III. Магия в огне

Выйдя из туалета, Лололошка медленно направился к лестнице на третий этаж. Шаги были ровными, но неуверенными — будто ноги двигались сами, без участия сознания. Глаза пустые, без каких-либо чувств, метались по сторонам, не задерживаясь ни на чём дольше секунды. В груди ныло, каждый вдох отдавался тупой болью под рёбрами. Штаны помяты, кофта влажная после воды, ворот перекошен, волосы липли ко лбу. Он не поправлял одежду — пальцы едва слушались, да и смысла не видел. Ему было всё равно, кто смотрит, кто шепчется, кто улыбается. Всё равно, что никто не поможет. Всё равно, что он будет носить на себе клеймо.

Неудачник

Он шёл, не глядя вперёд, и потому не заметил, как врезался в кого-то плечом. Удар оказался неожиданным, резким. Мир качнулся, и оба рухнули на пол. В висках неприятно стукнуло.

Джон.

Белый костюм, идеально уложенные волосы, оранжевые очки. На его рукаве серая полоса пыли. Джон медленно поднялся, отряхивая ткань, и прожёг младшего взглядом. В его глазах не было растерянности — только раздражение, холодное и точное. Лололошка встал, ладони чуть подрагивали от остаточного напряжения. Он не извинился. Не посмотрел в лицо брату. Просто сделал шаг в сторону. Запястье резко сжали. — Слу-у-ушай, братишка, ты по сторонам смотреть умеешь? — голос Джона звучал мягко, но в пальцах чувствовалась сила. Ло аккуратно, почти медленно, освободил руку. Плечо болезненно дёрнулось. Он пошёл дальше, не ускоряя шаг. И в этом спокойствии было больше дерзости, чем в словах. Джон опешил на секунду. Потом лицо его исказилось, челюсть напряглась. Он догнал Лололошку и толкнул в спину. Удар пришёлся неожиданно — ноги подкосились, Ло снова упал, локоть ударился о плитку, кожу обожгло. Ло посмотрел на руку. Легкая ссадина и потертость. Еще чуть-чуть, и пошла бы легкая струйка крови. Со стороны за происходящим наблюдал Вививилка. Его красные глаза сузились, губы слегка дёрнулись в усмешке, но внутри медленно поднималось раздражение. Он терпеть не мог, когда кто-то нарушал порядок, даже если этот порядок — издевательство. — Слушай, красотулечка , — процедил Джон, нависая сверху, — либо ты сейчас извиняешься, либо дома тебя ждёт серьёзный разговор. Лололошка не поднимал глаз. Он ощущал, как пульс стучит в висках, как ноет разбитый нос, как по позвоночнику проходит холод. Но страха не было. Только усталость. — Ты ведь знаешь нашего любимого отца, — смех в голосе Джона звучал до боли больно, — такое беспомощное отродье он выкинет на улицу гнить. Пухляш молчал. Все эти слова... и кривые угрозы в свой адрес… Так однотипно... Со временем шатен стал к ним привыкать и даже подбирать правильные слова к каждому их упрёку. Только сейчас что-то новое… — Я бы лично сделал бы так! — с полной гордостью сказал парень с оранжевым шарфом. Его рука легко скользнула вверх. Каждое движение этой модели с картинки смотрелось как чертоги дьявола. Эти очки… слегка сползают на его кончик носа. Очередное подмигивание. Так хотелось вмазать ему. Вививилка подошёл ближе. — Что тут происходит? Один валяется, второй кипит. Вы решили представление устроить? — сказал он почти лениво, но взгляд был внимательным. — Этот ублюдок врезался в меня и даже извиниться не может, — с притворной обидой произнёс Джон. — Представляешь? Вививилка схватил Лололошку за шиворот и поднял. Ткань врезалась в шею, дыхание сбилось. — Ты что, язык проглотил? Сложно сказать любимому брату «прости»? — сделал акцент на слове парень в красных очках. Он наклонился ближе, дыхание коснулось уха. — Сегодня у нас день рождения. Не вынуждай нас портить настроение. Голос был тихим, но каждое слово давило. Лололошка чувствовал, как внутри что-то ломается. Не с треском — тихо, почти незаметно. Шесть лет. Шесть лет он глотал это. С тех пор как умерла мама, когда они были в четвёртом классе, всё превратилось в бесконечное «терпи». Он больше не хотел. Он вырвался. Резко. Вививилка ощутил это как прямое сопротивление. В груди вспыхнула злость. Он схватил Ло за лицо, пальцы впились в кожу, и ударил. В этот раз вместе с кулаком вырвалась пустотная магия — короткая, почти неконтролируемая вспышка. Ви не был лауреатом в области магии, но одно знал точно.

Прямое попадание смертельно.

Тело Лололошки отбросило к противоположной стене, спина глухо ударилась о бетон, воздух вышибло окончательно. На секунду он перестал слышать. Только потом Вививилка понял, что использовал силу. Коридор будто затих. Даже Джон замер. Лололошка медленно сползал по стене. Пальцы дрожали, в груди жгло, перед глазами плыли пятна. Он прикусил губу, чтобы не застонать. С его рта стекала легкая струйка крови. Черные глаза из бархатного черного стали серыми. Глаза пустеют... И в этой пустоте было что-то новое. Не страх. Не боль. Что-то другое. В семье Харрис из поколения в поколение рождалась пустотная магия — одна из самых сильных и опасных. Она давала власть над тем, чего большинство даже не понимало, но вместе с этим несла проклятие: Харрисы словно упирались в невидимую границу и не могли дойти до настоящего пика. Сколько бы они ни тренировались, сколько бы ни ломали себя в попытках стать сильнее, вершина оставалась недосягаемой. А вершиной считалось получение Маски Первых. В этом мире это был знак высшего статуса мага: обладатель Маски опережал остальных по запасу маны, по энергии, по контролю над даром. Он становился чем-то большим, чем просто сильный человек. Почти легендой. Харрисы всегда тянулись к этой вершине… и всегда срывались, будто сама пустота не позволяла им сделать последний шаг. Но случай Лололошки был особенным. Он родился спонтанно, необдуманно, словно случайность, которую никто не планировал. И именно эта «случайность» породила новое ответвление в семье Харрис — непонятное, странное, потенциально опасное. Кто знает, чего добьётся этот чертёнок. Но пока — мы возвращаемся в коридор. Вививилка смотрел на страдания младшего и всё больше ухмылялся. Ему нравилось чувствовать превосходство. Нравилось знать, что он сильнее, что он может сломать, и тот сломается. Он уже почти сделал шаг вперёд, собираясь «по-доброму» отнести Ло в медпункт, как вдруг остановился.

Лололошка поднялся.

Не сразу. Сначала ладонь соскользнула по стене, пальцы дрогнули, плечи пошли волной от боли. Потом он всё-таки встал, пошатываясь, будто мир под ногами превратился в зыбкую воду. Но он стоял. Живой. Смотрящий. Не сломанный до конца. К-как он встал? — пронеслось в голове Вививилки. Он должен был быть в предсмертном состоянии… Что с ним происходит? Может, он не такое ничтожество, как мы считаем? Хотя… маловероятно. Но это все равно странно. Парень дрожал. В горле стоял металлический привкус. Изо рта текла тонкая полоска крови, и он, не торопясь, провёл по губам ладонью, стирая её, как стирают грязь. Потом выпрямился, насколько мог, и пошёл, будто ничего не случилось. Эта ровность, это показное «мне всё равно» выглядели страшнее любой истерики. И именно это удивляло больше всего. Дойдя до кабинета математики, он вспомнил, что у профессора была форточка, для Лололошки это отличный шанс прийти к нему без лишних глаз. Он достал телефон и использовал экран как зеркало: поправил ворот, провёл пальцами по волосам, вытер влагу с лица, проверил нос. Две-три минуты — не больше. Потом он постучал. — Заходи, Лололошка, — прозвучал голос Агния. Откуда он знает, что это я? А если бы кто-то другой… — мелькнула мысль. Хотя… там же мои вещи. Ладно, хватит витать в облаках. Он вошёл и увидел Агния без пиджака, в одной рубашке. Профессор стоял у стола и пил кофе после второго урока, будто перемена была для него не отдыхом, а короткой перезагрузкой. В кабинете пахло крепким напитком и мелом, а тишина казалась слишком ровной. Лололошка сделал шаг вперёд, стараясь держаться уверенно. — Здравствуйте, профес-сор Агний… можно я заберу свои вещи? — он почти справился, но предательский всхлип всё равно прорезал фразу, как трещина в стекле. И этого оказалось достаточно. Агний поднял взгляд. Не раздражённый, не злой… внимательный. Слишком внимательный. — Что с тобой случилось? — произнёс он серьёзно. Лололошка понял: уйти от вопроса будет сложно. Он был у Агния как на ладони. Но он не хотел позорить семью. Не хотел трогать фамилию. Не хотел давать кому-либо ещё одну причину смотреть на него сверху вниз. — Профессор, всё хорошо… — он выдавил смешок, который прозвучал болезненно фальшиво. — Просто… пока поднимался к вам, меня задел какой-то ученик, и я… проехался по лестнице. Агний заметил ложь сразу — опыт не пропьёшь. Взгляд профессора стал ещё тяжелее, но он не стал давить в лоб. Скорее… сделал вид, что принимает ответ, давая Лололошке шанс не разрушить себя окончательно. — Ясно, — спокойно сказал он. Лололошка начал собирать вещи со своей парты, стараясь делать это быстро, чтобы не чувствовать на себе этот взгляд. И в этот момент он не заметил, как Агний слегка повернул голову, почти незаметно поднял руку, еле видимый красный огонек пролетел на ветру и дверь за спиной Ло закрылась сама собой.

Тихо.

Без скрипа. Так, чтобы никакая мышь или лишний взор их не увидел. Теперь выхода не было. — Хорошо, — спокойно произнёс Агний, будто действительно принял объяснение. — Я верю тебе. Тогда другой вопрос… что насчёт... твоей мамы? С ней всё хорошо? Лололошку словно ударило током. Он не просто удивился он, словно завис на секунду, не понимая, как вообще реагировать. В горле пересохло, язык будто стал тяжёлым, а внутри всё резко напряглось, как струна. Откуда этот чёрт знает о моей матери? Хорошо, что он хотя бы не знает, что она погибла в автокатастрофе… Но что мне ему ответить? Агний тем временем встал. Спокойно, без резких движений, и подошёл ближе, сокращая расстояние так, что Ло почувствовал себя загнанным в угол, хотя вокруг были только парты и стены. Профессор остановился рядом, в полуметре, и в его голосе прозвучало не давление, а требование, от которого не отвернёшься. — Я хочу слышать только правду. Если ты будешь говорить мне правду, я буду отвечать тебе тем же. И вот тогда вопросов стало ещё больше. Как он задаёт такие правильные вещи? Почему его слова будто попадают ровно в больное место? Лололошке казалось, что Агний видит его насквозь: знает не только то, что он скажет, но даже то, что он подумает перед этим. Что мне делать? Молчать? Врать? Сказать половину правды? Он будто играет со мной, как с задачей на доске. Агний, похоже, устал от этих «игр». Кошки мышки не его игра.

Он решил сделать ход первым.

— Твою маму же звали Саша, не так ли? — произнёс он с такой уверенностью, будто говорил что-то очевидное. Ло почувствовал, как в груди становится холодно. Пальцы сами сжались, ногти впились в ладонь. Он не понимал, откуда у профессора столько информации. Мысли метались, цеплялись друг за друга, но все сходились к одному страшному выводу. И Агний подтвердил его спокойно, почти буднично, как факт из учебника: — Лололошка, ты прав. Я умею читать мысли. Ло даже воздух не сразу вдохнул. Потом заставил себя выдавить вопрос, потому что он был единственным, что не давало рухнуть прямо сейчас. — Но тогда… как некоторые учащиеся списывали у вас, если вы знали, о чём они думают? Агний чуть приподнял бровь, словно оценил логику. На его лице тут же появилась эта легкая улыбка и азарт. — Хорошо. Начнём с начала. Ты ведь знаешь, что нам нельзя пользоваться магией как попало, так? Поэтому я и себе запрещаю это делать. Да и, впрочем, здесь эта сила мне не нужна. Если я захочу, чтобы все писали сами, я добьюсь этого без чтения мыслей, — с лёгкой улыбкой проговорил профессор. Ло слушал, но внутри у него всё ещё кипели вопросы. Откуда он знает про Харрисов? Почему именно он? Почему сейчас? Вероятнее всего, он читал мысли братьев. Или отца. Или кого-то ещё. Но один вопрос не давал покоя и тянул внутри, как заноза. — Откуда ты знаешь имя моей матери? — голос дрогнул, и он разозлился на себя за это. — Я уверен: с момента, как вошёл в этот кабинет, я ни разу не произносил её имя. Мысль тут кольнула, а голос дрогнул. — Даже не думал… — сказал сам себе пухляш. Агний на секунду задумался. В его взгляде мелькнуло что-то странное, будто он решал, стоит ли говорить. А потом он всё же улыбнулся — хищно, опасно, как человек, которому нравится, что он держит ситуацию в руках. — Ты даже не представляешь, насколько давно я знаком с твоей матерью. У Лололошки по спине прошёл холод. Его снова начала бить дрожь, мелкая, противная. Он чувствовал себя открытым, как книга, из которой вырвали обложку и листают страницы прямо при нём. Хотелось забыть это, стереть, отмотать назад, но чем сильнее он хотел не думать, тем ярче всплывали страхи. Тёмные, как мрак, глаза забегали по кабинету: окно, стены, доска, дверь… закрытая дверь. Он боялся человека перед собой. Теперь он понимал, насколько этот профессор силён.

Агний поднял руку.

Лололошка на рефлексах дёрнулся, отшатнулся, будто сейчас будет удар. Профессор лишь коротко усмехнулся. И в его ладони из ниоткуда появился листок. Плотный, чуть желтоватый, будто старый пергамент. На нём была подпись. Подпись кровью. — Давай для начала объясню, что это, — голос Агния стал ровнее, почти лекционный. — Ты ведь знаешь, что в наше время существуют контракты с демонами. Они забирают твою душу, и следовательно твоё тело становится их. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Но есть контракты страшнее. Он слегка постучал пальцем по листу. — Контракты богов. Их можно считать похожими, но отличие ключевое: контракт бога не забирает душу. Он ссылает тебя на вечные муки. Проклинает. И вдобавок… это проклятие может передаться по наследству. Да, шанс небольшой. Но он есть. Лололошка смотрел на листок так, будто тот был не бумагой, а приговором. И почему-то впервые за долгое время почувствовал не только страх.

Ещё и предчувствие.

Выслушивая всё это, Лололошка чувствовал, как его мир переворачивается от и до. Словно кто-то взял привычную реальность, сжал в кулаке и смял. До этого момента у него была боль, был страх, была усталость. Теперь появилось другое: вопрос… без ответа.

Я проклят?

Эта мысль не звучала словами — она сидела где-то в груди тяжёлым камнем и давила так, что становилось трудно дышать. Но вместе с этим приходил следующий вопрос, самый простой и самый страшный. Зачем? Зачем маме пришлось пойти на такой контракт? — Но… К-как здесь причастна моя мама? — голос дрогнул, он сам это услышал и ненавидел себя за слабость. — Зачем ей надо было подписывать этот контракт? Это было первое, что вырвалось наружу, потому что голова уже не выдерживала. Внутри всё гудело. Миллион вопросов, но все они слипались в один, единственный, который бил в виски, как молот. Зачем? Зачем? Зачем? Лололошка не понимал, что с ним происходит. Его будто придавило чем-то тяжёлым, невидимым. Мир вокруг сохранял формы: стол, доска, окна, лицо Агния, — но ощущался ненастоящим. Как сон. Только слишком реальный для сна. В ноздрях стоял запах кофе, в ушах слышался слабый шум улицы — такие детали не снятся. Голос Агния стал мягче, бархатнее, и почему-то от этого было ещё страшнее. Он звучал как струны по душе, но эти струны не успокаивали — они тянули вниз. Лололошка даже не заметил, как его колени подогнулись. Как будто тело решило сдаться раньше разума. В следующую секунду он уже находился на коленях профессора, не понимая, когда успел опуститься. Пальцы судорожно сжали край его белой штанины, чтобы не упасть окончательно. Агний смотрел сверху вниз. Спокойно. Почти нежно. Смотреть, как тот судорожно схватил его. Держит, словно тот его отец и убийца одновременно. — Тебе ещё рано что-то знать, — произнёс он тихо. На ухо. — Скажу лишь одно… Он сделал паузу, и эта пауза резанула сильнее слов. — Это твоя вина. И в тот же миг мир тронулся.

Буквально.

Как будто кабинет поплыл, словно его подтолкнули в бездну. Свет стал вязким, стены «потекли», звук исчез. Агний растворился, как дым, не сделав ни шага. Окна почернели, будто их закрасили ночной краской. Лололошка вцепился в парту, но дерево стало скользким, чужим, не удерживало. Он посмотрел вниз. Под ногами была не школа. Под ногами была пустота. Не просто темнота: необъятная, живая, будто дышащая, будто пожирающая всё вокруг. Она тянулась бесконечно, и Ло почувствовал, как её холод касается кожи, как она будто зовёт его, обещая забрать без остатка. Он попытался залезть на стол, найти опору выше, хоть что-то. Руки соскользнули. И он полетел. Его глаза в этой ночи слились в одну субстанцию. Каждая нить его души стала пропадать… Падать вниз. Его белые руки чернеют. Мама, отец, братья… Мама… Мама… Падение не ощущалось как движение вниз — оно ощущалось как провал внутри себя. В ушах нарастал шёпот. Сначала тихий, едва различимый, будто из-под воды. — Это твоя вина… Потом громче. — Это твоя вина… Потом всё вокруг стало этим шёпотом. Чем ниже он падал, тем сильнее голоса давили, тем больше начинала кипеть голова. Виски распирало, будто череп треснет. Он пытался закрыть уши, но звук был внутри, он звучал не в воздухе — в крови. Он падал всё ниже и ниже, пока вдруг не почувствовал опору. Тонкую. Невозможную. Как будто под ступнями оказалась нить. Он балансировал на ней, еле удерживаясь. Тело дрожало, дыхание рвалось, ноги подкашивались — но нить держала. Или он держался за неё, как за последнюю возможность не исчезнуть. Перед ним в пустоте стоял силуэт девушки. Она выглядела странно: вся в серо-голубых оттенках, будто её выкрасили холодом. На ней было порванное платье, ткань висела рваными полосами. Волосы — длинные, до бёдер, тоже тусклые, как мокрый пепел. Она стояла неподвижно, как статуя, и всё равно от неё исходило ощущение присутствия. Сильного. Опасного. Лололошка не понимал, что делать. Но ноги сами сделали шаг вперёд. Потом ещё один. Он подошёл ближе и, не думая, коснулся её плеча. — Мама…? — дрожь и слезы на душе. Тело ему противоречило.

В следующую секунду её голова повернулась.

На сто восемьдесят градусов. Без эмоций и каких-либо слов. Лололошка застыл, кровь отхлынула от лица, сердце будто пропустило удар. И она сказала всего три слова, без эмоций, но так, что пустота вокруг будто замолчала: — Кто ты такой?

***

— Не уходи! — выкрикнул парень, как понял…

Она ушла.

Лололошка резко дёрнулся и вскочил из-за парты, будто его выдернули обратно за шиворот. Перед глазами на мгновение плясали пятна, дыхание было сбитым, ладони мокрые. Он огляделся: кабинет. Доска. Окно. Свет. Агний. Профессор стоял рядом и смотрел на него растерянно, даже встревоженно — это выражение на его лице казалось почти невозможным. — Лололошка, с тобой всё хорошо? — быстро спросил Агний. — Я увидел, что тебе стало плохо, решил оставить тебя у себя на один урок… А потом ты чуть в окно не вылетел! С тобой всё хорошо? В его голосе действительно звучало волнение. А пухляш всё ещё слышал шёпот, Как эхо до которого не возможно достучаться. После всего увиденного Лололошка помнил только две фразы: «Это моя вина» и «Кто ты такой». Он не понимал, что они означают, не понимал, откуда они взялись и почему до сих пор звучат внутри, как эхо. Голова гудела, будто в череп положили бомбу замедленного действия и забыли сказать, сколько осталось секунд. Мысли метались, цеплялись друг за друга, ломались пополам, а главный вопрос всё равно был один. Зачем? И кто я такой? Он сидел за партой и пытался держаться нормально. Не слишком часто моргать. Не слишком заметно дышать. Не выдать, что у него дрожат пальцы. Он чувствовал, как холод от «пустоты» будто всё ещё ползёт по коже, хотя вокруг был обычный кабинет, обычный свет, обычный запах кофе и мела. Самое страшное было даже не видение — самое страшное было то, насколько реальным оно ощущалось. И от этого хотелось либо смеяться, либо выть, но он не делал ни того, ни другого. Из этого потока его вырвал голос Агния. — Лололошка… Я вижу, тебе нехорошо. Давай помогу? — сказал беловолосый почти мягко, и в этой искренности было что-то непривычное. Ло поднял на него взгляд. Сказать «нет» он не мог. Сил действительно не осталось. Он только кивнул, коротко, будто боялся, что если откроет рот, то либо начнёт задыхаться, либо скажет лишнее. Агний подошёл ближе. Лололошка инстинктивно напрягся: плечи поднялись, челюсть сжалась, мышцы будто приготовились к удару. Он сам себя за это возненавидел, настолько привык бояться, что дергался даже от доброго движения. Агний это заметил, но ничего не сказал. Просто протянул руки. От ладоней профессора пошло зелёное свечение, такое ровное, тёплое, живое. Оно не ослепляло, наоборот, будто приглушало шум в голове. Лололошка почувствовал, как по телу пробегает мягкая волна: сначала теплом обдало грудь, потом плечи, потом рёбра, где ныло после ударов, потом лицо — переносица перестала пульсировать, челюсть отпустило. Боль уходила не сразу, но стремительно, будто её просто вытягивали наружу и растворяли в воздухе. Даже те места, где били магией, перестали «жечь» изнутри. Ему стало… хорошо. Слишком хорошо. Он давно не ощущал себя так. Как будто на секунду перестал быть ходячей раной. Ло выдохнул глубже, чем планировал, и только тогда понял, что до этого почти не дышал. Взгляд прояснился, в голове стало чище. Он даже почувствовал слабый стыд. Стыд за то, что испугался профессора, и одновременно благодарность, от которой стало тесно в груди. Агний заметил изменения и чуть улыбнулся. — Вот так. А теперь беги на русский, а то и туда опоздаешь, — сказал он с той же спокойной улыбкой, будто между ними не было ни крови, ни пустоты, ни паники. Лололошка замер. Ему было невероятно странно и приятно, что человек, которого он боялся больше всего, оказался тем, кто его выручил. И реакция пришла сама, без разрешения: Ло шагнул вперёд и резко обнял профессора, изо всех сил, будто пытался удержаться за реальность. Удержаться за жизнь. Правда, объять нормально не получилось — Агний был намного шире. Лололошка сжал его, как мог, уткнулся лбом в рубашку и почувствовал, как подступает горячая влага к глазам. — С-спасибо вам… большое… — выговорил он, и голос предательски дрогнул. Агний лишь улыбнулся, но без насмешки. — Да не за что. Только не плачь. С таким я точно не умею работать, — сказал он, сохраняя лёгкость, будто специально снимал напряжение. Лололошка вытер слёзы тыльной стороной ладони, схватил портфель и уже собирался уходить, как заметил: дверь закрыта. Сердце неприятно кольнуло, и первая мысль вспыхнула сама собой. Это было не сном. Но сомнения улетучились, когда Агний спокойно сказал, повысив голос, чтобы его услышали снаружи: — Ох, опять технички двери закрывают… Надо бы с ними поговорить. Сейчас открою, Лололошка. Профессор вышел в лаборантскую, порылся в ящиках, будто действительно искал ключи, и через минуту вернулся. Ключи звякнули, замок щёлкнул, дверь открылась. — Ну что ж. Удачи тебе, Лололошка. Ещё увидимся. Последние слова прозвучали как-то странно. Слишком уверенно. Будто это не пожелание, а факт. Но Ло не успел зацепиться за смысл — он выскочил в коридор, достал телефон и обмер: до звонка пять минут. А ему ещё на первый этаж.

***

Агний стоял посреди своего кабинета. Один щелчок пальцев, и в его руках появилась кружка кофе. Глаза стали ярче. Улыбка тут же изменилась на более игривую и страшную. Теперь это не добрый профессор, а на вид. Чертов маньяк. — Саша… Как я долго ждал, — улыбка увеличилась, а его голос стал похож на настоящего бога Ада, — ощутить его настоящего! Да, чёрт возьми, ощутить этот тягучий запах вина, который исходил от тебя и заставлял сходить с ума каждого бога… — Да… — процедил бог Ада, как легкая дымка сползла по облезшему полу заведения, оставив это заведение одно.

***

Для кого-то это «просто спуститься». Для Лололошки — почти испытание. После всего, что было, ноги казались ватными, а лестница выглядела как враг: что подниматься, что спускаться — одинаково тяжело. Он пошёл быстрее. Он почти бегом спустился на первый этаж и, запыхавшись, влетел в кабинет ровно в тот момент, когда последние голоса в коридоре начали стихать перед звонком. Как только он появился на пороге, на него уставились все. Причём не так, как обычно… Не с привычной ухмылкой «сейчас будет смешно», а с коротким, сбитым недоумением. Лололошка и так выглядел, мягко говоря, не красавцем, но сейчас на нём не было ни единой раны: ни крови, ни синяков, ни следов ударов, словно кто-то провёл по нему ластиком и стёр всё лишнее. И это выбивало людей из привычной картины мира. Он опустил взгляд и быстро прошёл к своему месту, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Но, конечно, спокойно ему пройти не дали. Почти у самого ряда он увидел своих «любимых» братьев. Те стояли рядом с Эбардо и багряниками, как будто ничего не случилось, как будто не было ни коридора, ни стены, ни удара магией. Джон разговаривал с ленивой уверенностью, Вививилка улыбался уголком губ. И в следующий момент, будто между делом, они «поприветствовали» Ло так, как умели: сильный удар по спине, со всей дури, чтобы он чуть не выронил портфель и не согнулся пополам. Лололошка стиснул зубы. Воздух на секунду вышибло, но боли, ожидаемой после такого удара, почти не было — только тупой толчок, как напоминание: мы рядом, не расслабляйся. Он не повернулся. Не сказал ни слова. Просто сделал шаг вперёд, как будто ничего не произошло. Это было единственное, что он мог себе позволить. Прозвенел звонок. Ученики быстро расселись по местам, шум постепенно стихал. Ричард, заметив Ло, тут же поднялся и, не спрашивая, пересел к нему ближе, почти вплотную. Он хотел что-то сказать, видно было по лицу, по напряжённой линии губ, но при всех он не рискнул — только коротко ткнул Лололошку локтем, мол, потом, и сел так, чтобы прикрывать друга плечом от лишних взглядов.

В этот момент в кабинет вошёл учитель русского языка.

Он был… необычным. Даже по меркам школы при университете, где каждый профессор выглядел так, будто сошёл с портрета или легенды. На нём была фиолетово-голубая роба, ткань переливалась при движении, как вечернее небо перед грозой. На шее висели украшения из золота: тонкие цепи, кольца, подвески, будто каждая вещь имела смысл и историю. Волосы пепельного цвета спадали аккуратно, а две длинные пряди нарочно оставались свободными, обрамляя лицо. Но главная его изюминка — крылья. Большие, сложенные за спиной, с чёрным оттенком перьев и красно-алым цветом на самых кончиках, из-за которого взгляд сам цеплялся и не хотел отпускать. Телосложение у него было такое, что в голову приходило только одно слово: Аполлон. Высокий, сильный, будто выточенный. А глаза — цвета аметиста, дорогого, желанного кристалла, и этот взгляд одновременно казался спокойным и опасным. Он прошёл к столу без спешки, положил вещи, будто весь класс обязан подстроиться под его темп, и только потом повернулся к ученикам. На секунду в кабинете стало тихо настолько, что Лололошка услышал собственное дыхание. Учитель оглядел класс, задержал взгляд на нескольких лицах и на мгновение, почти незаметно, его внимание коснулось Лололошки. Не как у Агния: не холодно и не оценивающе. Скорее… внимательно. Как будто он видел чуть больше, чем должен. И Ло вдруг понял, что этот урок может оказаться не легче предыдущего. — Здравствуйте, класс, — голос прозвучал спокойно, но так, что разговоры оборвались сами собой. Все встали почти синхронно. Крылья Джодаха едва шевельнулись, словно он сбрасывал с них невидимую пыль. Он окинул кабинет взглядом, неспешно, но внимательно, будто считывал атмосферу за секунду. — Присаживайтесь, — строго сказал он и прошёл к столу. Он положил вещи аккуратно, будто даже углы тетрадей должны подчиняться порядку, затем повернулся к классу. — С этого дня русский язык веду я. Джодах. Да, я тоже не понимаю, почему мне дали урок тридцать первого мая, — он сделал паузу, и в ней было больше усталого сарказма, чем злости. — Но раз уж мы здесь… Можете посидеть в телефонах. Если кому-то нужно узнать годовую оценку, подходите. Класс выдохнул. Некоторые даже оживились, обычно преподаватели в этой школе не раздавали «подарков». Кто-то сразу полез в смартфон, кто-то шепнул соседу, что день, кажется, всё-таки будет не таким адским. Несколько человек по очереди подошли к столу, тихо спрашивая про оценки. Джодах отвечал коротко и по делу, без лишних комментариев, но взгляд у него был цепкий: он замечал слишком многое. Русский прошёл удивительно спокойно. Для Лололошки это было почти непривычно — сидеть и не ждать удара каждую минуту. Единственное, что мешало, — это Ричард. Он не мог успокоиться, его вопросы вылетали шёпотом, один за другим, будто у него внутри включили режим «допрос». — То есть, ты просто взял… и заснул в кабинете математики? — Ричард округлил глаза. — А Агний тебе ничего не сказал? Ло отвёл взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ему хотелось ответить резко: «Отстань», но Ричард был единственным, кто спрашивал не чтобы унизить, а потому что реально переживал. — Ну да… Так и было, — неуверенно произнёс Ло, делая вид, что это пустяк. Ричард сидел в шоке и явно пытался уложить это в голове. Для него Агний был почти мифом. А тут выходит, что Лололошке «сошло с рук» то, за что других могли бы раздавить. Он даже не догадывался, что Ло не рассказал ему и половины. И что впереди у этого мироходца будет куда более жёсткая реальность, чем любой школьный выговор. В конце урока Джодах встал, и кабинет снова подсознательно затих. — Так, дети, на сегодня урок окончен. Но в начале следующего года такой лафы не ждите, — с лёгкой угрозой, но без злобы сказал он. — Расслабляться полезно, но не привыкайте. Он на секунду задержал взгляд на классе, словно выбирал, кому именно адресует слова... И взгляд снова вскользь коснулся Лололошки. — Хорошо вам провести летние каникулы. После этих слов ученики поднялись и потянулись к выходу. Шум снова вырос: кто-то радостно обсуждал планы на лето, кто-то жаловался на родителей, кто-то уже строил маршруты «куда пойдём после школы». Лололошка тоже встал, закинул портфель на плечо и двинулся к двери, ощущая слабую надежду, что хотя бы сейчас его отпустят.

Не отпустили.

Чья-то рука резко схватила его за запястье. Хватка была железной. Черного цвета, с еле видимыми узорами из крови.

Шангрин.

Он стоял рядом, огромный, красноглазый, и улыбался так, будто делал дружеское предложение. Но взгляд выдавал истинное удовольствие от власти. — Лололошка, дружище, — протянул он, осматривая Ло сверху вниз, — не хочешь с нами пойти… погулять? От этого «погулять» у Лололошки внутри всё похолодело. — Нет, спасибо, — строго ответил Ло. Шангрин сжал руку сильнее, так, чтобы стало больно. Чтобы Ло точно понял, что ответ «нет» не является вариантом. — Можешь считать, я не спрашивал, — тихо сказал он. И в этой тишине прозвучало главное: выбора у Лололошки снова нет.