Часть 5. «Вернуться назад».

Следующий день. Первый медицинский институт. Соник старался приехать как можно раньше, как раз к началу приёмных часов работы деканата лечебного факультета, на котором когда-то и он сам учился. По его предположению Шэдоу должен был учиться там же, раз он собирался стать хирургом. А это значит, что сегодня у него был бы шанс убить двух зайцев одним ударом: выяснить, что произошло с одним из лучших студентов кафедры, и заодно попытаться восстановиться на втором курсе, пока срок академического отпуска не подошёл к концу и не пришлось поступать заново. Соник, несмотря на ранний подъём, от которого он успел отвыкнуть, был в приподнятом настроении. Еще несколько дней назад он был уверен в том, что заберёт свои документы, отдав давно подписанное им заявление на отчисление по собственному желанию, а сегодня он уже и не думал о подобном. Он всё еще находился в инвалидном кресле, однако теперь у него было прежнего стеснения, из-за которого ему было даже стыдно на улицу и поднять взгляд на проходящих мимо людей. Прежние убеждения в том, что все люди вокруг только и ждут, когда тот спустится вниз и съедет с трапа, чтобы посмотреть на поломанного и сломленного Соника, исчезали, изживали себя. Внутри его маленького мира, стенки которого, как он считал, зажали его с со всех сторон, появился просвет, долгожданный лучик света. До последнего он считал себя пойманной бабочкой, крылья которой прикололи булавками к доске, но сейчас в этой гнусной картине мира появилась трещина, а здравый разум возвращался к нему. Казалось, что в своей безмерной и пустой тоске, в бесконечном ненужном самобичевании, он потерял столько времени, столько возможностей. Но больше он не хотел подобного допускать и медлить, к тому же теперь он был ни один. Подъезжая к университету, тот опустил взгляд на землю, замечая там еще одну тень рядом с собой, он улыбнулся. Шэдоу. Тот, кто яро зарекался о том, что не станет следовать за ним по пятам, однако скорее теперь сложно было сказать о том, куда он за ним не ходил. Будь это улица, спальня, гостиная или кухня, тот составлял Сонику свою немую компанию. Да и чтобы понять эмоции нового молчаливого компаньона много труда и не нужно было: своё недовольство тот выражал, скрещивая руки на груди и отворачивая голову в сторону в профиль, задирая нос немного вверх, что обычно казалось крайне забавным, и стоило синеволосому начать смеяться, как тут же в его лицо мог прилететь лист бумаги или охапка осенних листьев, который каким-то чудесным образом подымались в воздух порывом теплого ветра, либо волосы на его макушки взлахмачивались и собирались в редкие кудряшки. В любом случае, Шэдоу всегда ясно и без слов выражал свои эмоции, разве что не было видно того, как он закатывает глаза, пускай Соник и всегда ясно понимал то, как и когда он это делал. И в этот раз было также, стоило одному колесу инвалидной коляски Соника заесть, из-за чего он не смог бы при всём желании подняться по трапу ко входу университета, и это он думал, что контрольно-пропускной пункт с турникетами будет сложным испытанием. Парень тяжело вздохнул и опустил взгляд на землю, глянув на тени, которые отбрасывались на сухую землю редкими лучами осеннего солнца. На него оттуда ясно смотрела тень парня с выраженной мускулатурой, притом, судя по позе, а он вновь скрестил руки на груди и наклонил голову на бок. Соник изогнул скептически бровь и хмыкнул, будучи возмущённым тем, что его пытаются обвинить в том, что колесо заело. — Ты чего на меня так уставился? Будто я виноват в этом.. — Соник демонстративно наклонился к земле, глядя на ту тень прищуренными глазами, однако та не двинулась. Пускай глаз и не было видно, а вот тяжёлый взгляд Шэдоу спутать было не с чем. В голове Соника проскользнула мысль о том, почему вообще колесо могло заесть и он сел обратно, выпрямившись. — Ладно, возьму свои слова обратно, ведь мне в самом деле стоило проверить её целостность после того инцидента на дороге, но откуда мне было то знать это? — Он вновь глянул на тень, которая отвернула голову в сторону, прикрывая глаза рукой. — Эй! И не смей глаза закатывать! Я всё вижу.. Легче от этого не становится, лучше бы предложил способы решения проблемы. — Шэдоу пожал плечами, а после поднёс к своему уху руку, отогнув большой палец и мизинец так, чтобы получился жест, изображающий трубку телефона, намекая тем самым, чтобы тот позвонил кому-нибудь из знакомых или родителям в конце концов. Однако Соник ответно уже сам скрестил руки на груди, выражая своё недовольство. — Не буду я звонить родителям, они сейчас наверняка на работе – не хочу их отвлекать, тем более, что мне в любом случае стоило бы явиться в деканат, а то они замучили меня своими письмами в личном кабинете, всё же срок моего академического отпуска подходит к концу! По-хорошему мне стоило явиться туда еще неделю назад, но мама уговорила меня еще немного подумать, пускай я и написал заявление об отчислении достаточно давно.. — Соник? Ты с кем ты это говоришь? — Неожиданно раздался мужской малость низковатый голос рядом, который прервал размышления Соника. — Неожидал тебя тут увидеть. Какими судьбами? Всё же решил отнести заявление об отчислении и забрать документы? Мне казалось, что ты это сделал уже давно. — Голос принадлежал высокому с явно выраженной мускулатурой парню, который был одет в тёмные джинсы, красную объёмную кофту с капюшоном, поверх которой была накинута черная кожаная и малость потертая куртка, которой явно было ни один год. Его волосы были не менее яркого оттенка, чем и волосы Соника, они были выкрашены в такой же яркий красный цвет, как и его собственная кофта, и были заплетены в дреды. Наклз, одногодка, один из его лучших друзей, бывший одноклассник и однокурсник с соседнего факультета. Эту прическу и его лиловые линзы, которые он носил четвертый год, невозможно было забыть. Соник натянул улыбку, встретившись с безмятежным лицом друга, снисходительность которого он боялся потерять после того, как он так резко оборвал со всеми связи и контакты, закрывшись в себе и в своей комнате. Заприметив улыбку, брови Наклза чуть приподнялись и шагнул ближе, облокотившись на перила лестницы и трапа, поглядывая на него. — Ого, давно не видел, чтобы ты улыбался, рад, что ты ра потерял эту способность. — Добавил тот, а после заметил, как Соник даже посмеялся с этой шутки, что заставило и его самого улыбнуться. — Ты бы только знал то, насколько я рад тебя увидеть. — Начал Соник, положив руки на колёса коляски, попытавшись те провернуть, однако одно колесо не поддалось. — Я тут немного застрял, как видишь и не могу, к сожалению, добраться до дверей заветного университета, чтобы сообщить деканату о том, что я передумал отчисляться. Стоило ему это произнести, как глаза Наклза округлились и он тут же присел на корточки, начав осматривать заевшее колесо. Тот попытался приложить силу, чтобы то прокрутить, однако он почувствовал сопротивление и заглянул на место сопряжения колеса с сиденьем, замечая там небольшой камешек. — Вот как? Рад слышать, что ты всё же не прирос к кровати окончательно. — Наклз достал из кармана свои ключи и начал пытаться выбить ими камешек. Немного помучившись, тот всё же смог это сделать и на пути колеса проблем больше не возникало. — Вот и готово. Не благодари. — Он убрал ключи в карман и сунул руки в карманы, чтобы спрятать их от холода. — Может, мне помочь тебе добраться до деканата? А то, насколько я помню, трапы в лабораторном блоке, где они сидят, сделаны под слишком большим углом, проще говоря не для людей, и ты сначала кувыркнёшься на спину, а после будешь вынужден добираться ползком. — Тот отвёл взгляд в сторону, пытаясь сдержать смех от представления этой картины. Он уже хотел извиниться за дурацкую шутку, за которую прежде Соник бы наверняка обиделся раньше, однако к его удивлению, тот не услышал осуждений, а наоборот, парень напротив разразился смехом. — Зато представь то, как они будут поражены моим желанием продолжить учиться тут, будет выглядеть убедительно.. — Сказал он, весело улыбаясь. — Но всё же, боюсь, что таким образом доберусь я до третьего этажа к тому моменту, как у них закончатся приёмные часы, а мне же ещё вниз ползти, так что от помощи я не откажусь, буду благодарен. — Наклз кивнул и встал сзади, взявшись за ручки, расположенные сзади кресла и покатил его наверх к автоматическим дверям на входе в университет. — Кстати, раз уж мы встретились, то я хотел бы сразу извиниться за то, как обошёлся с вами полгода назад. — Соник опустил виновато макушку вниз и его голос стал тише. — Вы пытались поддерживать и помогать мне, а я только и делал, что вёл себя, как последний эгоист. Ещё и общаться перестал с вами.. — Он начал нервно перебирать пальцами, веревочки воего шарфа. — Я хотел попытаться возобновить общение и написать вам, однако каждый раз, когда заходил вновь и вновь в мессенджеры, думал, что вы не захотите после произошедшего даже видеть меня. — За его спиной послышался чужой и усталый вздох, Соник поднял голову вверх, посмотрев на своего друга. — Да, ты в самом деле вёл себя не самым лучшим образом, но, ведь, и мы не дураки, синий. — Начал он, минуя двери университета и направляясь к лабораторному блоку корпуса. Соник продолжал на него смотреть с интересом, а стоило его ушам уловить знакомое прозвище, как на душе стало вдвойне теплее. — Ты привык быть излишне самостоятельным, независимым, поступил в университет, к тому же ты продолжил и после школы заниматься лёгкой атлетикой. У тебя были какие-то цели и планы, которые так или иначе подразумевали то, что продолжишь свой активный образ жизни, и вот одно непредвиденное обстоятельство сажает тебя в инвалидное кресло и координально меняет твою жизнь, и теперь ты попросту не можешь обходиться без чужой помощи, само собой ты был в отчаянии и не знал, что делать. — Наклз опустил взгляд на друга, замечая как на его лице проскользнула грусть. — Не пойми неправильно, нам и в самом деле было обидно, но явно не обиднее, чем тебе и нам было искренне жаль, что мы не знали, как тебе помочь, а ты продолжал закрываться и отдаляться всё дальше и дальше. Мы боялись, что это может перерасти в какие-нибудь суицидальные мысли или наклонности, однако я очень рад видеть, что ты чувствуешь себя лучше и что ты смог найти в себе силы двигаться дальше. Все обиды в прошлом, мы же друзья всё-таки. Но Майлзу надо будет сказать, а то он практически всё время проводит в университете и почти не вылезает из лабораторий, со своей биотехникой чокнулся! Боюсь, что даже твои синяки под глазами, с его не сравнятся. — Он усмехнулся, свернув к очередной лестнице, но на сей раз в лабораторном блоке. — Знаешь, это ведь идея. Я сегодня пришёл в университет лишь, чтобы забрать результаты одного теста, а Майлз сидит этажом выше, думаю, свою тройную стипендию не потеряет, если разок сходит прогуляться в компании старых друзей до ближайшей закусочной. — Соник отвёл взгляд, продолжив мирно улыбаться. В его душе всё ещё ощущалась тяжесть, из-за того, что его друзья, несмотря на все обиды, по-прежнему переживали за него и переживали. Он поджал губы, стоило услышать некоторые слова Наклза. Суицидальные мысли. И вновь Соник почувствовал стыд за то, что ещё несколтко дней назад был готов либо наесться таблетками, чтобы не просыпаться, или подняться на крышу, чтобы спрыгнуть вниз и закончить свои страдания, как он думал. Пускай это и не произошло, а внутри всё сжалось от мысли, что он не только мог принять возможно последнее и самое глупое решение, но и ни на мгновение не задумался о своих друзьях, своей семьей. «А что тогда подумали бы мои родители? Нет. О чём они вообще думали всё это время, смотря за тем, как их сын заживо загнивает в пыли в своей комнате, прирастая к окну, отказываясь от всего, включая еды?» — подумал он в этот момент. А ведь Соник так и не извинился перед ними за это, хотя, наверно, стоило бы. Да, само собой, они его семья и до последнего бы были на его стороне, как бы он не отворачивался от них, как бы не делал больно, как бы не пытался закрыться от всех, но это не отменяло того, что этим всем он причинял им каждый раз боль. Только он уже хотел что-то сказать, как перед ним уже выросли двери с золотистой табличкой и надписью деканата его факультета. — Вот мы и пришли. В общем, давай так, я сейчас сразу сгоняю а верх к Майлзу и попытаюсь отвлечь от работы, а после сгоняю за своими тестами, и уже прямиком к тебе. Думаю больше минут двадцати это занять не должно, что думаешь? — Спросил тот с улыбкой, наклонившись к нему. Соник сделал глубокий вдох, понимая, что у него еще определённо будет время на то, чтобы извиниться должным образом и перед друзьями, и перед семьей и лишь кивнул, провожая Наклза взглядом, ощущая лёгкую эйфорию, смешанную с нервной дрожью в пальцах. Глянув на заветные двери, он постучал — костяшки глухо стукнули о дерево, — а после приоткрыл дверь и под изумлённые взгляды заехал внутрь. В деканате пахло офисной бумагой, старыми папками и кофе — этот запах здесь был вечным, въевшимся в каждую пору стен. Помещение оказалось небольшим: два стола, заваленных документами, высокие шкафы с картотекой, на подоконнике — чахлый фикус в пластиковом горшке, чьи листья пожелтели от недостатка света. За одним из столов сидела женщина средних лет с очками на цепочке, за другим — мужчина в строгом костюме, но без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, оголяющими волосатые предплечья. — Доброе утро. Я Соник Хейдж, вы мне на днях писали в личный кабинет по поводу того, что мой срок академического отпуска подходит к концу, а значит, мне нужно принять решение о том, буду ли я отчисляться или восстанавливаться. Знаю, что в последнем телефонном звонке с родителями моё решение было неоднозначным, однако я хотел бы узнать, могу ли я восстановиться на второй курс и продолжить обучение там же? Я взвесил всё и о многом подумал, и всё же решил, что не хочу терять возможность получить образование в той области, которая мне так интересна, к тому же терять бюджетное место в одном из лучших университетов города было бы глупо. — Зам по учебному процессу — тот самый мужчина в рубашке — похлопал глазами, смотря за тем, как Соник подъехал к его столу, чуть отодвигая тяжёлый дубовый стул в сторону, чтобы освободить место. На столешнице что-то звякнуло — авторучка покатилась и упала на пол, но Соник этого не заметил. — Знаете, недавно я получил заключение, в котором у меня наконец-то появились утешительные прогнозы касаемо моего состояния, и я решил, что нужно хвататься за любую возможность достигать поставленных целей, а потому я принял решение не забирать документы. — Понятно, — коротко отрезал мужчина в очках, чуть огладив щетину на подбородке — седую, колючую на вид — и прижавшись спиной к спинке стула, на котором он сидел. Стул жалобно скрипнул под его весом. Выдвинув ящик, который находился в комоде его рабочего стола, он достал оттуда небольшую пачку документов, закреплённых скрепкой: в них была вся информация о Сонике, включая документы и неподписанное соглашение на добровольное отчисление. Мужчина полистал бумаги, пробежавшись взглядом по информации о студенте, включая множество справок, которые находились в качестве приложения к бумаге о взятии академического отпуска из-за необходимой реабилитации. Листы шуршали в его пальцах сухо и деловито. — Вы вполне можете восстановиться на второй курс, если считаете, что вам в самом деле это нужно, однако к занятиям приступить вы сможете только с начала нового семестра, то есть через полтора месяца и по завершении зимней сессии, само собой, — сказал он, покопавшись в другом ящике и найдя там чистые бланки. — Соник расписался в нескольких местах — ручка оставляла на бумаге жирные синие следы, чернила слегка расползались на дешёвой офисной бумаге, — чувствуя, как с каждой подписью на душе становится легче. Будто он возвращал себе не просто место в списках студентов, а часть самого себя, которую считал безвозвратно потерянной. Заместитель декана проверил документы, поставил свою подпись — размашистую, небрежную — и протянул Сонику его экземпляр заявления. — Поздравляю, Хейдж. Ждём вас в новом семестре. Надеюсь, реабилитация прошла успешно и вы наверстаете упущенное, — сухо, но без враждебности произнёс он, уже собираясь закрыть личное дело. — Спасибо, — Соник убрал документы в рюкзак, висевший на спинке кресла — старый, ещё школьный, с выцветшей нашивкой сборной по лёгкой атлетике. Он уже развернулся к двери, но его взгляд зацепился за стопку студенческих дел на краю стола. На одном мелькнула знакомая фамилия, но не та, что была нужна. Он замер, покусывая губу — нижняя губа моментально стала влажной и чуть припухшей от нервного напряжения. Спросить или нет? Выглядеть это будет, наверное, странно. Но если он уйдёт сейчас, то потом, возможно, будет жалеть. — Извините, — Соник вновь развернул коляску к столу. Колёса мягко прошуршали по линолеуму. — Можно у вас ещё кое-что спросить? Не по моему делу. Мужчина удивлённо приподнял бровь поверх очков — линзы блеснули в свете люминесцентной лампы, — но кивнул, отставляя кружку с остывшим кофе в сторону. Кружка была старой, с отбитой ручкой и потёками кофе на стенках. — Я ищу одного студента. Точнее, не ищу, а хотел бы узнать, что с ним. Мы… друзья, но он не ходит в университет и от него ни слуху, ни духу, — Соник старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось от мысли, что он сейчас лезет не в своё дело, да и его слова звучали неубедительно, но Шэдоу того стоил. — Его зовут Шэдоу.. Он учился здесь, на лечебном деле, на старших курсах. Кажется, должен был уже перейти на четвёртый или пятый. Он хотел стать хирургом.. Заместитель декана нахмурился, снимая очки и начиная протирать их краем пиджака — жёлтой микрофиброй, которая всегда лежала у него в нагрудном кармане. Он задумчиво смотрел куда-то в сторону окна, за которым серое небо давило на стекло, будто перебирая в памяти сотни имён и лиц, что прошли через его кабинет за годы работы. — Шэдоу, говорите? — он снова надел очки и посмотрел на Соника с прищуром, отчего его глаза за стёклами казались маленькими и колючими. — А какая фамилия? Мне припоминается студент с таким именем.. — Не знаю, — Соник покачал головой, и синие иглы волос качнулись, закрывая на миг щеку. — Мы не успели достаточно хорошо сблизиться, просто пересекались на учёбе.. Он мне очень помог в своё время, и я хотел бы знать, что с ним.. — Хм. Шэдоу, Шэдоу.. — мужчина почесал переносицу, оставляя на коже красноватый след. — Погодите-ка.. — Он привстал со своего места — стул жалобно скрипнул, освобождаясь от веса, — и подошёл к высокому металлическому шкафу, где хранились архивы. Ящики выдвигались с металлическим лязгом, папки были плотно набиты бумагами. Порывшись в ящике с буквой «Ш», он достал тонкую папку, пролистал её, затем закрыл и взял другую. Соник затаил дыхание, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. — Да, есть такой, — наконец произнёс мужчина, возвращаясь на место с папкой в руках. Он упал в кресло, отчего то снова жалобно скрипнуло. — Шэдоу Блэкдум, лечебный факультет, четвёртый курс. Хорошая успеваемость, без хвостов, перспективный студент, преподаватели на кафедре его хвалили. Но… — Он замолчал, и это «но» повисло в воздухе тяжелой гирей. Соник сглотнул — в горле пересохло так, что стало трудно дышать. — Что «но»? — не выдержал он, подавшись вперёд, отчего коляска чуть качнулась. Заместитель декана поднял на него внимательный взгляд. Теперь в его глазах читался не просто служебный интерес, а нечто более живое — настороженность, смешанная с любопытством. — Позвольте полюбопытствовать, молодой человек, — голос его стал чуть строже, в нём прорезались металлические нотки. — С какой стати вы интересуетесь судьбой этого студента? И почему вас так беспокоит его пропажа? Вы ведь сказали — что вы лишь пересекались на учёбе. Но тогда почему вы не знаете, где он, и приходите с вопросами в деканат, а не позвоните ему напрямую? Соник сглотнул. Вопрос был резонным, и врать не хотелось. Да и не умел он врать, когда дело касалось действительно важных вещей. Он переплёл пальцы на коленях — они дрожали мелкой противной дрожью. — Понимаете… — он замялся, подбирая слова. В кабинете стало тихо, даже женщина за соседним столом перестала стучать по клавиатуре и с интересом уставилась на них. — Это сложно объяснить. Последние полгода я был… не в лучшем состоянии. Из-за травмы, — он указал на коляску, на свои беспомощные ноги, укрытые пледом. — Я практически ни с кем не общался, отгородился от всех. А когда очнулся и понял, что жить так дальше нельзя, я вспомнил о нём в добавок. Мы не были ведь близки раньше, но… Он единственный, кто не оставил меня в тот момент, когда всё случилось.. Он мне очень помог, даже когда мне буквально жить не хотелось.. А потом он просто исчез. И я понял, что обязан его найти. Я просто хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Честно.. У меня нет его номера или контактов.. Тишина в кабинете стала почти осязаемой — её можно было резать ножом. Слышно было, как за окном каркнула ворона и как гудит старый холодильник в углу, где секретарша хранила свои йогурты. Мужчина долго смотрел на Соника, изучая его лицо, ища в нём признаки лжи или корысти. Но, видимо, не найдя, он смягчился. Уголки его губ дрогнули в намёке на понимающую улыбку, и морщины вокруг глаз стали чуть глубже. — Хорошо, — кивнул он. — Я понял. Вы волнуетесь за друга, это похвально. Давайте я посмотрю повнимательнее, что у нас есть по этому студенту, и я постараюсь узнать, куда он пропал.. — Он раскрыл папку и углубился в изучение бумаг. Страницы шуршали, и каждый шорох отдавался в ушах Соника громом. Он сидел ни жив ни мёртв, боясь дышать, вцепившись в подлокотники до онемения пальцев. — Так, из того, что известно на сегодняшний момент— протянул мужчина, водя пальцем по строчкам. — Занятия он не посещает примерно месяца четыре. Задолженности по учёбе из-за непосещения, справок нет. В деканат не обращался, заявлений об академическом отпуске или отчислении не подавал. Преподаватели отмечали, что парень он был ответственный, не пропускал, а тут просто перестал появляться. Звонить ему… — он перевернул страницу. — Хм. Контактный телефон, указанный в личном деле, не обслуживается. — У Соника упало сердце. Оно словно провалилось куда-то в желудок, оставив в груди зияющую пустоту. Три недели. Шэдоу не появлялся уже три недели. Где он? Что с ним? В голове завертелись страшные картинки: больничная палата, безлюдная улица, тёмная квартира с запертыми дверями. — Я могу, конечно, поднять данные, посмотреть его домашний адрес, может быть, связаться с родителями через паспортный стол, — задумчиво произнёс замдекана, барабаня пальцами по обложке папки. — Но для этого нужен официальный запрос или веская причина. Просто так, по первому требованию, мы такие данные не разглашаем, даже друзьям. Сами понимаете — закон о персональных данных. Соник отчаянно закусил губу, почувствовав на языке солоноватый привкус крови. — Пожалуйста, — тихо сказал он, поднимая на мужчину взгляд зелёных глаз, в которых блестела непрошеная влага. — Я вас очень прошу. Если это возможно. Мне просто нужно знать, что он жив и здоров. Я не буду ему мешать, не буду лезть, просто… просто увижу и уйду. Он слишком много для меня сделал, чтобы я мог просто сидеть и гадать, не случилось ли с ним что-то.. Заместитель декана вздохнул, снимая очки и устало потирая переносицу, оставляя на коже красные вмятины. Видимо, внутренняя борьба между долгом и человечностью была нешуточной. Он посмотрел на Соника, потом на папку, потом снова на Соника. Секретарша за соседним столом кашлянула и демонстративно уткнулась в монитор, делая вид, что её тут нет. — Знаете что, Хейдж, — наконец сказал он, закрывая папку и откладывая её в сторону. — Оставьте мне свой номер телефона. Я попробую навести справки неофициально. Позвоню на кафедру, может, у них есть контакты, поговорю с куратором группы. Если что-то узнаю — позвоню. Ничего не обещаю, но попробую. Идёт? Соник просиял. Настоящая, искренняя, благодарная улыбка озарила его лицо, разогнав тени под глазами и сделав его почти таким же, каким он был до травмы — живым, светлым, молодым. — Да! Спасибо вам огромное! — он быстро продиктовал номер — цифры слетали с губ скороговоркой, — который мужчина записал на жёлтый стикер и приклеил к папке Шэдоу, прямо поверх его фамилии. — Спасибо! — Всё, идите уже, — отмахнулся тот, но в его голосе слышалась теплота, почти отеческая. — И готовьтесь к семестру, Хейдж. Анатомия сама себя не выучит. И постарайтесь для начала поискать своего друга в соцсетях, а не превращать деканат в ищеек.. Соник кивнул, развернул коляску — колёса описали плавную дугу по линолеуму — и покатил к выходу. Сердце его колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, заглушая все остальные звуки. Он не узнал ничего конкретного, но теперь у него была надежда. Кто-то здесь, в этих стенах, знает, кто-то поможет. Он выехал в коридор — длинный, с высокими потолками, увешанный стендами с историями болезней и портретами знаменитых врачей — и тут же нос к носу столкнулся с Наклзом, который тащил за собой заспанного и явно недовольного Майлза. У младшего из друзей в руках всё ещё была зажата какая-то непонятная плата с микросхемами, от которой тянулись разноцветные проводки, и он смотрел на неё более осмысленно, чем на окружающий мир. Волосы Майлза торчали в разные стороны, под глазами залегли синие тени — и правда, почище сониковских. — Ну как? — спросил Наклз, с надеждой глядя на друга. Его лиловые глаза в странных линзах блестели в полумраке коридора. — Восстановился, — выдохнул Соник, всё ещё пребывая в лёгкой эйфории от разговора. — В новом семестре выхожу на учёбу. — О, круто! — Наклз хлопнул его по плечу, отчего коляска слегка качнулась, и Соник рассмеялся — нервно, счастливо, чуть истерично. — А чего такой загадочный? Ещё что-то случилось? Соник посмотрел на друзей — на красные дреды Наклза, на взлохмаченную макушку Майлза, на его заспанные, но добрые глаза, — затем перевёл взгляд в конец коридора, где за большим окном лился серый осенний свет. Там, на улице, у входа, его ждала тень. Терпеливая, молчаливая, вечная. — Да так, — улыбнулся он, чувствуя, как улыбка растягивает губы почти до ушей. — Просто понял, что у меня есть одна важная цель. Найти кое-кого.. — Майлз сонно моргнул, глядя на Соника, но ничего не спросил, лишь устало кивнул и сунул плату поглубже в карман куртки, откуда тут же раздалось тихое потрескивание замкнувших контактов. Наклз хлопнул Соника по плечу ещё раз — уже легче, осторожнее, — и они втроём покатили по длинному университетскому коридору навстречу серому осеннему дню, который вдруг перестал быть таким уж серым. Они выкатились из душных университетских коридоров на свежий воздух, и Соник глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются прохладой. Наклз всё ещё держался за ручки коляски, катя его вниз по пандусу, а Майлз плёлся рядом, то и дело поглядывая на свою плату и что-то бормоча под нос — кажется, он мысленно уже перепаивал контакты. — Майлз, — Соник обернулся через плечо, окликая друга. Тот поднял голову, и его жёлтые зрачки сфокусировались на лице Соника с некоторым усилием — явно переключаясь с внутреннего мира схем на реальность. — Привет. Я так и не сказал тебе нормально. Здорово, что ты здесь. Майлз моргнул пару раз, будто процессор перезагружался, а потом его губы тронула робкая, почти застенчивая улыбка. — Привет, Соник, — ответил он тихо, поправляя сползающие с носа очки — круглые, в тонкой оправе, с одним треснувшим стеклом, которое он всё никак не соберётся заменить. — Рад тебя видеть. Выглядишь… лучше. — Лучше, чем что? — усмехнулся Соник. — Чем труп? — Ну, — Майлз замялся, переступая с ноги на ногу, — чем в прошлый раз, когда я тебя видел. Ты тогда даже дверь не открыл, я просто оставил твои вещи, которые забрал из университета, на пороге и ушёл. — Улыбка сползла с лица Соника. Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и сжал пальцы в замок. Наклз, почувствовав повисшую паузу, кашлянул и ускорил шаг, выкатывая коляску на главную аллею. — Ладно, — сказал он бодро, но в голосе чувствовалось напряжение. — Хватит о грустном. Вы как насчёт нашей любимой закусочной? Я умираю, хочу их картошку фри с сырным соусом. У них её, кажется, по новому рецепту делают, я на прошлой неделе брал — пальчики оближешь. Речь шла о старой закусочной на углу, в двух кварталах от университета. Маленькое заведение с облупившейся вывеской, на которой был нарисован смешной кролик в поварском колпаке, и вечно запотевшими окнами. Они ходили туда всей компанией ещё на первом курсе — после пар, перед парами, вместо пар. Там пахло жареным маслом, свежими булочками и дешёвым кофе, и этот запах был для Соника почти таким же родным, как запах дома. — Я за, — кивнул Майлз, пряча наконец свою плату в рюкзак. — Только если у них ещё есть те пирожки с вишней, которые я любил. — Есть, — уверенно сказал Наклз. — Я вчера мимо проходил, в меню видел. Соник молчал, но внутри него разливалось тепло. Они помнят. Они помнят, что он любил, куда они ходили, чем жили. Для них это было обычным делом, а для него — ниточкой к той жизни, которую он чуть не похоронил окончательно. — Поехали, — выдохнул он, поднимая голову и улыбаясь уже искренне, без надрыва. — Я угощаю. Наклз присвистнул. — О, синий решил разориться? Тогда я буду заказывать всё, что захочу! — Только без фанатизма, — засмеялся Соник. — Я всё ещё студент, вернее, снова студент, а не миллионер. Дорога до закусочной заняла минут десять. Наклз катил коляску не спеша, Майлз шёл рядом, засунув руки в карманы своей неизменной жилетки с бесчисленными кармашками, и Соник поймал себя на мысли, что этот неспешный ритм, этот шорох шин по асфальту, этот привычный пейзаж родного района — всё это возвращает его к жизни быстрее любых реабилитаций. Кафешка встретила их теплом и знакомым запахом. Внутри было почти пусто — ранний час, основная толпа студентов набежит ближе к обеду. Они заняли свой старый столик у окна — пластиковый, с наклейками на столешнице, которые они сами же и наклеили года три назад. Соник пристроил коляску с торца, Наклз плюхнулся на стул, едва не раздавив его своей массой, а Майлз аккуратно присел рядом, положив локти на стол. К ним подошла знакомая официантка — полная женщина с вечно уставшим лицом и добрыми глазами. Увидев Соника, она всплеснула руками. — Соничка! — воскликнула она так громко, что на них обернулись двое посетителей в углу. — Сколько лет, сколько зим! А я уж думала, ты нас забыл совсем. Куда пропал-то, родной? — Здравствуйте, миссис Эрл — Соник улыбнулся ей, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я… реабилитацией занимался. Но теперь всё хорошо. Снова здесь. — Ну и славно, — она потрепала его по плечу пухлой ладонью. — Чего заказывать будете? Как обычно? — Как обычно, — кивнул Наклз. — Только мне двойную порцию картошки, и соуса побольше. — Мне пирожок с вишней и чай, — тихо сказал Майлз. — А тебе, Соничка? — женщина посмотрела на него с материнской заботой. Соник задумался. Раньше он всегда брал большой бургер с двойной котлетой и картошку, но сейчас аппетит ещё не вернулся в полную силу, да и организм отвык от тяжёлой еды. — Мне, наверное, кусочек пирога с яблоками и мороженным. И американо, пожалуйста. — О, глядите, — хмыкнул Наклз, когда тётя Зина ушла на кухню. — Пироги — это по-нашему. А я уж думал, ты будешь салат заказывать. — Не дождёшься, — фыркнул Соник. Пока ждали заказ, разговор крутился вокруг учёбы, вокруг бесконечных проектов Майлза, вокруг тренировок Наклза и его предстоящих соревнований. Соник слушал и впитывал каждое слово, каждую интонацию, каждую деталь. Как Майлз возмущался, что его гениальную разработку не хотят патентовать из-за дурацких бюрократических проволочек. Как Наклз жаловался на нового тренера, который гоняет их до седьмого пота. Обычная жизнь, обычные проблемы — и такие бесконечно дорогие после полугода вакуума. Когда принесли заказ, столик мгновенно наполнился тарелками. Картошка фри Наклза горой возвышалась в центре — румяная, хрустящая, щедро политая тягучим сырным соусом. Майлз благоговейно взял в руки свой пирог — слоёный, с неровными краями, посыпанный сахарной пудрой, которая тут же осыпалась ему на жилетку. Соник отпил кофе — обжигающе горячий, крепкий, чуть горьковатый — и откусил кусочек своей выпечки. Яблочная начинка была в меру сладкой, с корицей, и на секунду ему показалось, что он снова на первом курсе, снова беззаботный, снова целый. — Вкусно, — выдохнул он, закрывая глаза. — Боже, как вкусно. Я забыл, какая тут еда. — А то, — с набитым ртом подтвердил Наклз, макая очередную картофелину в соус. — Лучшая забегаловка в районе. Майлз жевал свой пирог медленно, смакуя каждый кусочек, и на его лице постепенно таяло то вечное напряжение, с которым он ходил последние месяцы. Очки съехали на кончик носа, но он не поправлял их — видимо, расслабился настолько, что перестал замечать окружающий мир. Соник смотрел на них и чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое. То, что он откладывал весь день. То, зачем он, собственно, и хотел встретиться с ними не в университетских стенах, а здесь, в привычной обстановке. Он поставил кружку на стол и глубоко вздохнул. — Ребят, — начал он тихо, и его голос дрогнул. — Я должен кое-что сказать. — Наклз перестал жевать и поднял на него глаза. Майлз замер с надкусанным пирожком в руке. — Я… — Соник опустил взгляд на стол, водил пальцем по трещине в пластике. — Я хочу извиниться. Перед вами обоими. — Соник, не надо… — начал Наклз, но Соник поднял руку, останавливая его. — Надо. Пожалуйста, дай мне сказать. — Наклз закрыл рот и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Но в его глазах не было осуждения — только терпеливое ожидание. — Вы оба… — Соник сглотнул, подбирая слова. — Вы оба были для меня всем. Всю жизнь. С детства. А я… когда случилось это, — он похлопал по подлокотнику коляски, — я просто вычеркнул вас. Не потому, что вы были мне не нужны. А потому что я себя возненавидел. Я смотрел в зеркало и видел там чужого человека. Сломанного. Беспомощного. И я думал… я был уверен, что и вы видите то же самое. Что вы смотрите на меня и жалеете. Или презираете. Или просто терпите из вежливости. — Майлз открыл рот, чтобы возразить, но Соник покачал головой. — Подожди, Майлз. Я знаю, это звучит глупо. Сейчас я и сам понимаю, что это была паранойя, что я сам себя загонял в яму и закапывал там живьём. Но тогда это казалось единственной правдой. Я не мог вынести мысли, что вы видите меня таким. И я решил, что легче будет просто исчезнуть. Отрезать всех, чтобы никому не мешать. Чтобы вы жили своей жизнью, а я… догнивал в своей комнате. — В горле встал ком, и Соник сделал глоток кофе, чтобы протолкнуть его дальше. — Наклз, — он повернулся к красноволосому другу. — Ты приходил ко мне точно раз пять. Ты писал, звонил, стучал в дверь. А я… я просто делал вид, что меня нет дома. Сидел в наушниках и тупо смотрел в стену, пока ты там, за дверью, пытался до меня достучаться. Это… это был низкий поступок. — Наклз шмыгнул носом и отвернулся к окну, но Соник заметил, как дрогнули его скулы. — А ты, Майлз, — Соник перевёл взгляд на младшего друга. — Ты вообще самый тихий и безотказный. Ты каждую неделю приносил задания из университета, хотя мы с тобой даже на разных факультетах учились, ты покупал мои любимые вкусняшки и оставлял их под дверью. Ты не требовал, чтобы я открыл, не ломился, не злился. Ты просто… заботился. Молча. По-своему. А я даже спасибо ни разу не сказал. Я просто забирал пакеты, когда ты уходил, и ел, потому что есть всё-таки было надо. И ненавидел себя за то, что принимаю эту помощь, но не могу ответить даже простым «привет».. Майлз опустил голову, и его очки совсем съехали, повиснув на одном уже. Он не плакал — Соник вообще редко видел, чтобы Майлз плакал, — но его плечи мелко вздрагивали. — Я не заслужил вас, — голос Соника сорвался на шёпот. — Я вёл себя как последний эгоист. Думал только о своей боли, о своём стыде, о своём страхе. И совсем забыл, что вы… что вы, наверное, тоже боялись. Боялись за меня. Переживали. А я даже не дал вам шанса помочь. Просто выкинул вас из своей жизни, как будто вы ничего не значили. — Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Простите меня. Пожалуйста. Если сможете.. Тишина повисла над столиком такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Слышно было только, как на кухне что-то шипит на плите и как тётя Зина переговаривается с поваром. Наклз первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул, потёр лицо ладонями и хрипло сказал: — Дурак ты, синий. — Соник поднял на него глаза, готовый принять любой приговор. — Конечно, обидно было, — продолжил Наклз, не глядя на него. — Конечно, злились. Думали: ну как так-то? Мы же друзья. А он нас — в игнор. Но знаешь что? — он наконец повернулся и посмотрел прямо в зелёные глаза Соника. — Я сейчас смотрю на тебя и вижу не того, кто нас бросил. Я вижу того, кто смог подняться. Кто нашёл в себе силы выбраться из этой ямы. И это… это круче любых извинений. — Он протянул через стол свою большую ладонь и сжал плечо Соника. — Мы не держим зла, слышишь? Ни капли. Соник хотел что-то ответить, но в горле застрял ком, и вместо слов вырвался только судорожный вздох. Он перевёл взгляд на Майлза. Майлз сидел, уткнувшись взглядом в стол, и его пальцы нервно теребили салфетку, разрывая её на мелкие кусочки. Когда он наконец поднял голову, Соник увидел, что его глаза — голубые, чуть навыкате, с длинными ресницами — блестят от слёз. — Ты знаешь, — начал Майлз тихо, почти шёпотом, — я ведь каждую неделю, когда нёс тебе пачку сканов конспектов и заданий, и еду, думал: «Может, сегодня он откроет? Может, сегодня ему станет легче?» И каждый раз, когда уходил, оставляя пакет под дверью, я… я молился. Ну, не в церковном смысле, а просто… я очень хотел, чтобы ты знал: ты не один. Даже если ты не хочешь никого видеть, даже если ты злишься на весь мир — ты не один. Есть люди, которым не всё равно.. — Он снял очки и протёр глаза рукавом жилетки. — Я не обижался, Соник. Я правда не обижался. Я просто волновался. Очень. Думал: вдруг с ним что-то случится, а я не узнаю? Вдруг ему станет совсем плохо, а рядом никого не будет? — его голос дрогнул, и он судорожно вздохнул. — Ты для меня как брат, понимаешь? Мы же с детства вместе. Ты всегда был самым смелым, самым быстрым, самым ярким. А тут… тут я видел, как ты гаснешь, и ничего не мог сделать. — Слеза скатилась по его щеке и упала на остатки пирожка, но Майлз не замечал этого. — А сейчас ты здесь. Ты улыбаешься. Ты снова с нами. — Он всхлипнул, пытаясь сдержать эмоции, но у него плохо получалось. — Я так рад, Соник. Ты даже не представляешь, как я рад. Соник смотрел на него и чувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски. Перед ним сидел не гениальный студент-биотехнолог, не замкнутый «ботаник», вечно увлечённый своими схемами. Перед ним сидел его друг. Младший, но надёжный. Тихий, но верный. — Майлз… — выдохнул Соник, и это было всё, что он смог произнести. Майлз поднялся со своего стула. На секунду замер, будто не решаясь, а потом шагнул к Сонику, присел рядом с его коляской и обнял. Крепко, по-настоящему, уткнувшись носом в плечо. Соник почувствовал, как его трясёт, как он пытается сдерживать рыдания и как его худые руки сжимаются на спине синеволосого друга. — Дурак ты, — прошептал Майлз куда-то в воротник его куртки. — Мы же тебя любим. Мы всегда тебя любили. Соник не выдержал. Слёзы, которые он сдерживал весь этот разговор — весь этот день, весь этот чёртов год, — хлынули наружу. Он обнял Майлза в ответ, прижимая его к себе, и заплакал. Беззвучно, но тяжело, вздрагивая всем телом, чувствуя, как вместе со слезами уходит та боль, что копилась внутри столько месяцев. Наклз, глядя на них, шумно высморкался в салфетку и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает прохожих. Но по тому, как подрагивали его плечи, было ясно — ему тоже досталось. Они просидели так, наверное, минуту, а может, и все пять. Тётя Зина выглянула из-за стойки, увидела эту картину, понимающе покачала головой и скрылась на кухне, чтобы не мешать. Когда Майлз наконец отстранился, его лицо было мокрым от слёз, очки запотели, а нос покраснел. Он выглядел абсолютно несчастным и абсолютно счастливым одновременно. — Фу, — сказал он, шмыгая носом и вытирая лицо рукавом. — Я теперь как мокрая курица. — Ты и так всегда как мокрая курица, — хмыкнул Наклз, поворачиваясь обратно и старательно делая серьёзное лицо, хотя глаза у него тоже были подозрительно влажными. — Сам ты… — Майлз попытался огрызнуться, но вместо этого только всхлипнул и рассмеялся. Соник смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и светлое. То, что он считал потерянным навсегда, — дружба, доверие, близость — всё это было здесь. Никуда не делось. Просто ждало, когда он сам будет готов принять это снова. — Спасибо вам, — сказал он тихо, но твёрдо. — За всё. За то, что вы есть. — А ну прекрати, — нахмурился Наклз. — А то мы сейчас все в три ручья разревёмся, люди подумают, что у нас тут похороны. — Какие похороны? — Майлз уже вовсю улыбался, протирая очки краем жилетки. — Наоборот, праздник. Соник вернулся. — Точно, — кивнул Наклз и поднял свою кружку с остывшим кофе. — За Соника. За то, что он, чтоб его, наконец-то вылез из своей норы. Соник подхватил свою чашку, Майлз — свою, и они чокнулись прямо над остатками картошки. — За нас, — поправил Соник, глядя на них. — Только за нас. — Соник отпил из своей чашки, а после, глядя на тёмное содержимое своей чашки, глянул на своих друзей, заделов взгляд на Майлзе. — Майлз, — блондин поднял взгляд на него, — ты можешь мне кое в чем помочь, а то я не уверен, что действительно сможет мне помочь в ближайшее время. Все же сейчас начало нового семестра и они будут заняты. Майлз изогнул бровь, не понимая того, чем таким он мог помочь, с чем имел дело деканат. — Так и в чем дело? Говори.. Помогу чем смогу. — Ну… — Соник замялся, вертя в пальцах бумажную салфетку. — Я хочу найти одного человека. Студента. Шэдоу. Майлз моргнул. Наклз перестал жевать и медленно отложил вилку. — Шэдоу? — переспросил Майлз, хмурясь. — Это который с лечебного? Высокий, с красным мелированием на черных волосах? — Ты его знаешь? — Соник подался вперёд так резко, что колесо коляски скрипнуло. — Не то чтобы знаю… — Майлз поправил очки, и в его взгляде появилось знакомое выражение — то самое, с которым он обычно смотрел на свои схемы. — Но я его видел. Пару раз. В библиотеке. И… — он задумался, покусывая губу. — И ещё в корпусе, где лаборатории. Он приходил к нашему куратору. Кажется, что-то связанное с научной работой. Он ведь на кафедре хирургии числился, а у них совместные проекты с биофаком бывают. — Когда ты видел его в последний раз? — Соник вцепился в край стола. — Это важно. Майлз задумался, глядя в потолок, беззвучно шевеля губами — считал. — Месяца три назад. Может, четыре. Точно до того, как ты перестал отвечать на сообщения. Я ещё тогда удивился — он выглядел… — Майлз замолчал, подбирая слово. — Неважно выглядел. Как будто не спал неделю. Бледный, осунувшийся. Я подумал, что это из-за сессии. — А потом? — настойчиво спросил Соник. — А потом я его не видел, — Майлз развёл руками. — Но я могу попробовать узнать. У меня есть доступ к студенческой базе — ну, к расписанию, к спискам групп. Официально у меня нет прав на личные данные, но я могу посмотреть, в какой группе он был, кто куратор, какие предметы вёл. Может, через это выйду на кого-то, кто знает больше. — Ты можешь это сделать? — Соник смотрел на него с такой надеждой, что Майлз невольно выпрямился. — Я могу попробовать, — осторожно сказал он. — Но, Соник… — он помедлил. — Ты уверен, что хочешь копать? Иногда люди исчезают не просто так. Может, он не хочет, чтобы его находили. Соник опустил взгляд. На секунду перед глазами встала тень — та самая, что ждала его на улице. Молчаливая. Терпеливая. — Он не хотел, чтобы его находили раньше, — тихо сказал Соник. — Но я должен. Понимаешь? Я задолжал ему. И если с ним что-то случилось, а с ним что-то точно случилось, я не смогу просто сидеть и делать вид, что ничего не было. Я и так делал это слишком долго. Наклз, который всё это время молчал, откинулся на спинку стула и скрестил руки. — А почему ты вообще думаешь, что с ним что-то случилось? — спросил он прямо. — Может, он просто перевёлся. Или взял академ. Или уехал. — В деканате сказали, что он не появляется уже месяца четыре, — ответил Соник. — Задолженности растут, справок нет, телефон не обслуживается. Он не подавал заявление ни на академ, ни на отчисление. Он просто… исчез. Наклз присвистнул. — Дела. — Вот именно, — кивнул Соник. — Я не знаю, что произошло. Но я хочу выяснить. И мне нужна ваша помощь. Майлз уже достал из рюкзака планшет — старый, потрёпанный, с треснувшим углом экрана — и что-то быстро печатал, нахмурившись. — Так. Лечебный факультет, четвёртый курс. Шэдоу Блэкдум. — Он помолчал, водя пальцем по экрану. — Так, вижу. Куратор группы — доцент кафедры хирургии. У неё приёмные часы… — он прищурился, — завтра с двух до четырёх. Могу сходить с тобой, если хочешь. — Хочу, — сразу сказал Соник. — Очень хочу. — Погодите, — вмешался Наклз. — Вы что, собираетесь завтра идти к куратору и спрашивать про этого Шэдоу? А если она откажется с вами разговаривать? Вы вообще кто ему? — Он посмотрел на Соника. — Ты сказал в деканате, что вы просто пересекались на учёбе. Но я вижу, что это не так. Так кто он тебе? Соник замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Он смотрел на свои руки, на побелевшие костяшки, и понимал, что если сейчас не скажет — не скажет уже никогда. Наклз и Майлз ждали. Не торопили, не подгоняли. Просто ждали, и от этого было ещё труднее. — Вы помните, каким я был… до того, как перестал отвечать? — начал он тихо, не поднимая глаз. — Не в первый месяц. Позже. Когда все уже смирились, что я не выхожу. Когда вы перестали стучать в дверь каждый день, потому что поняли — бесполезно. Майлз дёрнулся, будто хотел возразить, но Наклз положил руку ему на плечо, останавливая. Соник продолжил. — Я тогда… — он сглотнул, — я вот недавно дошел до точки. Не в переносном смысле. В самом прямом. Я сидел в своей комнате, запершись, смотрел третий день без остановки на дождь за окном, лужи и мелькающую жизнь за стеклом и думал, что дальше — только вниз. Что я больше не могу. Что я не хочу. — Он наконец поднял взгляд. Глаза были сухими, но в них стояла такая усталость, что Майлз невольно отшатнулся. — У меня была пачка таблеток. Антидепрессанты, которые мне выписали. Я их почти не пил — не любил, как от них туманится голова. Но я знал, сколько там. И я знал, что этого хватит. Я сидел с ними в руках и думал: вот и всё. Никто не заметит. Никто не расстроится. Все только вздохнут с облегчением, что им больше не надо притворяться, будто им не всё равно. — Соник… — выдохнул Майлз, и его лицо стало белым. — Я принял их, — быстро сказал Соник. — Вдвое нужной нормы. И всё стало таким ясным. Я сел в кресло, поднялся на крышу. Подъехал к краю, но не спрыгнул. Потому что в тот момент… — он запнулся, подбирая слова, — в тот момент я увидел его. Шэдоу. Прямо там. Стоял в своей чёрной куртке с белым мехом. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня. Молча. Так, как он умеет — будто тебя насквозь видит и всё про тебя уже знает. Наклз нахмурился. — Погоди. Ты хочешь сказать, что он был у тебя дома? Я думал, вы не были близки. — Мы и не были, больше скажу, я даже не был с ним знаком, — Соник покачал головой. — Я сам не понимаю. Он не приходил ко мне. Я ни разу не видел его до того дня. Я даже не уверен, что мы живем в одном дом. Но тогда… тогда он был там. Я готов был поклясться, что чувствую его запах — кофе и что-то ещё, горькое. Я видел его тень на стене. Я слышал, как скрипнул пол под его шагом. И он сказал… — Соник замолчал, потому что голос впервые за весь разговор дрогнул по-настоящему. — Что он сказал? — тихо спросил Майлз. — Он назвал меня ссыклом, ведь я не был похож на того, кто действительно готов прыгнуть. — Соник усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Просто и без эмоций. Как будто констатировал факт. Как будто это было не моё решение, а его. И знаете, что самое странное? Я посчитал его идиотом, который мне помешал. Я сидел на крыше, я был готов, я хотел — а потом он меня сам скинул и.. понял, что это было явно не то, чего я хотел.. Он замолчал. В закусочной было тихо — даже продавщица за стойкой перестала греметь посудой. Майлз сидел, вцепившись в край стола, и его пальцы мелко дрожали. Наклз смотрел в сторону, желваки ходили на его скулах. — Я потом много раз думал, — продолжил Соник, — что это было. Галлюцинация? Сон наяву? Может, мой мозг просто дорисовал кого-то, кто мог бы меня остановить. Но… — он покачал головой, — это не важно. Важно, что он остановил. И после этого я начал… не знаю. Дышать. Есть. Смотреть в окно иначе. Я передумал отчисляться. А потом..— Соник воодушевлённо вдохнул. — Я смог впервые встать с кресла, пытаясь спасти человека от проезжавшей машины? Представляете? — Он улыбнулся, чувствуя как странное тепло разливается внутри. — И ведь мы с Шэдоу уже виделись раньше. Еще давно, когда я только сел в кресло и по пути в университет застрял на железных путях, он вытащил меня из под поезда. И с тех пор он как будто всегда рядом. Каждый день. Каждую ночь. Он просто есть. Даже, когда я не принимаю лекарств.. И я ему уже обязан дважды.. Тот сон, который я видел, я посчитал астралом, миром между жизнью и смертью. Шэдоу сейчас там и как будто он сам не помнит ничего о том, кем является, ну или.. у меня больное воображение и мне нужно к специалисту. — Соник хмыкнул, вспоминая, как Шэдоу яро отрицал на крыше то, что не может быть плодом его воображения. — Но раз он всё же существует, то я просто обязан его найти, даже если это был просто сон. Тишина за столом стала плотной. Майлз смотрел на него широко раскрытыми глазами. Наклз медленно кивнул, будто что-то для себя решая. — Ладно, — сказал он. — Тогда мы его найдём. Вместе. — Спасибо, — выдохнул Соник, и голос его дрогнул. — Правда. Спасибо. — Только без соплей, — буркнул Наклз, но улыбнулся. — А то мы так никогда не доедим. Майлз фыркнул и вернулся к своему пирогу, но планшет не убрал — он продолжал что-то листать, бормоча под нос имена преподавателей и номера аудиторий. Соник смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. Настоящее. Не то вымученное, что он пытался изображать последние дни, а живое, глубокое, согревающее изнутри. Он посмотрел в окно. За стеклом, на другой стороне улицы, у старого клёна, стояла тень. Длинная, тонкая, с руками, скрещенными на груди. Соник улыбнулся и чуть приподнял руку — едва заметный жест, который никто, кроме него, не увидел. Тень качнулась, будто кивнула, и растворилась в сером осеннем свете. — Ну что, — сказал Соник, возвращаясь к друзьям и поднимая свою чашку. — За успех? — За успех, — откликнулся Майлз. — За то, чтобы мы все наконец собрались, — добавил Наклз, и все трое рассмеялись. Они просидели в закусочной ещё около часа. Обсуждали план на завтра — кто, во сколько, где встречаемся. Майлз обещал поднять все возможные базы и найти хоть какую-то зацепку. Наклз предложил подключить своих знакомых с лечебного — у него таких было немало. Соник слушал и впервые за долгое время чувствовал, что не один. Что у него есть команда. Что у него есть цель. Когда они наконец вышли на улицу, солнце уже клонилось к закату, и небо на западе окрасилось в бледно-розовые тона. Наклз помог Сонику спуститься с крыльца — пандус у закусочной был крутой и неудобный, — и они встали на тротуаре, не спеша расходиться. — Завтра в час у главного корпуса, — сказал Майлз, застёгивая рюкзак. — Я скину тебе расписание и всё, что найду. — Договорились, — кивнул Соник. — И это, — Наклз потоптался на месте, засунув руки в карманы. — Если что-то пойдёт не так. Ну, с этим Шэдоу. Ты говори нам. Не молчи. Ладно? Соник посмотрел на него — на этого большого, сильного, немного неуклюжего парня, который всегда казался ему воплощением надёжности, — и кивнул. — Ладно. Обещаю. — То-то же, — Наклз хлопнул его по плечу и, махнув рукой, зашагал в сторону общежития. Майлз задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но передумал и просто улыбнулся — робко, тепло — и пошёл следом. Соник остался один. Он развернул коляску и покатил в сторону дома, чувствуя, как усталость наваливается на плечи — приятная, честная усталость от прожитого дня. В голове всё ещё звенели голоса друзей, их смех, их слова. «Мы не держим зла». «Ты не один». «Мы его найдём». Дома он поднялся в квартиру, с трудом перебрался с коляски на диван и долго сидел, глядя в тёмное окно. Завтра. Завтра он начнёт искать. Завтра он сделает первый шаг к тому, чтобы вернуть долг. А сегодня… сегодня можно просто отдохнуть. Просто подышать. Просто побыть. Он достал телефон, открыл мессенджер и, не задумываясь, написал в общий чат с Наклзом и Майлзом — тот самый чат, который молчал полгода. «Спасибо, что вы есть. Спокойной ночи». Ответ пришёл почти сразу. Сначала от Майлза — смайлик. Потом от Наклза — короткое: «И тебе, синий. Завтра в час, не забудь». Соник улыбнулся, отложил телефон и закрыл глаза. В темноте комнаты, у самого окна, колыхалась тень. Тихая. Спокойная. Рядом. Завтра будет новый день.