра, которые сверкали в темноте, будто напитавшись чужим сиянием. Этот волшебный момент было страшно нарушить случайным движением или словом — до того он был хрупок и казался нереальным.       Но остановиться они уже не могли. И не хотели.       Осознав, что Белка всё-таки дал ему чёткое согласие, Пирр мягко уложил его спиной на матрас, в то же время целуя нежно, трепетно, боясь сделать больно. Белка всё ещё находился в полном смятении чувств, испугать его — раз плюнуть. А он этого не хотел. Не хотел, чтобы тот убежал от него в такой важный момент. Поэтому он максимально сдерживал себя, очень медленно ведя рукой по шее парня, почти не ощущая под пальцами пульс, после опустился ниже и приподнял край свитера. В комнате оставалось достаточно прохладно, лучше до конца Белку не раздевать. Но ничего не мешало дотрагиваться до его тела под грубой тканью одежды.       Запах Белки стал ещё интенсивнее, пока Пирр во всю касался его тела там, где до этого ему не разрешали, а сам Белка издал чувственный полустон прямо в поцелуй, когда рука Пирра скользнула в его штаны. От удивления мужчина на секунду завис, приподнимая бровь, и уставился на полуприкрытые глаза напротив — а он и не знал, что тот так умеет! Впервые слышал, чтобы Белка стонал. Впрочем, неудивительно, с чего бы ему стонать от их прошлых взаимодействий? Что бы он не говорил, он может чувствовать и ощущать. А значит, ничто человеческое ему не чуждо. В том числе и чувство наслаждения.       Губы Пирра спускались по его шее, лаская каждый сантиметр прохладной кожи, и от каждых слабых прикусываний Белка сильно вздрагивал, закрывая тыльной стороной ладони свой рот, чтобы не застонать в полный голос. Жаль — Пирру казалось это огромным упущением, но он позволил парню самому принимать решения, сосредотачиваясь на собственной задаче. Слишком Белка был сексуальный, пусть его тело невозможно было полноценно разглядеть в полумраке комнаты, но пойти и включить свет Пирр был не в состоянии. Ему казалось, оторвись от хоть на секунду от парня, потеряй его из виду, и всё — он исчезнет. Окажется лишь сновидением, что никогда ему не снились, и в конце концов обернётся самым страшным кошмаром. Нет. Он ни за что не выпустит его из своих объятий.       В следующий раз вдоволь налюбуется белоснежной кожей, рассмотрит всё в мельчайших подробностях. Сейчас он хотел только одного — Белку.       Их губы снова встретились в поцелуе, страстном, но осторожном. Пирр продолжал бояться сделать Белке больно, а тот всё ещё не знал, как нужно реагировать на новые для него прикосновения, оттого дрожал и не мог до конца расслабиться. Мужчина чувствовал, что партнёр до сих пор напряжён, и постарался сделать ему приятно.       Перевернувшись на бок, он потянул на себя Белку и одним движением стянул с него штаны, помогая себе ногами. Тот послушно ждал, сжимая пальцами куртку на чужой груди, и издал громкий ох, когда пальцы Пирра прикоснулись к нему с обеих сторон. Для него эти ощущения были нечто невообразимым, тем, от чего голова плавилась и отказывалась нормально функционировать. Ранее он никогда не ощущал подобных чувств. Было страшно. Непривычно. И до мурашек приятно.       Пирр впервые растягивал Белку самостоятельно. Раньше растяжку вообще никто не делал: из-за этого при каждом половом акте он чувствовал ужасное давление, от которого ему даже становилось больно. Сейчас он хотел сделать всё по-другому. И понимал, что у него получается — Белка сам, осознанно или нет, двигался навстречу его пальцам, истекая собственными соками столь обильно, что это смогло удивить даже Пирра, знающего, как сильно парень может течь. В этот раз жидкости было намного больше. Значит, всё-таки это зависит от степени его возбуждения. Так и думал, что надо было с самого начала делать всё по правилам!       А ещё он сделал вывод, что у Белки вполне обычный человеческий организм. Ведь у него крепко стоял член, как и у любого живого человека. А значит, он функционировал абсолютно идентично людям. За исключением обильной влаги, конечно же, и способности к зачатию детей.       Это лишь его особенности.       Когда Пирр перевернул Белку на живот и начал неспешно входить, у него уже кружилась голова от дурманящего запаха, сводящего его с ума, и желания, ощущаемого на физическом уровне. Очень странное ощущение — он никогда не испытывал такое сильное сексуальное желание хоть к кому-то. Наверное, вся причина в том, что они оба избранные. И их тела жаждали друг друга, тянулись как магниты, желая выполнить свою естественную потребность, но Пирру было всё равно. Он просто хотел этого необычного парнишку, сжимающего пальцами ткань матраса, постанывающего сквозь прерывистое дыхание и поглядывающего на него своими яркими белыми глазами, от которых он плавился на месте.       Пирр чувствовал его полностью, хоть и не мог полноценно увидеть. Но ощущать его другими органами чувств, а не зрением, было более чем достаточно. И Белка был великолепен.       В этот раз они занимались не простым совокуплением, а настоящей любовью. И длился этот процесс достаточно долго. В какой-то момент Пирр испугался, что Белке может стать плохо, но его маленький избранный держался стойко, отдавая всего себя взаимно приятному процессу. Казалось, что они смогли стать единым организмом, не способным существовать по отдельности, и именно к этому моменту необычайной близости стремились их тела. Даже Пирр почувствовал, что сейчас он толкался в Белку намного глубже, чем до этого, и от приятной неги, пронзающей каждую клеточку, ему хотелось расплавиться в ту же секунду. А судя по тому, как горячо стонал Белка, у которого не получилось сдержать свою страсть, он сгорал изнутри не меньше своего партнёра. И даже больше.       Кульминацией сего прекрасного действа стал последний глубокий толчок, совершённый Пирром. Он смог ощутить нечто непривычное внутри Белки, когда вошёл так глубоко, что тот аж закряхтел и закатил глаза, вздрагивая всем телом. Не до конца понимая, что вообще происходит, Пирр не сдержался и кончил, положив ладонь на губы Белки, сдерживая его порыв закричать во весь голос. Почувствовав на коже лёгкое влажное прикосновение, мужчина усмехнулся — Белка облизывал его пальцы, обхватывая губами. Как мило. Перевозбудился, бедный, что не удивительно. Скорее всего, он и не знал, что такое бывает. В противном случае никогда бы не смог променять приятный половой акт на быстрый и дискомфортный перепих.       В дальнейшем Белка только подтверждал его мысли, так как не мог долго успокоиться и не понимал, что с ним происходит. Для него оказалось шоком, что он тоже может испытывать оргазм, и что это чувство сводит его с ума, заставляя отключаться мозг и делая его тело странным. От нервного перевозбуждения он так сильно выдохся, что в итоге не смог встать и привычно уйти, а вырубился прямо на матрасе, в каком виде был. Пирр услышал его тихое, мерное дыхание и принял решение не будить бедняжку: прибравшись, он обтёр и себя, и его мокрой тряпкой, убирая остатки страстной ночи, а затем надел на него штаны и лёг рядом, накрывая обоих одеялом.       Непривычно было спать рядом с ним. И оттого, что они сейчас были вместе, их чудесная ночь становилась в тысячу раз прекраснее.