VII. Книги вверх дном

Контракт разорван.

С двух сторон.

Лололошка резко подорвался на кровати, будто его кто-то выдернул из сна за шиворот. Дыхание сбилось, в то время грудь ходила ходуном, а всё тело было липким от пота. Простыня под ним смялась, волосы прилипли ко лбу, а сердце стучало так, словно пыталось пробить рёбра. Его же тело не слушалось, такое ощущение, что контроль снят. М-да уж… После такого сложно вообще что-то понимать. Надо пойти освежиться. Хорошо хоть у бабушки ванная была прямо в доме, а не где-нибудь на улице. Сейчас это казалось почти роскошью. Поднявшись с кровати, Лололошка на ходу попытался привести волосы в порядок, провёл по ним рукой… и сразу насторожился.

Что-то было не так.

Они были слишком мягкими.

Слишком приятными на ощупь.

Не жёсткими, не жирными, не сбившимися в привычный беспорядок, а какими-то… другими. Лололошка нахмурился, но списал всё на утро и сонную голову. Пока шёл к ванной, достал телефон, чтобы посмотреть время. 7:20. Ну нормально… Он сделал ещё шаг, И только потом до него дошло. Стоп. Какие, к чёрту, 7:20??? Мне на учёбу к девяти! После этого Лололошка рванул в ванную так, будто за ним уже выехала школьная администрация лично. Он влетел туда, наспех разделся и начал мыться в такой спешке, будто это не душ, а боевое задание. Вода была то слишком холодной, то слишком тёплой, мыло выскальзывало из рук, а сам он едва не путался в собственных ногах. Когда он уже выскочил из ванной, толком даже не вытеревшись, мокрые ступни предсказуемо скользнули по полу. И он с грохотом рухнул вниз. Только этот грохот был тихим, словно пушинка. Нету привычного удара молнии, это пугало. — Ай, блядь… — выдохнул Ло в потолок. Пару секунд он просто лежал, собирая в кучу остатки достоинства, а потом сам же хмыкнул. Его глаза направлены на облезлый потолок. В голове у мироходца пролетело много сегодняшних сценариев. Как его избивают, может, даже допрашивают, а он молчит, смотрит. Улыбка с лица тут же слетала. Ну да… Как день начнёшь, так его и продолжишь. Хотя у меня сегодня учёба. Там без этого вообще никак. Из него вырвался короткий, злой, почти саркастичный смешок. Смешно не было, но иногда организм по-другому уже не умел. Лололошка быстро поднялся и почти бегом вернулся в комнату. Времени думать не было, автобус у него в 7:50, а значит, каждая минута уже на вес золота. Он метнулся к вещам и надел первое, что выглядело хоть сколько-нибудь официально и по-школьному. Снизу широкие чёрные брюки, сверху белая рубашка. Он уже был готов привычно возненавидеть своё отражение, но, натягивая одежду, вдруг снова насторожился. Так же, как с волосами. Это утро — утро открытий.

Она не сидела на нём в облипку.

Не тянула его туловище вперед.

Не подчёркивала так сильно всё, что он обычно пытался спрятать.

Наоборот — рубашка и брюки почему-то сели на нём… нормально. Даже хорошо. Настолько, что он сам не сразу поверил. Ощущать ткань так, какой она и должна быть. Защищать и придавать стиля. Придать вкус и цвет внутри. Лололошка на секунду застыл. Его глаза пробежались по всей этой малой комнате и нашли тот самый предмет. Видимо бабушка давно его убрала, раз на себя даже присмотрелся нельзя. Что я там увижу? Видимо мои «приятные» сны меня погубят. - легкая улыбка и взгляд вниз. Но тут же одёрнул себя. Сейчас не до этого. Уже с портфелем за спиной, полностью собранный, он стоял у порога. Почти готов вылететь за дверь, как вдруг в проёме главной комнаты появилась бабушка. Сонная, растрёпанная, в домашнем, но всё равно тёплая даже с утра. Её сонные глаза тут же растерялись, но не подали виду. Она прекрасно знала, Лололошке надо бежать и притом надолго. Ане хотелось оставить его с собой и окружить любовью. Жизнь штука мерзкая. Она зевнула и, щурясь, спросила: — Внучок, ты уже уходишь? Лололошка сразу понял, что забыл ей вчера сказать про раннюю учёбу. Вот и получилось, что она смотрит на него сейчас так, будто он собрался сбегать на войну, а не в школу. — Бабуль, мне уже пора, — быстро сказал он. — Мы, наверное, увидимся только следующим летом, потому что у меня сейчас одиннадцатый класс. Я должен работать на аттестат. Он произнёс это с энтузиазмом, почти бодро. Но сам же почувствовал, как внутри от этих слов всё неприятно сжалось. Мысль о школе сразу придавила. Опять учителя, которые смотрят на тебя с презрением. Одноклассники, готовые подставить в любой момент. А если день особенно «удачный» — избить так, что потом ходишь в обнимку со стеной. Всё это не просто напрягало. Тело, словно робот, заранее собиралось в комок, оно и без головы уже знало, куда его везут. Бабушка всё это увидела по его лицу. Подошла ближе, медленно, без резких движений, и тихо сказала: — Не переживай, Лололошка. Всё будет хорошо, — сказала бабушка, сонно протирая глаза. — Почему-то мне верится, что этот год для тебя будет совсем другим. Она улыбнулась, а потом, проморгавшись, вдруг прищурилась внимательнее. После сна зрение ещё не до конца прояснилось, но даже так она заметила: шатен изменился. Эти изменения сложно не заметить. Усмешка на её лице стала чуть шире. — А ты себя вообще в зеркале видел? — с хитрой улыбкой спросила пожилая женщина. Лололошка, уже держась за ручку двери, только быстро отмахнулся: — Не, я не нашел. Да и что там может измениться? Ладно, бабуль, я побежал, а то опоздаю. А там мне будет плохо не только от классного, но и от отца. Он выпалил это почти на одном дыхании и выскочил за дверь. Смотреть, как его силуэт отдалялся все дальше и дальше, было больно старухе. Для нее парнишка стал надежной опорой и хорошим собеседником. Всегда готов помочь и поддержать разговор, посмеяться вдоволь или просто посидеть рядом. Лололошка, береги свой дар. — промчалась мысль в голове у Ани. Бабушка посмотрела ему вслед и улыбнулась ещё теплее. А потом, будто уже не ему, а самой двери, тихо проговорила: — Всё изменилось. Всё… После этих слов она снова пошла к себе. Обычно вставала рано и долго уже не залеживалась, но сегодня хотелось поспать подольше. Да и куда ей теперь спешить? Своё она уже отбегала. А вот у шатена всё было ещё впереди. Он мчался так, будто за ним кто-то гнался. Картинка вокруг смазывалась, дома, деревья, заборы сменялись быстро, почти как кадры на плёнке. Он не успевал толком ни во что всматриваться. Звуки тоже проходили мимо: сейчас самым главным было одно — успеть на автобус. На удивление шатена, сильной одышки не было. Пока он бежал, чувствовал себя вполне сносно. Это даже настораживало, но думать об этом сейчас было некогда. Добежав до остановки, Лололошка наконец позволил себе перевести дух. Склонился чуть вперёд, сделал несколько вдохов, потом достал телефон и посмотрел на время. Руки не потны, ни одной капли. Руки не слетались в одну сплошную субстанцию, а приятно касались металлического корпуса. Хм, только 7:40. Это хорошо. Можно даже немного понаблюдать. У него впервые за всё утро появилось несколько спокойных минут. Он присел на лавочку, выдохнул и огляделся. Солнце уже поднималось выше, его лучи настойчиво лезли всюду, куда только могли дотянуться. Но тени пока не сдавались и держались под деревьями, под крышами, под скамейкой. Листва ещё оставалась зелёной, но уже было видно: скоро начнёт переодеваться в осень. Красный, оранжевый, жёлтый — всё это уже как будто стояло где-то наготове. Птицы щебетали без остановки, каждая на свой лад, и от этого становилось одновременно спокойно и сонно. Лололошка даже начал медленно закрывать глаза, как вдруг громкий звук двигателя выдернул его из полудрёмы. Перед ним остановился зелёный автобус. Не новый, это было видно сразу. Краска местами потускнела, сам он слегка дрожал на ходу, ему хотелось жаловаться на жизнь, но двери открыли исправно, почти гостеприимно. Шатен не стал тормозить и быстро поднялся внутрь. Салон радости не вызвал. Пространства хотелось бы побольше. Некоторые места уже были заняты стариками и старушками, которые сидели и обсуждали что-то своё с таким видом, будто мир вокруг их вообще не касается. Но как только Лололошка вошёл, несколько взглядов тут же уткнулись в него. Это его сразу смутило. Он поспешил пройти дальше и занять одиночное место. Его раздражало, когда так смотрели. Словно он не человек, а какая-то странная кукла, которую внезапно занесли в кадр. Всегда в такие моменты его пугали только эти мысли: может, живот выпирает? Взгляд не тот. Улыбка крива, может, лицо не столь чумазо. Так много всего… Просто хочется. Ай, хрен на них. Лучше в окно посмотрю. Хоть бы они не орали на весь автобус. Усевшись, он сразу отвернулся к стеклу. Пейзаж снаружи тянулся плавно, и он даже не заметил, как автобус уже выехал из деревни и пошёл дальше по дороге. Все прошлые мысли Лоши забыл, он не хочет ставить себя в такие рамки, они ему не нужны. Но одно он знает точно — эти три месяца счастья, для мироходца, как для новорожденного ребенка, счастье. Спасибо, лето, что подарило мне столько классных эмоций… — мелькнула мысль, и на его лице сама собой появилась тихая улыбка. За окном тянулись леса. Где-то плотнее, где-то реже, местами они так заходили друг на друга, что Лололошке вдруг пришла в голову смешная мысль, будто они делят территорию. С одной стороны лиственные деревья, с другой — хвойники. Хех… лиственники против хвойников. Он даже тихо хмыкнул себе под нос. Из этих глупых, но приятных раздумий его выдернула птица. Маленькая, юркая, она летела рядом с автобусом так решительно, будто решила его обогнать. Лололошка невольно прилип взглядом к стеклу. Брюшко у неё ярко желтело на солнце, около глаз были белые пятнышки, и в голове у него почти сразу сложился ответ. Это синичка. Точно синичка. Птица, кажется, быстро поняла, что соревноваться с автобусом — идея так себе, и свернула обратно в лес. Наверное, искать еду для птенцов. Лололошка и сам не заметил, как автобус прошёл поворот за поворотом и выкатился на трассу. Всё это, конечно, было интересно, но внутри уже снова поднималась тяжёлая мысль: как же не хочется возвращаться в город. Гнев и ненависть к этому месту снова начинали закипать. Все эти разговоры про свободу, возможности, красивую жизнь — чушь. За ними пряталась совсем другая правда. Автобус ехал недолго. И вот уже в окнах стали появляться огромные многоэтажки, кафешки, вывески, аттракционы. Город встречал привычной показухой. Но среди всего этого взгляд Лололошки почему-то особенно зацепился за один ресторан. На вывеске было написано: Blood Wine. И это название ему совсем не понравилось. Столь приторное и «красивое». Его делали без каких-либо особых чувств, это подбеливало парня. Такой потенциал убит в смысле слов. Но есть что-то не то в этом ресторане. Хм… звучит неплохо. И цвета вроде ничего. Не припомню только, чтобы раньше видел это кафе. Ладно, потом. Само здание было чёрно-красным и цепляло взгляд сразу. Было в нём что-то показное, нарочито притягательное. Но толком рассмотреть Лололошка не успел. Он полез в телефон — проверить, не написал ли ему кто-нибудь. За всё лето, между прочим, ни одного сообщения. Даже от Ричарда. Но вместо переписок взгляд сразу уткнулся во время. 8:40. И вот тут его накрыло. Такими темпами он точно опоздает. Руки начали холодеть, ноги — подрагивать, а внутри неприятно сжалось. Первый классный час, первый день, и сразу влететь с опозданием? Нет уж. Быть объектом насмешек с самого утра ему вообще не улыбалось. Теперь уже никакие виды за окном не цепляли. Леса, дома, вывески — всё мелькало одно за другим и не задерживалось в голове. Сейчас у него была только одна мысль: успеть бы.

И вот наконец — остановка.

Долгожданная.

Лололошка подхватил вещи, быстро вскочил со своего места и только в этот момент заметил, что, оказывается, всю дорогу был последним пассажиром. Автобус дёрнулся, остановился, двери открылись — и шатен буквально вылетел наружу. Как пуля-дура. Если опоздаю, профессор Агний явно будет зол… Хотя у него и без этого со мной должен быть серьёзный разговор. Он мчался вперёд, почти не разбирая дороги. И всё же по пути успел заметить странную вещь: люди на него смотрели. Но не так, как обычно. Не с привычным презрением, не с усмешками. Скорее… с интересом? Кто-то даже улыбался. От этого стало только страннее. Что за фигня? Но времени обдумывать не было. Он бежал всё быстрее, пока наконец перед ним не выросла школа. Или… почти школа. Лололошка невольно сбавил шаг. Взор упал на саму школу. Директор решил сменить школе имидж? Неожиданно. Здание за лето заметно изменилось. Белый цвет никуда не делся, но теперь к нему добавился чёрный. Не так много, чтобы школа стала мрачной, но достаточно, чтобы она выглядела строже и даже немного дороже. Снаружи перемен вроде было не так уж много, а вот что внутри — это ещё предстояло увидеть. Добежав до входа, он первым делом глянул на время. 9:02. Не успел. Лололошка стиснул зубы. Надеюсь, сегодня Агний будет ко мне хоть немного снисходительнее. Он зашёл внутрь и вот тут уже действительно удивился. Школу будто полностью перебрали изнутри. Если раньше она просто выглядела хорошо, то теперь всё было почти вылизано. Новые двери, новая мебель, стены, освещение — всё выглядело свежим и дорогим. И всё в тех же чёрно-белых цветах. Надоедливое сочетание, конечно, но, надо признать, работающее безотказно. Поднявшись на третий этаж, он свернул в нужный коридор. Бело-чёрный, длинный, непривычно чистый. И вот он уже стоял перед дверью с надписью 303. Первый раз как в первый класс… Остался последний год. Он постучал. Дверь открылась. Лололошка вошёл — и сразу понял, что что-то не так. Класс ждал привычного пухлого парня, который вечно старается стать меньше, тише, незаметнее. А вместо этого на пороге появился кто-то другой. Настолько другой, что все взгляды мгновенно прилипли к нему, будто в кабинет зашёл незнакомец, случайно перепутавший дверь. От этих взглядов Лололошке сразу стало не по себе. Только это было уже не привычное презрение. Не насмешка. Не раздражение. Здесь было другое — липкое любопытство, заинтересованность, почти жадность. У некоторых парней в глазах мелькало что-то слишком уж откровенное, почти похотливое. Девчонки смотрели иначе: удивлённо, пристально, даже мягче, чем обычно, словно пытались понять, откуда здесь вообще взялся этот человек. Лололошка напрягся. По спине неприятно прошёл холодок. Он медленно двинулся вперёд, будто каждый шаг мог внезапно что-то испортить. — З-здравствуйте… можно войти? — застенчиво спросил он, стоя у двери. В кабинете на пару секунд стало очень тихо. Агний поднял взгляд от журнала и замер. Перед ним стоял парень, которого он раньше здесь не видел. Во всяком случае, именно так казалось в первое мгновение. Высокий, собранный, с чёткими чертами лица, с мягкими волосами, в которых свет странно задерживался, будто не хотел соскальзывать. И запах. Тонкий, едва уловимый, но для Агния слишком заметный: виноград, вино, что-то терпкое, густое, почти опасное. Но завис он ровно настолько, насколько позволял себе человек его уровня. Почти сразу взгляд профессора стал холоднее, точнее, собраннее. Он быстро взял выражение лица под контроль и чуть прищурился, оценивая незнакомца. — Хм, — спокойно произнёс он. — Молодой человек, ты уверен, что это твой класс? Или ты новенький? Сказано это было без суеты, без глупой растерянности. Не как у человека, выбитого из колеи, а как у того, кто привык быстро собирать происходящее по деталям. Не успел Лололошка ответить, как с одного из мест донёсся знакомый ленивый голос. — Да, раньше я тебя здесь не видел, — протянул Эбардо, развалившись на парте так, будто всё происходящее его развлекало. — Но, может, ты не против познакомиться? Последние слова он почти пропел. По классу тут же прошёл смешок. У Лололошки внутри всё неприятно сжалось. Это что, очередной розыгрыш? Новый тупой спектакль? Но Агний бы в таком участвовать не стал. Профессор смотрел слишком внимательно, слишком серьёзно. Нет, здесь было что-то другое. Ло сглотнул и всё-таки выдавил: — В-вы меня не узнали?.. Это я. Лололошка… Харрис. Фамилию он произнёс так, будто вытолкнул из горла что-то тяжёлое. И вот тут класс по-настоящему качнуло. Не криком даже — сумбуром. Кто-то дёрнулся на месте, кто-то резко выпрямился, кто-то уставился так, словно услышал полную чушь. У нескольких человек глаза буквально полезли на лоб. Мысль, что этот красивый парень может быть тем самым «жирдяем», в их головы не помещалась. И, конечно, первым не выдержал один из братьев. Джон. Он поднялся медленно, с той самой улыбкой, за которой всегда скрывалось желание унизить. Красивый, вылизанный, уверенный в себе — и насквозь фальшивый. Всё тот же белый халат. Всё те же атрибуты и та же туповатая улыбка. Руки чесались у Лоши, а его неровное дыхание это подтверждало. — Симпапусик, ну не смеши нас, — протянул он сладко, почти ласково. — Ты никак не можешь быть тем человеком. Ты слишком… отличаешься. И, кстати, сейчас с тобой разговаривает Джон Дейви Харрис. Так что будь любезен — признайся, кто ты на самом деле. Лололошка из злости начал по-настоящему теряться. Почему они все смотрят на него так, будто видят впервые? Неужели он изменился настолько сильно? Да, в последний раз он нормально смотрел на себя двадцать седьмого августа, но не до такой же степени… Он перевёл взгляд на преподавателя. — У кого-нибудь есть зеркало? — спросил Ло. Агний ничего не сказал. Просто открыл ящик стола, достал небольшое зеркальце и протянул ему. Спокойно, без шуток, без комментариев. Но взгляд у него к этому моменту уже стал тяжелее. Внимательнее. Почти цепким. Лололошка взял зеркало и посмотрел. И сам опешил. На него смотрел совсем другой человек. Лицо — чистое, ровное, без прыщей, без следов старых воспалений, без привычной рыхлости и неровностей. Кожа гладкая. Черты лица точные, будто кто-то взял прежнего Лололошку и выточил из него новую, более жёсткую, более красивую версию. Волосы выглядели мягкими, живыми, не жирными, не сбившимися, а такими, к которым действительно хотелось прикоснуться. Но сильнее всего ударили глаза. В них ярко горела голубая звезда. Не тусклая, как у братьев. Не спрятанная. Не бледная. Ясная, живая, почти светящаяся. Этот легкий свет давил каждого своим величием, смотреть туда тянуло, не хотелось отпускать. Лололошка смотрел в зеркало и не верил. Свободной рукой потрогал сначала одну щёку, потом вторую, будто надеялся, что всё это — глупая шутка или наваждение. Но нет. Никаких ямок, никаких воспалений, ничего из того, к чему он привык. Всё было иначе. Слишком иначе. Он медленно опустил зеркало и отдал его обратно Агнию. Класс в этот момент смотрел на него уже не просто странно — почти жадно. Кто-то с шоком, кто-то с интересом, кто-то так, что от этого хотелось отойти подальше. Когда Лололошка заговорил снова, все заметили и ещё одну перемену. Голос. Он стал мягче и чуть ниже, бархатнее.ощущать каждую ноут в голосе, стараться уловить, это тянуло. Не ломкий, не сбивчивый, как раньше, а такой, который почему-то заставлял слушать до конца. — Я правда Лололошка, — сказал он уже увереннее. — И чтобы это доказать… скажу одно. У нашего отца фиолетовые глаза. И в семье я самый младший. Эти слова были адресованы не всему классу, а конкретно Джону, который уже вышел из-за парты и стоял перед ним. Джон замер. Он медленно переваривал сказанное, и впервые за долгое время выглядел не самодовольным, а реально выбитым из колеи. Всё это была чистая правда. Да ладно… как это вообще возможно? — металось у него в голове. Ну допустим, что это и правда наш брат… но почему он теперь такой красивый? И этот запах… Джон почувствовал этот аромат тоже — тёплый, терпкий, винный. Он странно кружил голову и раздражал тем, что хотелось подойти ближе. Настолько близко, чтобы можно ощутить его кожу и всё его тело. Сплести оковы из семи грехов Ада. Так, соберись. Ты в классе. Все смотрят. Он быстро натянул на лицо улыбку и снова включил привычного себя. — И вправду, — протянул он. — Ну что ж, привет, братишка. Давно не виделись! Он шагнул вперёд, явно собираясь обнять младшего — не от любви, конечно, а чтобы подобраться ближе, проверить, почувствовать, убедиться. Но Лололошка резко выставил руку и оттолкнул его раньше, чем тот успел дотронуться. — Спасибо, что признал, — грубо сказал Ло. — А теперь, пожалуйста, не приближайся ко мне без причины. На этом моменте в классе снова стало тихо. И даже Агний, всё это время сохранявший внешнее спокойствие, чуть сильнее сжал пальцы на зеркале. От этих слов Джону стало… неприятно. Даже обидно. И, что хуже всего, почему-то грустно. Его оттолкнул собственный брат — тот самый, над кем он столько лет издевался, кого унижал, обесценивал и почти никогда не воспринимал всерьёз. И всё же сейчас, когда Лололошка прямо показал дистанцию, внутри что-то кольнуло. Пришлось признать простую вещь: шатен не считает его братом. Как и Вививилку. И, если честно, имеет на это полное право. Класс всё ещё сидел в шоке. Все видели, что он изменился до неузнаваемости, но от этого было только хуже: теперь почти каждому стало досадно, что такой человек точно не сядет с ними за одну парту. Хотя… это не значило, что у всех сразу пропало желание лезть к нему. Просто у некоторых оно стало другим. Сам Лололошка, не говоря ни слова, пошёл к первой парте и сел рядом с Ричардом. Тот уставился на него так, будто перед ним оказался не друг, а какая-то новая версия человека, которую он раньше просто не имел права видеть. Когда профессор начал объяснять что-то про правила, нормы безопасности и прочую обязательную школьную чепуху первого дня, Ричард аккуратно дёрнул Ло за рукав. Какие у него глаза… И запах… Так, стоп. Ричард, ты вообще о чём думаешь? Он твой друг. И всё. — Лололошка, привет… давно не виделись, — быстро зашептал Ричард, стараясь говорить тихо и внятно, чтобы Агний не прицепился. — Ты… сильно изменился. Лололошка отреагировал на это спокойно. В конце концов, он и сам пока не успел привыкнуть к тому, что теперь выглядит… так. — Да, ты прав, — тихо ответил он. — И спасибо. Кстати… почему ты мне не писал? Вопрос был логичный. Более чем. И гримаса, с которой Ло это спросил, была почти обиженной. На самом деле Лололошка не считал его другом, скорее затычкой, ведь тот всегда был ненадежен. Слишком много раз он его подставлял и «нарочно» забывал. Ричард уже собирался что-то объяснить, как вдруг Агний, не повышая голоса и даже не прерывая общей речи, подошёл к их парте и положил руки им на головы. Не ударил. Не хлопнул. Просто положил. И от этого стало ещё страннее. — Продолжаете, да? Меня слушать, конечно, не обязательно, — ровно сказал профессор. Тон был строгий, но не громкий. Такой, от которого стыдно становилось автоматически. Ричард тут же сжался и уставился перед собой, а вот Агний… Агний отпускать руки не спешил. Особенно с головы Лололошки. Волосы и правда были слишком мягкими. На удивление мягкими. И этот запах… тёплый, виноградный, винный, сладковатый и живой. Он раздражал своей притягательностью. Если бы они были не в классе и не среди учеников, мысли у Агния были бы куда менее приличными. Но лицо у него оставалось спокойным. Ричард поднял на него печальный взгляд и быстро сказал: — Простите, пожалуйста. С моей стороны такого больше не повторится. — И с моей тоже, — тихо добавил Лололошка. Агний на это только едва заметно улыбнулся. — В тебе я не сомневался, — сказал он, глядя на Лололошку. Потом перевёл взгляд на Ричарда. — А ты постарайся не нарушать правила. Руку с головы Ричарда он убрал почти сразу. А вот вторую — с волос Лололошки — отпустил заметно медленнее. Почти нехотя. После этого урок, если его вообще можно было так назвать, пошёл своим чередом. Ничего особенного не происходило. Сегодня был только классный час, и сама по себе эта мысль радовала. Не надо отвечать у доски, не надо сидеть на математике, не надо ловить злые взгляды профессоров за любую мелочь.

Но Лололошку напрягало другое.

На него смотрел весь класс.

Не урывками, не случайно — почти постоянно. Кто-то исподтишка, кто-то в открытую. И было ясно: просто так это не закончится. Наконец прозвенел звонок. Первый в этом учебном году. Агний закрыл журнал, оглядел класс и произнёс: — Дети, помните: в этом году вам придётся постараться, если хотите поступить в наш университет. Поэтому желаю вам… отдохнуть, пока есть возможность. Говорил он это вроде бы для всех, но взгляд у него почти всё время снова и снова возвращался к Лололошке. Отвести глаза он как будто и правда не мог. Слишком уж тот выделялся. Слишком уж… цеплял. Вот только сам Лололошка прекрасно знал, какие все они грязные внутри. Он не собирался никому здесь доверяться. И уж тем более — «отдаваться», как бы ни смотрели. Как только урок закончился, он вышел первым и сразу направился к выходу. Ни с кем говорить не хотелось. Сейчас ему нужно было только одно: найти зеркало и посмотреть на себя в полный рост. А потом уже решать, что делать дальше. Но далеко уйти ему не дали. — Лололошка. Голос был слишком знакомым. Он обернулся — и почти сразу уткнулся взглядом в громадную фигуру. Перед ним стоял Шангрин. Алый, высокий, почти трёхметровый шкаф, который смотрел на него так, будто пытался не просто заглянуть в глаза, а забраться глубже. — Ну привет, — сказал багряник. — Не хотел бы поговорить? Его тоже тянул этот запах. Вино, виноград, что-то сладкое и тяжёлое, что в сочетании с новой внешностью Лололошки работало слишком хорошо. Почти идеально. Но у Лололошки были другие планы. — Спасибо, нет, — грубо ответил он. — Я не хочу с тобой разговаривать. Да и вообще ни с кем из вашей компашки. Шангрину это не понравилось. Совсем. Но и голос, и сам ответ странно только сильнее подстегнули его. Сдерживаться дальше он не захотел. В следующую секунду он резко подхватил Лололошку обеими руками под бёдра и прижал к стене. Одно колено поставил так, чтобы тот мог упереться и не съехать вниз, и теперь их лица оказались почти на одном уровне. Слишком близко. Шангрин усмехнулся. — Не стоит испытывать моё терпение, Лололошка, — сказал он с явным смешком. — Ой, не стоит. Лололошку от всей этой ситуации просто выворачивало. Его схватили, прижали к стене, загнали в положение, где почти нет пространства даже для вдоха — и всё это среди бела дня, как будто так и надо. Он дёрнулся, но путей отхода пока не было.

Поцелуй в губы.