Bind of Account

После всего, что он сделал, он продолжал верить, что никогда по-настоящему не сможет получить признание итого человека. И действительно, он не смог этого сделать. — Нет — В тот момент, когда это единственное слово сорвалось с губ Мидеймоса, его сердце, казалось, дрогнуло, как будто оно вообще перестало биться. Или, может быть, бой прекратился давно, но он только сейчас заметил тишину внутри пустоты своей груди? "Фаенон" посмотрел вверх, широко раскрыв глаза, и встретился с взглядом, полным презрения, пронизанным горькой нитью обиды. Эти янтарные глаза, те, которые он когда-то помнил как сумеречное сияние солнца, отражённое в бесконечном океане, преобразились. Теперь они были бездонной пропастью, скрывающей бурные подводные течения, дикие и непредсказуемые, грозящие поглотить его целиком. Краем глаза он заметил, как "Кевин" отдернул руку от Бессмертного, выражение его лица было загадочным, непроницаемым, как камень. Тяжесть одного взгляда ощущалась как испытующий взгляд тысячи душ. Он пронзил его насквозь, обнажая его, слой за слоем, мучительно, как фрукт, очищенный слишком медленно, или как кусок льда, тающий, превращаясь в прохладную, бесполезную воду. Это ощущение... оно было слишком знакомым. Каслана склонил голову, фиолетово-голубой камень Вихря Бытия под его ногами деформировался в зияющую пропасть, бесконечную пустоту, которая отражала ту, что была внутри него. Он закусил губу, его рука все еще лежала на бедре Мидея, сжимая его в последний раз, отчаянная, безмолвная мольба, прежде чем мир полностью рухнет. Всего один раз он позволил себе вспомнить проблеск надежды и непоколебимый оптимизм, который когда-то сиял в Фаеноне из Эйсдос Элизии. Даже среди самых мрачных испытаний этот человек казался тем типом, который цеплялся за веру в то, что всегда есть шанс, что каждый путь приведет к прекрасному концу. И он на это надеялся. Колени не болели. Каслана мог стоять так вечно, смакуя тяжесть этого присутствия, пока мир не решит, что пришло время разлучить их. Если бы его сердце остановилось, раздавленное этой самой рукой, он бы приветствовал это. Слабый проблеск в его глазах был иллюзией, хрупкой ложью, и в этот момент он был так похож на Фаенона. Да, он цеплялся за пустую, глупую надежду. Он был готов надеяться снова, несмотря на то, что оставил её в далеком прошлом. Он был готов попробовать еще раз ради этого человека. Но эта хрупкая вещь была давно раздавлена, превращена в пепел и рассеянную пыль. Иногда слишком яростная надежда влекла за собой глубочайшую бездну отчаяния. Знаете ли вы? Любовь в её истинной форме, одно из самых извращённых проклятий из всех. Голос Мидеймоса прорезал тишину, резкий и холодный, как лезвие: — Считаешь ли ты себя достойным умолять меня после того, как ты всё от меня скрыл? — Он вздрогнул в первый раз. Ощущение утопления охватило его, удушающий поток, который царапал его лёгкие, умоляя их замереть. Он задавался вопросом, почему под полом цветёт лёд. Он задавался вопросом, почему этот лёд блестит красным, словно пролитая и застывшая во времени кровь. — Я презираю ложь всеми фибрами своей души — Эти слова пронзили его, словно кинжал, пронизанный самым смертоносным ядом, каждый слог - яд, просачивающийся в его вены. Странно, не правда ли? Даже когда лидер Ищущих Пламя боролся, чтобы уцепиться за последние растрёпанные нити своего рассудка, Мидеймос стоял там, скрестив руки, и непреклонный взгляд, устремленный на него, судья, выносящий приговор без милосердия. Мидеймос судил его. Он его осуждал. Голова пульсировала, непреодолимая боль пульсировала в глазах. Кевин хотел сбежать отсюда. Мертвые смотрели на него, и враги, и товарищи, те, кого он сразил своими руками. Их глаза, не мигая, были заперты в беспощадном льду, его багровый оттенок рождался из самой крови тех, кого он убивал без колебаний. Пожалуйста, перестань на меня так смотреть. Хотя битва давно закончилась, холод, исходивший от этого человека, всё ещё окутывал поле боя незыблемым инеем. Каждая капля крови, пролитая на землю, застывала в воздухе, образуя жуткую картину темно-красного цвета, похожую на кровавые морские брызги, застигнутые вечной зимой. — ...Я ненавижу людей, которые не держат своего слова — Эта розоволосая девушка впервые посмотрела на него глазами, затененными печалью и разочарованием. От начала и до конца, кто-то вроде Кевина Касланы был вне искупления, разбитый без возможности восстановления. Он был подобен оконному стеклу, расколотому на бесчисленные острые осколки, которому повезло встретить Мидеймоса, который старательно собрал его по кусочкам с помощью хрупких полосок клейкой ленты. Но теперь тот же человек снова раскалывал его на части, снимая каждый слой со звуком настолько резким, что он терзал его душу, какофония бьющегося стекла, эхом разносящаяся в пустоте. Лёд, неумолимый и холодный, продолжал расти вокруг него. Он думал, что на этот раз никто не пробудит его от преследующих отголосков прошлого. Однако принц Кремноса выступил вперед, чтобы "помочь" ему напрямую. В те дни этот человек всегда стоял рядом с "Фаеноном". Его нежные прикосновения были как якорь, привязывающий его к реальности посреди шторма. Но на этот раз... Громкий "шлепок" разнесся эхом по тишине, и огненное жало пронзило его правую щёку. Голова Кевина слегка наклонилась, его глаза широко распахнулись, как будто реальность только что произошедшего отказывалась укореняться в его сломанном разуме. Только тогда, в дымке этого момента, он понял, что его ген Парвати невольно пробудился, под его ботинками разверзся мороз, ледяные щупальца поползли по полу и оставили слабые, кристаллические шрамы на коже принца. — Приди в себя. Возможно, тебе стоит направить свои усилия на что-то более полезное, например, найти способ вернуть это тело его законному владельцу? — Голос Мидея был спокойным, почти отстраненным, хотя чуткий слух мог уловить легкую дрожь, вплетённуюв его края. Он ранил Мидеймоса. — Мне жаль — Слова слетали с его губ, слабые и неполные, всё, что он мог вычленить из обломков своих мыслей. Фаенон говорил, бормотал что-то невнятное, но звук утонул в ревущей пустоте разума Кевина. Затем рука Мидея сжала запястье Златиуса, оттянув его с силой, не терпящей сопротивления, оставив Каслану в одиночестве этого заброшенного места. Он медленно поднялся, каждое движение было обдуманным, словно проверяя пределы тела, которое ощущалось чуждым и онемевшим. Тупая тяжесть цеплялась за него, но каким-то образом он оставался невредимым, по крайней мере внешне. Итак, он потерпел неудачу. Это было неизбежно, не так ли? На что он смел надеяться с самого начала? Гнев Мидея был оправдан, праведное пламя, подпитываемое его собственными ошибками, каждый промах, каждый грех, который он должен был нести в одиночку. Каким-то жестоким, неоспоримым образом Бессмертный был прав. Ему нужно было перенаправить свои усилия, распутать запутанное проклятие, связанное с этим обменом телами. Амфореус… в нём больше ничего не было, не осталось нитей, которые связывали бы его с угасающим светом. Когда Кевин двинулся, каблук его ботинка хрустнул обо что-то твердое. Он взглянул вниз, небольшой осколок льда, его форма была грубой пародией на цветок лотоса, зазубренный и деформированный. " Посмотри на их лица, Кевин. Твои слезы… замёрзли? " — … — Он повернулся, отступая в затенённое сердце Вихря Сотворения, где леди Аглая стояла как часовой среди хаоса. Каслана вознёс молчаливую молитву благодарности за то, что она избавила его от унизительного замечания, заметив слегка красный рубец, портящий его щёку. — Хотя я здесь всего лишь как гость, я все равно приложу свои силы для защиты Амфореуса, по крайней мере, пока не будет найден способ отменить обмен — Сказал он, и его голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. Аглая, конечно, понимала невысказанный вес, лежащий в основе его предложения. Как та, кому было поручено наблюдать за их путешествием по поиску сердец титанов, она не могла отрицать мастерство Кевина Касланы. Когда дело доходило до долга и исполнения, он был силой природы. Миссии, которые могли затянуться на неделю, он исполнял всего за два дня. Его способности оставались скрытой загадкой, но его тактический ум? Это был алмаз, который никто не мог игнорировать. — Рабочая нагрузка Златиусов - нелёгкое бремя, но тебя не признают одним из нас. Тебя это устроит? — Подметила Аглая, её тон был размеренным и в то же время проницательным. Он выдохнул, медленно и устало. — Все в порядке — — Тогда спасибо за вашу помощь. Учитывая наше нынешнее затруднительное положение, мы в ней остро нуждаемся — — Не за что. — И с этим ему вручили обширный список, страницы, заполненные отчётами, подробно описывающими состояние различных регионов, наряду с целым перечнем задач, требующих его внимания. Эта женщина была проницательна, подумал он. Она, казалось, чувствовала, что ему нужна дистанция, передышка, чтобы распутать хаос в его голове и собрать мысли воедино. Его это устраивало. — Я сообщу вам, когда будет найдено решение. До тех пор, пожалуйста, берегите себя и тело, в котором вы находитесь — — Понял —

-

Прошли дни, и Мидеймос не нашел нигде никаких следов этого имени. Человек исчез, ускользнув как тень, не оставив после себя даже шепота. Может быть, он был слишком суров? Мидей прижал руку ко лбу, толстое белое одеяло было отброшено в сторону в кучу. Это было абсурдно, на самом деле, насколько удушающим сейчас было это тепло. Неужели он так долго был рядом с Касланой, что привык к холоду ниже нуля, который облепил его, как вторая кожа? Прошлой ночью Мидей совершенно не мог уснуть. Он не мог избавиться от воспоминаний, как его желудок скручивался в узел, когда он смотрел на это потерянное, почти смущенное выражение на лице "Фаенона", лице, которое не было его собственным. Это был первый раз, когда он увидел проблеск света в этих затуманенных, аквамариновых глазах. И именно Мидеймос сам погасил его, погасил его собственными руками. Кевин Каслана, тот человек, который отбросил свою гордость, чтобы умолять его. Однако Мидей, поглощенный пламенем собственной ярости, не предложил ему ни милосердия, ни капли отсрочки. Этот гнев с тех пор угас, его огонь угас, не оставив после себя ничего, кроме огромной, ноющей пустоты. Каким-то образом он не мог не думать, что разум Касланы был хрупким и балансирующим на грани гибели. Это было очевидно любому, кто удосужился взглянуть на него, по тому, как он ел самые отвратительные блюда без единой жалобы, как будто вкус ничего не значил для него, по тому, как он вздрагивал или замирал от самого простого прикосновения, рефлекс, рожденный чем-то более глубоким, чем-то сломанным. Неужели слова Мидея подтолкнули его к какому-то безрассудному, отчаянному поступку? Мидей зажмурился. Прежде чем он успел остановиться, он понял, что беспокоится об этом человеке. — Доброе утро, Мидей — Фаенон проскользнул в дверь с непринужденной грацией, словно это было самой естественной вещью в мире. Каким-то образом он приспособился жить в чужом теле с невероятной скоростью. С другой стороны, Кевин Каслана и Фаенон имели просто поразительное сходство, две стороны одной медали. — Ты мог бы хотя бы постучать — Проворчал Мидей, и в его голосе прозвучал лёгкий упрек. Фаенон помахивал пакетом с Золотыми Оладьями зажатым между двух пальцев, и игривая ухмылка тронула его губы. — Не нужно суетиться. Даже если бы ты купался или переодевался, я бы все равно зашёл... — С привычным "HKS!" подушка Мидея пронеслась по воздуху, ударив Файнона прямо в лицо. Большинство людей бросают подушки безвредно, но когда Мидеймос бросал её? Это была сила, с которой приходилось считаться, удар, который нёс в себе тяжесть его раздражения. Фаенон поймал подушку на лету, прижав её к груди. По правде говоря, он был почти готов зарыться в неё лицом и вдохнуть слабый, знакомый запах, но нет, он сдержался. Успокоившись, он отнес и выпечку, и подушку к постели возлюбленного. Он опустился в кресло рядом с кроватью, поставив корзину с угощениями на тумбочку. Что касается подушки, он нежно поцеловал Мидея в лоб, прежде чем ловко подсунуть её под голову, тихий акт заботы. Между ними воцарилась уютная тишина, мягкая и теплая, как общее дыхание. Так было до тех пор, пока Файнон его не сломал. — Мидей, ты в порядке? — — Что это должно значить? — Тон Мидея был сдержанным, хотя в нем мелькнула искорка любопытства. — Обычно ты уже на ногах в это время — Седовласый мужчина слабо улыбнулся и протянул руку, чтобы положить её на лоб свого возлюбленного. — Кажется, лихорадки нет... — Его голос затих, когда он проверял теплоту кожи Мидея. — В Кремноанском словаре нет слова "лихорадка" — Сухо заметил Мидей. Фаенон закатил глаза, искорка веселья мелькнула в его взгляде. Однажды, молча поклялся он, он найдет кремноанский словарь и прочешет его вдоль и поперёк, чтобы узнать, сколько слов там действительно нет. Он помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил. — На самом деле, я недавно столкнулся с Кевином... — Как и ожидалось, одно лишь упоминание этого имени заставило Мидея встать на ноги. Застигнутый врасплох собственной инстинктивной реакцией, он отвел взгляд в сторону, скрывая свое беспокойство вопросом, полным раздражения. — Так он беспокоит тебя или что? — Златиус рядом с ним разразился звонким и непринужденным смехом. — Нет, конечно, нет! Наоборот — он действительно производит хорошее впечатление. Я только что вернул ему его оружие. Когда я задал несколько вопросов о нём, он даже нашел время показать мне, как им пользоваться — Если быть точным, Фаенон выбрал именно этот момент, чтобы вернуть "Суд Шамаша" его законному владельцу. По словам Аглаи, Кевин был погружен в бесконечную череду миссий, редко задерживаясь в Окхеме. Как по часам, он появлялся каждые три дня, чтобы доставить свои отчеты. Майдей снова погрузился в молчание, тишину, полную невысказанных мыслей. Фаенон рискнул спросить, его тон был насмешливым. — Эй, Мидей, он тебе нравится? — Глаза принца расширились, в них вспыхнула искра негодования. — Ты что, с ума сошёл, Спаситель? Конечно же не... — Он покачал головой, прервав свой протест. — У меня есть ты. Ты вернулся ко мне. Этого достаточно — Вышеупомянутый Спаситель испустил долгий, протяжный вздох, его выражение лица сменилось на слабое недовольство. Это было не разочарование из-за того, что произошло между Мидеем и Касланой, нет, это было разочарованием на то, как Мидеймос похоронил свои эмоции под слоями отрицания, которое терзало его. — Из всех душ в Амфореусе я тот, кто знает тебя лучше всех — Тихо сказал Фаенон, его голос был тихим и настойчивым. Он потянулся к руке Мидеймоса, прижав её к своей щеке, и невольно поделился с ней теплом, исходившим от его кожи. — Последние несколько дней ты пребывал в задумчивости, погруженный в свои мысли — Принц ничего не ответил, его молчание воздвигло между ними стену. — Иногда... — Настаивал Фаенон мягким, но твердым тоном: — Нужно позволить себе почувствовать то, что есть на самом деле — Горло Мидея сжалось, внутри расцвела сухая боль. Что предлагал Фаенон? Насколько много он уже знал? Нежный поцелуй коснулся тыльной стороны руки принца, теплый и живой, резкий контраст с ледяным прикосновением губ, которое когда-то предлагал другой. Несмотря на всё это, под их различиями оба жеста несли один и тот же подавляющий поток - любовь, столь глубокую, что она граничила с всепоглощающей, изливавшуюся из двух душ, которые обожали его по-своему, каждый со своим собственным несовершенным, пылким образом. — Мидей, я хочу, чтобы ты был счастлив. Пока это возможно, даже если мне придется делить тебя с кем-то другим, я готов — Если Мидеймос будет счастлив, Фаенон был бы не против полиаморной связи. Законы Амфореуса были на удивление снисходительны, когда дело касалось брака. Многобрачие, будь то полиандрия или полигиния, было законным и признанным, хотя оно зависело от одного кардинального правила - взаимного согласия. Если кто-либо из партнеров был принуждён к отношениям, будь то моногамным или иным, наказание было быстрым и суровым. Однако, несмотря на эту юридическую свободу, немногие стремились к многобрачию. Причина была проста: такие соглашения часто рушились под собственной тяжестью, или у тех, кто пытался их создать, не хватало мужества, чтобы их поддерживать. Но Мидеймос не был обычной душой. Он был наследным принцем Каструма Кремноса, личностью, рождённой от королевской крови, избранной и предназначенной для восхождения в качестве полубога - Наследника Титана Раздора и Златиуса. Он обладал всеми качествами, необходимыми для создания столь сложных связей, при условии, что они создавались в плодородной почве добровольной любви. Пока они дорожили друг другом, этого было достаточно. Мидеймос скрестил руки на груди и отвернулся. — Мне нужно подумать — Беловолосый широко ухмыльнулся. Почему-то каждый жест принца казался ему умиленным — Неужели это то, что чувствуешь, когда так безнадёжно влюблён, что рассудок ускользает? — Думай быстрее. Каслана скоро уйдёт — Фаенон слишком хорошо знал своего возлюбленного. Когда Мидеймос сказал, что он "подумает", это было тихое признание, что он уже влюбился, пусть и неохотно, в кого-то. — Ха… Я скоро вернусь — Избавитель задержался в комнате даже после того, как принц ушёл. Мягкая, интимная улыбка изогнула его губы. Каким-то чудесным образом, было облегчением, что Мидей наконец признался себе в правде. Фаенон откинулся назад, наклонив голову и уставившись в потолок. Какая удача. Мидеймос был бессмертным, вечным пламенем. Однако Фаенон таковым не был. Итак, если по какой-то иронии судьбы он должен был погибнуть первым , всё равно был бы кто-то, кто заботился бы о любви всей его жизни. Конечно, этот конец был всё ещё далеким будующим. Сейчас, в этот самый момент, всё, что нужно было сделать Фаенону, это сосредоточиться на том, чтобы любить его всем сердцем. О, тогда, возможно, в будущем ему придется разработать план, чтобы завоевать расположение Мидеймоса чуть больше!

-

Не теряя ни единой мысли в голове, Мидей поспешил к Тропе Разлуки. По словам Фаенона, Каслана готовился покинуть это место для очередной миссии. Если удача будет на его стороне, он сможет хотя бы мельком увидеть его. Принц прошел мимо участка дороги, где они впервые пересеклись. Он все еще помнил тот мимолетный момент, когда "Фаенон" смотрел на него с ледяной отчужденностью, столь глубокой, что она охладила воздух между ними, тогда они действительно были чужими. Однако со временем это перетекло в дружбу. Казалось, его пленил не просто говорливый Спаситель, который умел холить и лелеять его с невообразимой нежностью, но и та холодная, молчаливая его версия, которая за фасадом стоицизма заботилась о нем тихими, невысказанными словами. Каждый из них, по-своему, сводил Мидея с ума. Вдалеке показался знакомый силуэт в белом. Пятна засохшей крови монстров всё ещё держались на его одежде - свидетельство неумолимой, изнурительной частоты его недавних миссий. Было ясно, что он только собирался уйти. И впервые он назвал имя. — Кевин Каслана —

-

Как нелепо и комично это было, что Каслана, услышав, как кто-то зовёт его по имени таким болезненно знакомым голосом, резко повернул голову в лихорадочном поиске, но никого не нашел. Наконец Кевин поднял руку ко лбу, бормоча себе под нос, убеждая свой уставший разум, что он впал в очередную галлюцинацию. Действительно, это должно было быть именно так. Как этот человек мог всё ещё быть здесь, из всех мест? Возможно, Мидеймосу уже не было нужды его видеть. Он должен двигаться вперед... Рука в перчатке твёрдо легла ему на плечо. Он остановился. Все его тело напряглось, застыло на месте. Ему действительно нужно было обратиться к врачу. Кевин когда-то убедил себя, что он не видит снов, возможно, потому, что он постоянно находился в ловушке, живя в отголосках своего прошлого. Но на этот раз ощущение было поразительно реальным. Он медленно повернулся. Его взгляд остановился на принце Кремноса. В этот мимолетный момент слова полностью покинули его. Казалось, его любовь вызвала у него галлюцинацию, настолько яркую, что она соперничала с реальностью. Его взгляд опустился. — Мидеймос — Он замешкался, ожидая. Обычно иллюзия растворялась за несколько секунд, оставляя после себя дурака бормочущего в пустоту. Но... почему на этот раз это заняло так много времени? Неужели это действительно реально? — Откажись от этой миссии. Ты пойдешь со мной — — Что? — — Что ты имеешь в виду, "что"? — Голос продолжал давить, резкий и неумолимый. — У тебя есть ко мне чувства или нет? — Застигнутый врасплох внезапной, почти невероятной интенсивностью, Кевин Каслана задумался, не провалился ли он в сон наяву. Та же самая рука, та, что когда-то раздавила его сердце, теперь обхватила его запястье, нежно, но твердо оттаскивая его от маячащих позади ворот. Если это был сон, то… Он пробормотал еле слышно — Ты мне нравишься… _ Ощущение руки сжалось вокруг его запястья, прикосновение заземлило его в неоспоримой реальности. Это было безумно несправедливо, как Мидеймос мог обладать такой властью над ним? — Я чувствую то же самое. Так что заткнись и возвращайся со мной — Мидей решительно шагал вперед, волоча за собой Каслану. Слабый румянец пробежал по его ушам, выдавая внезапное признание. Однако в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, человек, идущий за ним, остановился как вкопанный. Принц запнулся, слегка испугавшись, когда тот, кого он так легко тянул, внезапно стал тяжелым, как железо. Затем, едва заметным движением силы, Кевин дёрнул его назад. Мидеймос столкнулся с ним грудью. Казалось, его окутала хватка какой-то огромной, преданной гончей. Её хвост качался безостановочно, безмолвная мелодия намекала на тихую радость, бурлящую внутри. Каслана просто стоял, опустив голову на плечо наследного принца. Незамеченный никем, осколок льда, по форме напоминающий распустившийся цветок в изысканном, хрупком великолепии, бесшумно упал на землю.