Вернутся к фанфику
Часть 11
24 июля 2025, 18:09***
— Вот, Джису-я, познакомься, это Ян Чонин. — Представил молодого человека приятной наружности куратор группы Джошуа. — Раз уж у вас с ним практика проходит в одной школе, то мы с преподавателем Чонина решили вас хотя бы познакомить. — Здравствуйте. — Здравствуйте. Давайте, может, на ты? — Давайте. Нет, давай. — Всё же между нами не такая уж и большая разница. Я с шестого курса, а ты? — А я на втором учусь. Юн Джошуа. — Представился Джису. — Ян Чонин. — Представился на этот раз уже самостоятельно старшекурсник и они пожали руки. И в это время куратор Джошуа, отлучившийся ответить на звонок, второпях вернулся в класс. — Спешу вас огорчить, но рассиживаться времени нет. Чонин-а, у вас что-то проходило для подготовки к практике? — Да, в понедельник что-то было. — Ну слава Богу, что хоть что-то было. У нас тоже что-то да было. Так вот, к чему это я? Вы сейчас шуршите, собираетесь и топаете прямиком в свою школу. Вас там должны встретить и всё показать, ну и покормить, льготники вы наши. — Хорошо. Мы можем идти? — Да, да, поторопитесь. Нехорошо будет опоздать в первый же день. — Отмахнулся от студентов куратор, чей телефон вновь разразился пронзительной трелью.***
— Какая специальность у тебя? — Спросил Чонин. — Английский. А у тебя? — Физика. — Ох... — Мда, действительно "ох". У меня с английским было бы тоже самое, если бы не мой сосед по общаге. Тоже лингвист кстати. Австралиец по месту рождения, он очень хорошо владел языком и был одним из лучших на факультете лингвистике, так что, когда я попросил, он предложил мне.. — Оборвал на самом интересном месте рассказ Чонин, чуть не угодив в лужу, благо его удержал за рукав свежего пиджака Джошуа. И тут же потребовал продолжения истории. — И что он? Что он предложил тебе? — Не скрывал своего любопытства Джошуа. По мере продолжения разговора с Чонином, он стал замечать в них всё больше и больше схожих черт, в том числе и схожесть их интересов. И этих точек пересечения с незнакомым до этого дня старшекурсников с физического факультета у Джошуа оказалось гораздо больше, чем с его собственными одногруппниками. Так что, к тому моменту, как они добрались до школы, дорогу в которую Джошуа, последние три дня отводивший туда и забиравший оттуда братьев, мог найти из любой точки города, оба студента считали друг друга если не приятелями, то товарищами по несчастью и постепенно, но неумолимо и верно двигались к границе между простым знакомством и дружбой.***
Волнения куратора оказались напрасными, и парни прибыли в школу сильно заранее, чем было надо. Джошуа беспокоился, что за ними могут прийти в любой момент, поэтому он решил навестить братьев после завершения всех дел и предпочёл коротать время беседой с сотоварищем, во время которой Джошуа поподробнее выяснил почему же Чонин будет питаться бесплатно, как и он. — У меня два брата — старший и младший. Вот и вся причина. — Ответил он на вопрос и пожал плечами. — Не повезло тебе, хён. Говорят, быть средним сыном тяжелее всего. Я-то хотя бы старший. — Спасибо, я предостаточно нагляделся на синяки под глазами хёна. Ты не обманешь меня сладкими речами о беззаботной жизни старших братьев. — Признаю, ты раскусил меня. — Подожди.. Так ты тоже по многодетности что ли бесплатно питаешься? — А то. У меня пятеро младших братьев, должны же от этого быть хоть какие-то плюсы? — Ответил Джошуа, а за его спиной кто-то присвистнул. — Мама родная! Малец, ты как справляешься вообще с такой оравой? Понятно, что родители есть, но всё-таки. Помощь психологическая не нужна? Домашняя сорокоградусная? — А вы кто? — Робко поинтересовался Чонин, возвышавшийся над собеседником на добрые полголовы. — Да я местный интендант-каптенармус, Со Чанбин. Ещё трудовик и ОБЖшник. В общем, и чтец, и жнец, и кузнец, и на дуде игрец. В каждой бочке затычка, на каждой банке перчатка. — Отвернувшийся Джошуа тихо прыснул в кулак, хотя его скорее развеселило растерянное выражение Чонина, чем менее смешная, но всё ещё удачная шутка дяди, который не узнал Джошуа после летнего glow up-а. Джису, конечно, понимал, что в качестве студента он выглядит совсем по-другому, но такой подставы от родного дяди он совсем не ожидал и в данный момент абсолютно не понимал, как рассказать Чанбину, которого уже унесло в экстравертские дебри, что они так-то знакомы и состоят в непосредственном родстве, избежав гнетущего чувства неловкости из-за находящихся рядом посторонних. Точнее, из-за находящихся рядом толпы посторонних подросткового возраста, что несомненно усугубляет все неловкие ситуации, превращая их из просто неловких в абсурдно неловкие. — А в первую очередь кто? — Всё же спросил Чонин, отойдя от ступора. — Да завхоз я, завхоз. Но психологическую помощь всё же оказать могу. В пятницу со своими стаканами жду тебя в.. Вот в этом же коридоре! Закусь и антидепрессанты с меня.— Подмигнул Чанбин, но Джошуа в ответ на предложение старшего только покачал головой в несогласии. — Ну тут уж как хочешь. Если что, можешь прийти просто выговориться, без стаканов. А сейчас лучше-ка поведайте мне, кто вы такие и как вахтёра нашего прошли. — Внезапно перешёл к сути Чанбин. — Дядя Джинён бы вас запел до того света, если бы на вас приказ не был оформлен. Колитесь, по какому делу вас к нам занесло? — Мы студенты, пришли на практику. Это Ян Чонин. — А это Юн Джошуа. — Представили друг друга практиканты. — Батюшки, вы что одногруппники? Небось ещё и один предмет ведёте. Надеюсь русский, а то Учитель Ли... — На голову разговорившегося завхоза обрушилась чья-то тяжёлая рука. — А Учитель Ли прекрасно справляется сам, в отличие от некоторых, не могущих отвести пару студентов к директору — Взглянул на свои часы Минхо. — вот уже добрый десяток минут! Заболтался ты, Учитель Со, хватит пудрить мозги товарищам студентам. У них, поди, уж уши вянут и в трубочку сворачиваются. — Да ничего с ними не сталось от моей болтовни. — Начал было оправдываться Чанбин, обернувшийся в поисках поддержки на практикантов, но наткнувшись взглядом на скрученные в трубочки две пары ушей, потерял свой запал. — Ну ладно. К директору, так к директору.***
И дружная процессия, подгоняемая рассвирепевшим Учителем Ли, обрушивающим свой гнев на Учителя Со, направилась в нелюбимый всеми школьниками кабинет директора. И такую нелестную характеристику он получил не зря, ведь к прибытию студентов в нём уже томились два (м)ученика. Студенты остались стоять в коридоре, а Чанбин проскользнул в кабинет, чтобы, пока директор разбирается с нарушителями порядка, сперва найти под кипами бумаг хотя бы пару стульев для практикантов. Минхо же, неожиданно подобревший по пути сюда (увидевший заветный кабинет истории и права и заметивший в недрах школьного святилища двух самых несносных представителей своего класса (всего человеческого вида)), пожелал удачи студентам и с счастливой улыбкой отправился и дальше нести свет русской словесности, оставив Джошуа и Чонина недоумевающе смотреть на внезапную перемену его личности. Если бы Минхо, как и в начале своей карьеры учителя придавал столько внимания каждому походу его учеников к директору (а ему как назло чаще всего попадались всякие хулиганы), то к нынешнему времени остался бы уже морской губкой без нервной системы и без отмирающего от отчётов по воспитательной работе мозга. Поразмышляв о появлении новых лиц в школе Минхо стал уповать, чтобы хотя бы одного из студентов, а желательно обоих определили именно к нему. — Чхве Мингю! Ты думаешь, мы с твоим отцом мало видимся на неделе? — Устало, но всё ещё грозно спросил директор, параллельно разбиравшийся с завалом документов на столе, к которому тут же подлетел Чанбин с ручкой и печатью и начал заполнять и подписывать бесконечные бланки, заявления, отчёты и сметы. В общем, погрузился в самые глубины бюрократического ада системы образования. — Нет, Учитель Бан. — Так почему же ты тогда порываешься создать всё больше и больше поводов для наших встреч? А ты, Сокмин? Я конечно всё понимал, когда помещал вас в один класс на свой страх и риск, но ты же мог его хотя бы попробовать удержать от этого? — Несмотря на то, что учитель ни разу не повысил свой голос, Мингю от этого было только совестнее. Он и так видел, насколько измотанным приходил домой после рабочего дня отец, директор Бан же работал много и много больше. Поэтому совестливый, но в силу своего возраста ещё недостаточно дальновидный Мингю не знал куда себя деть от раскаяния, глядя в грустные (сонные) глаза директора (не спавшего пять лет человека). — Я пробовал, Учитель Бан. — Встрял в их разговор Сокмин. — У него не получилось. — Вступился за брата Мингю. — За эту неделю на тебя, Мингю, пожаловалась уже добрая половина 10"Б". С чего это ты вдруг начал за ними следить? Даже Учитель Ким, которого я до сих пор ни разу не видел на публике выведенным из себя, сказал мне, что устал чувствовать на себе твой взгляд, Мингю! Кого хоть ты там среди них высматриваешь? — Искренне недоумевал директор, впервые за всё время работы в школе видевший, чтобы кто-либо из преподавателей проводил антитеррористические тренировки так часто только для того, чтобы защитить своих детей от всевидящих очей одного не унимающегося ребёнка Учителя Ли. — Брата, Учитель Бан. Я скучаю по Джихун-и-хёну. Каждый раз как вижу его, не могу наглядеться. — Попытался отвертеться Мингю. — Не вешай лапшу мне на уши, Чхве Мингю. — Проницательность директора Бана с каждым годом вводила в замешательство всё большее и большее количество людей. Но на самом деле он просто десятки, если не сотни раз слышал произнесённое с той же интонацией их физруком, совмещавшим работу с отцовством на пять ставок заветное "Директор Бан, я честно сделал квартальный отчёт о проделанной работе и о проведённых спортивных мероприятиях, просто забыл вам отправить". — Эээ, нового друга брата? Сунён его зовут вроде. — Не оставил своих попыток выйти сухим из воды Мингю. — Нет, Мингю-я. Иначе, когда я спросил Сунёна, не смущает ли его твоё пристальное внимание к их классу, он бы не пропел с загадочной улыбкой: "В любви не бывает всё просто и гладко, в любви не решает всего красота". Кстати, хорошо он поёт, надо бы его в театральный кружок пристроить к Джисону. — Отвлёкся на мгновение привыкший заниматься несколькими делами одновременно Бан Чан. А Чанбин, понявший его намёк, записал это в свою записную книжечку. — Так вот, Мингю. Мы конечно, уже задерживаемся, но всё же, если тебе кто-то нравится, попробуй ухаживать за этим человеком, а не преследовать его. — Директор Бан протянул Мингю напечатанную копию какого-то подросткового журнала лохматого года выпуска и, мило улыбаясь, добавил. — А в наказание ты придёшь в субботу с утра помогать убирать территорию школы. Сокмин тоже может присоединиться, если к нему внезапно воззовёт совесть. — Лицо не ожидавшего, что директор продолжит беседу Чанбина, уже подавшего сигнал студентам, чтобы те заходили, вытянулось будто по стойке смирно. — Здравствуйте! — Здравствуйте! — Поздоровались Джошуа и Чонин. А братья Чхве, увидевшие в студентах отличную возможность сбежать, не преминули приступить к исполнению своего плана, но были прерваны вовремя оторвавшимся от документов Чанбином и усажены на освободившуюся от макулатуры скамейку в глубинах директорского кабинета для продолжения нотаций. Но, казалось, одному из них внезапно стало безразлично всё происходящее вокруг. — Сокмин. — Позвал шёпотом впавшего в прострацию брата Мингю. — Сокмин! — О? — Ты что тут ворон считаешь? Как мы выкручиваться будем? Папа будет вовсе не рад такому исходу дел. — Ничего, в субботу я, так уж и быть, схожу с тобой, подмету клумбы, полью асфальт.. — Запутался в словах и замедлил темп речи обычно донельзя разговорчивый Сокмин. — Что с тобой, Сокмин-хён? — Спросил испугавшийся Мингю, в стрессовых ситуациях неизменно становившийся своей лучшей версией себя и мигом вспоминавший все правила этикета. — Мингю-я, всё это время я жил не напрасно. Я увидел самого красивого человека в своей жизни и теперь могу уйти свободно. — Сказал Сокмин и шлёпнулся в обморок от потрясения. Чанбин, краем глаза наблюдавший за болтающими друг с другом сорванцами, едва не проворонил этот момент, но инстинкты опытного моряка позволили ему бесшумно подхватить падающего в ящик с объяснительными от учеников Сокмина, закрыть рот порывающемуся закричать Мингю и поймать упавший с полки, висевшей над головой лишившегося чувств старшеклассника непонятно как там оказавшийся кактус в считанные секунды. — Ого! — Только и смог выдать Мингю. — Да уж. Действительно "ого". Мингю-я, что ж ты брату своему рассказал, что он свалился без чувств? — Пока в передней части кабинета директор чинно беседовал со студентами, в задней его части творилось самое интересное. Чанбин, не желавший приводить в чувства Сокмина, познавшего чудо первой любви и взваливать это бремя на себя, подал знак Мингю, и они вдвоём чуть ли не гуськом постарались как можно незаметнее покинуть кабинет с Сокмином на руках. Директор и студенты, молча и смиренно наблюдавшие за тем, как завхоз с учениками пытались без его ведома выйти через единственную дверь, ведущую наружу из помещения и располагающуюся прямо напротив директорского кресла, уже едва сдерживали смех, но ни один из них не хотел поблистать невоспитанностью перед собеседником. Поэтому, до того, как "товарищи партизаны" не скрылись в недрах медпункта, ни один звук не посмел нарушить тишину в директорском кабинета, а после все трое, оставшихся в его стенах разразились хохотом. Вернёмся же к их беседе: — Так, значит, студенты-практиканты, верно? — Верно. — Тогда расскажите мне немного о себе, потому что ваш куратор прислал мне вместо ваших портфолио купон на лапшу. Мне конечно, очень приятно, но всё же было бы лучше, если бы он к нему приложил информацию хотя бы о том, где и на каком направлении вы учитесь. — Сказал Чан, непринужденно улыбнувшись, и поднял голову от документов, чтобы получше рассмотреть собеседников и встретился взглядом с тем, кого совсем не ожидал увидать за давностью лет, и кто также не ожидал увидеть его. — Хён? — Иен-и?***
В прошлом Чан часто наведывался в общежитие к земляку-Феликсу, взятому под его шефство с лёгкой руки его матери, которую подруга попросила позаботиться о её сыне. И всё бы ничего, но он делил казённую комнату со своим соседом-первокурсником. Очаровательным по мнению Чана соседом с лукавым лисьим взглядом и прехорошенькими ямочками. А звали этого соседа никак иначе, как Ян Чонин. Изначально Чан планировал походить к Феликсу только первые пару-тройку месяцев, а потом обходиться простыми звонками, но по истечению им же установленного срока он мало того, что привязался к своему подопечному, так ещё и стал учить уже Иен-и, а не Чонина, своему родному языку по его просьбе. С каждым своим визитом Чан чувствовал, что оставлял в комнате Студенческого общежития МГТУ имени Баумана не только небольшие гостинцы, которые он мог позволить на свою скромную зарплату начинающего педагога, и свои знания, переданные Чонину, но и своё сердце по маленьким частям, притягивающимся лучезарной улыбкой младшего из обитателей дортуара. Чан стал зависим от этой улыбки. Он поддался её лисьим чарам. И глядя на Чонина, сопящего над очередным упражнением из толстенного учебника по английской грамматике, Чан не мог сдержать ни умиления, ни зарождения того трепетного чувства глубоко в его груди. Но осознание своей влюбленности пришло к Чану не в гордом одиночестве, а под руку с тревогой, вызванной по большей части их колоссальной разницей в возрасте. Шутка ли, почти восьмилетняя пропасть. И он не смог придумать ничего лучше, чем постепенно сократить количество и время встреч как с Феликсом, так и с Чонином, а потом и вовсе просто пропасть с радаров. И ладно Феликс нашёл его работающим в той же школе, где он проходил практику и курирующим эту самую практику. Но вот Чонин долгие два года оставался в полном неведении, потому как Чан всеми правдами и неправдами уговорил Феликса держать всё в строжайшей тайне. Между ними оставалось много невысказанных переживаний, недомолвок и нерешённых проблем, поэтому Бан Чан, как настоящий взрослый позвонил Чанбину и попросил его вернуться в кабинет для того, чтобы тот побеседовал с Джошуа в собственном кабинете, пока Чан будет заниматься другим практикантом. А точнее будет стараться объяснить своё исчезновение, не упоминая своих где-то постыдных чувств, которые не желали отпускать его до самого конца. Но не отпускали они, так отпустил он с огромным трудом. И все его усилия грозили стать напрасными от одного только вида лица Чонина, всегда отличавшегося трогательной красотой, присущей безбожно малой части юношей. Но сидеть, вперив взор в уже давно подписанные бумаги или отводя его на не отличавшуюся особой вычурностью мебель главного кабинета всей школы, было бы попросту некрасиво и даже недопустимо на месте директора, которое Чан с такой гордостью занимал. Поэтому вскоре его шея выпрямилась, а взгляд встретился с бездонными лисьими очами. Секунда, вторая, третья... И Чан облегчённо выдыхает потому что в кои-то веки он не утонул в этих бесконечно красивых глазах, его сердце не зашлось бешеным ходуном, а бабочки в его животе лежат неподвижными экспонатами энтомологической коллекции. Чан выглянул в окно в надежде найти опору и поддержку в том клочке неба, вид на который открывался из его кабинета. Правда, он вовсе не понимал, почему его любимый (исключительно платонически) донсен смотрит на него с таким непониманием и в какой-то мере даже сочувствием, ведь вся витавшая в кабинете неловкость, казалось, выветрилась в это чудеснейшее окно. Наверное, он просто не увидел причину замешательства Чонина за застывшей на его глазах пеленой слёз чистого счастья и благодарности (по большей части посвящённой судьбе, которая позволила ему встретиться с таким замечательным человеком, как Иен-и, полюбить его, а потом и дала ему отпустить эти чувства и спокойно работать с невероятным в своей искренности Ян Чонином на одном поприще). — Хён? Чан-и-хён, я так скучал по тебе. — Иен-и, я... Прости меня, Иен-и, всё это время я был отвратительным хёном. И даже не заслуживаю быть названным так. Особенно тобой. — Хён, зачем ты так с собой. Я всегда был о тебе хорошего мнения. Одно время ты даже мне нравился. Представляешь? — Ты, наверное, не догадываешься, насколько хорошо я это представляю. Ведь это я — тот, кто сбежал от собственных чувств, оборвав все провода. — А я и не надеялся на взаимность и каждый раз душил в себе даже мысль о нас с тобой в этом плане. — Ну как, задушил? — А ты сбежал? — Да. — Вот и я да. Для меня всё это было слишком нереально, слишком сказочно. Я изначально не верил в эту затею и прогорел, не дав шанса разгореться ни одной искре. — А я думал о том, что такому молодому перспективному специалисту не нужен такой старик, как я. — Усмехнулся Чан и получил в плечо от вспыхнувшего Чонина, как и много раз в прошлом. — Хён, ты не старый. И мы обязательно найдём своё счастье. Только, наверное, в других людях. — Наверное, в других. — Дружба? — Дружба. Теперь нам, как настоящим друзьям, стоило бы кое-что обговорить? — Что? — Ну... Может, то, что если ни у кого из нас через пять-десять лет не будет пары, то мы сойдёмся? На почве взаимной симпатии? — Чан-и-хён, ё-моё, ты говоришь, как настоящая англичанка, ещё и викторианской эпохи. Только не уходи в декрет через месяц после начала учебного года, пожалуйста. — Да ладно, я шучу, Иен-и. — Агх, хё-о-он.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!