IX. Моя жизнь - мои правила

Выхватив тяжелую папку с документами из рук Санфиша, Лололошка, не проронив ни слова, резко развернулся к выходу. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим, почти зловещим стуком, отрезая его от тихого смешка богов. Только оказавшись в пустом коридоре, парень позволил себе сорваться на бег. Его шаги гулко разносились по мраморному полу, словно отсчитывая секунды его новой, проданной жизни. С каждым метром, отделявшим его от кабинета директора, адреналин отступал, уступая место удушающей панике. Лёгкие горели, ноги стали ватными. Спустившись на первый этаж и едва не оступившись на последних ступеньках, Лололошка бессильно рухнул на мягкий пуфик в холле. Пальцы дрожали, до побеления сжимая злосчастные бумаги. «Так, Лололошка, вдох-выдох. Успокойся, всё хорошо... Да ни черта не хорошо!» — мысленно одёрнул он сам себя, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то отрезвиться. — «Я только что собственными руками подписал контракт с этим конченым богом. Из-за него мне придётся вернуться в этот чёртов университет, да ещё и таскаться к нему на эти больные встречи. Какой же я идиот... И что мне теперь делать? Может... просто сдаться? Нет. Только не сейчас». Когда бешеное сердцебиение немного замедлилось, в голове чётко выстроился список его новых, как он нервно окрестил их, «небольших» проблем: 1) Он подписал контракт с настоящим, пугающе расчетливым психом. 2) Спустя год ему во что бы то ни стало придётся вернуться сюда на учёбу. 3) Ему нужно будет приходить к Смотрящему раз в неделю — словно послушной кукле к своему кукловоду. Но были и подводные камни, давившие на плечи бетонной плитой. Возвращаться домой — к отцу, в те холодные стены, которые Лололошка уже давно вычеркнул из понятия «дом» — было равносильно новой пытке. Перебирая в уме редкие спасательные соломинки, он зацепился за одну: Ашра и Сан-Фран. Память услужливо подкинула теплый голос Франа, который как-то предлагал остановиться у них. Там безопасно. Но как объяснить отцу побег на целый год? Очередной скандал был неизбежен.  «Сначала соберу вещи, а потом уже буду с ребятами разговаривать», — мрачно решил парень. «Ну, примерный план выживания есть. Господи, как же здесь душно... Воздуха не хватает. Нужно скорее выбираться из этого дурдома», — он с трудом заставил себя подняться с пуфика. Толкнув тяжелые входные двери, Лололошка вышел на крыльцо и замер. Мир перед ним словно раскололся пополам, обнажая пугающую, сюрреалистичную картину — свет отчаянно и жестоко боролся со тьмой прямо у него на глазах. Слева двор заливало режущим золотым солнцем. Там царила почти приторная идиллия: играли дети, их звонкий смех смешивался с шелестом яркой зеленой листвы, а птицы заливались бесконечным, оглушающим пением. Но этот свет казался Лололошке чужим, искусственным, слишком правильным. Справа же реальность искажалась. Густые, почти осязаемые тени поглощали цвета. В этом мраке люди торопливо жались к стенам, кто-то из взрослых сидел прямо на холодной земле, спрятав лицо в дрожащих ладонях, и беззвучно плакал. Воздух там был пропитан липким ужасом — казалось, каждый боится сделать лишний вдох, словно за это могли убить на месте. Как ни странно, истерзанное сознание Лололошки почему-то тянуло именно туда — на правую, мрачную сторону. Этот мрак казался ему честнее приторного света слева. Но какая-то сила, словно невидимый поводок, привязанный к подписанному контракту, удерживала его на месте. Он стоял ровно на границе между этими мирами, обдуваемый ветром, будто перед самым важным решением в своей жизни. «Я уже давно сделал свой выбор, — с горечью осознал он, не отрывая взгляда от сгущающейся тьмы. — Ещё тогда, когда впервые переступил порог этой проклятой школы». Лололошка шагнул во тьму. Она словно обволакивала его, затягивая всё дальше и дальше, но парню было плевать — он целенаправленно шёл к дому. Единственное, что его сейчас волновало, — это возможность забрать свои вещи и наконец-то, спустя целых семь долгих лет, надеть мамин подарок. Из-за братьев он всё это время даже не смел к нему прикоснуться. Едва он покинул территорию школы, как внутри снова заворочалось неприятное, тягучее чувство тревоги. И тут в него на полном ходу кто-то врезался. Удар был несильным, но неожиданным — на землю повалились оба. Лололошка, будучи старше и крепче, быстро поднялся на ноги. Опустив взгляд, он увидел перед собой маленького эльфа. — Привет. Будь поаккуратнее в следующий раз, а то на твоём пути могут оказаться и плохие люди, — с мягкой улыбкой произнёс Лололошка и протянул малышу руку. Мальчик замер, удивлённо глядя на этот жест. Ему уже давно никто не помогал, но отказываться было как-то некрасиво. — С-спасибо большое, — пролепетал эльф, заметно дрожа и явно боясь парня. Лололошке эта реакция резанула по сердцу. Он ведь не сделал ничего плохого, наоборот, пытался помочь. Нужно было как-то развязать разговор. — Да не за что. Ты только меня не бойся, я тебя не обижу, — уверенно и спокойно произнёс он. От этих слов мальчику стало немного легче. Напряжение спало, но лёгкий страх всё ещё читался в его огромных глазах. — Хорошо... Просто я знаю, кто вы, — со страхом в голосе проговорил младший. Лололошка искренне удивился. Кто он такой в глазах этого ребёнка? Может, малыш что-то путает? — И кто же я такой? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно ласковее и не пугал ребёнка. Мальчик удивлённо хлопнул ресницами — неужели этот парень сам не знает? Но всё же тихо ответил: — Вы — Харрис. Лололошка лишь тяжело вздохнул. Этого следовало ожидать. Его фамилию здесь знал каждый, и все её боялись. Репутация у семьи была, мягко говоря, не самой лучшей — и всё из-за нескольких придурковатых родственников. Значит, придётся разгребать и это. — Не бойся. Как минимум я тебя не обижу... Обещаю, — снова улыбнулся он. Глядя на этого зашуганного эльфа, Лололошка видел в нём самого себя — того прежнего мальчишку, которого вечно гнобили и избивали. Вывод напрашивался сам собой: на руках и лице малыша виднелись свежие и застарелые синяки, а сам он вздрагивал от каждого шороха. Лололошка ещё сам не до конца пришёл в себя после пережитого ужаса, но от вида чужой боли легче не становилось. Казалось, весь мир только и делает, что использует слабых — прямо как директор. И стоило ему только подумать об этом, как воздух вокруг внезапно заледенел. Знакомый, пробирающий до костей холод окутал спину. — Здравствуй, Лололошка. Что здесь у вас случилось? — раздался низкий, спокойный голос. Внутри всё оборвалось. Лололошка застыл. Паника снова ударила в виски, но он понимал: с этим человеком нужно быть предельно вежливым, иначе всё станет только хуже. — Здравствуйте, — Лололошка медленно обернулся, натянув на лицо самую вежливую улыбку, на которую был способен. — Я вот мальчику решил помочь. Он явно в этом нуждается. Маленький эльф во все глаза смотрел на огромную фигуру во всём чёрном. Он не знал, кто этот человек, но от одного его вида хотелось сжаться в комок. Смотрящий же не сводил глаз с Лололошки. Ему всё больше нравился этот сломанный, но не сдавшийся парень.  «Ой... так сердечко у нас доброе, — с холодной, почти хищной нежностью подумал бог времени. — Это хорошо. Значит, точно им станешь». Тем временем эльф, всё ещё дрожа, задал вполне очевидный вопрос:  — З-здравствуйте... А кто вы такой? — непонимающе пролепетал малыш. Смотрящего этот вопрос совершенно не удивил.  — Я друг этого парнишки, — с лёгкой, почти хищной улыбкой ответил директор. Сказав это, он сделал плавный шаг вперёд. Его массивная, подавляющая фигура в тяжёлой мантии с густым белым мехом словно поглотила весь уличный свет вокруг них, отбрасывая на дорогу огромную тёмную тень. Не спрашивая разрешения, Смотрящий по-хозяйски обнял Лололошку со спины. Парень едва удержался, чтобы не дёрнуться — по позвоночнику тут же скользнул пробирающий до костей могильный холод, резко контрастирующий с теплом улицы. Огромные руки с кожей чернее самой безлунной ночи, испещрённые мелкими шрамами, сомкнулись на его животе. Для эльфа эта картина выглядела слишком пугающе. Одно дело — просто высокий мужчина, но эти абсолютно белые, лишённые зрачков глаза Смотрящего, смотрящие словно сквозь душу, заставили малыша сжаться в комок. — Спасибо вам большое, что объяснили, — выдавил из себя Таурил, пытаясь вежливо улыбнуться. Он уже собирался сбежать, как вдруг тяжёлая, ледяная аура древнего бога придавила его к месту. Время вокруг словно загустело. — Подожди. Ты даже не сказал, как тебя зовут, — низко, с давящим спокойствием произнёс Смотрящий. Густые белоснежные пряди его волос шевельнул уличный ветер. — Меня зовут Смотрящий. Приятно познакомиться. От этого имени малышу стало совсем плохо. Директор? Этот жуткий гигант? — М-меня зовут Т-таурил... Приятно познакомиться с вами, директор, — сглотнув, ответил эльф. — Могу я идти? Смотрящий медленно, словно у него в запасе была вечность, положил подбородок на плечо Лололошки. Тяжёлый белый мех мантии щекотал парню шею, а чужое ледяное дыхание обжигало ухо. Директор сделал задумчивый вид. Лололошку трясло от возмущения и страха. Почему этот бог позволяет себе такое прямо на открытой улице?! Он бы вырвался, но понимал — если дёрнется сейчас, эльф просто упадёт в обморок от ужаса.  «Ладно, потерплю немного, а как только малец уйдёт — сразу вырвусь», — стиснув зубы, решил Лололошка. — Можешь идти, — милостиво разрешил Смотрящий. Таурил мигом сорвался с места — только пятки засверкали. И как только они остались одни, бог времени позволил себе большее. Его длинные, угольно-чёрные пальцы играючи подцепили край рубашки Лололошки и по-хозяйски скользнули под ткань. Ледяные подушечки мазнули по обнажённой, тёплой коже живота, заставив парня судорожно выдохнуть от омерзения и страха. Ему было до тошноты противно, что это происходит прямо под открытым небом, но Смотрящему было плевать на весь мир. Он глубоко, с откровенным удовольствием вдохнул тёплый, винный запах своей добычи, уткнувшись носом ему куда-то в макушку. — Го... Смотрящий, может, отцепишься от меня наконец? — грубо процедил Лололошка, безуспешно пытаясь разжать его стальную хватку. — Я подумаю насчёт этого... — лениво промямлил Смотрящий, чуть царапнув ногтем по животу парня под рубашкой. — А ты случаем ничего не забыл, когда так спешил уйти от меня? Лололошка нахмурился, стараясь игнорировать мерзкое чувство чужих ледяных пальцев на своём теле. — Нет, я вроде всё взял, — перебирая бумаги, ответил он. Вместо ответа прямо из уличного воздуха перед его глазами материализовался лист бумаги. Белоснежный документ жутко контрастировал с угольно-чёрными пальцами бога, которые его держали. На бумаге золотым тиснением было выведено:

«Свидетельство о рождении».

— Вот это ты и забыл, — прошептал Смотрящий прямо ему на ухо. — Кстати, я тут полистал его и осознал, что на первом курсе университета тебе уже исполнится восемнадцать! Это просто замечательно... Сможешь официально работать и брать кредиты при необходимости. Впрочем, — он ещё крепче прижал парня к себе, заставляя спиной почувствовать свою широкую грудь, — я думаю, они тебе не понадобятся. Лололошка, быстро выхватив из его рук злосчастный документ, хотел было сунуть его в рюкзак, да вот незадача — его руки всё ещё были намертво зажаты в чужих объятиях. Выбраться из этого ледяного капкана казалось почти невозможным, но стоять так дальше было невыносимо. Парень решительно дёрнулся, начав отчаянно ёрзать в кольце чужих рук, стараясь выскользнуть. Но это стало огромной ошибкой. Его резкие движения заставили их тела прижаться друг к другу ещё плотнее. Смотрящий тихо, хрипловато усмехнулся. Ему эта беспомощная возня пришлась явно по вкусу. Воспользовавшись тем, что парень сам трётся об него спиной, бог времени лишь сильнее вжал его в себя. Его длинные, обжигающе холодные пальцы медленно сползли по животу Лололошки вниз, бесстыдно замирая у самой кромки ремня джинсов. Лололошка судорожно выдохнул, замерев, как кролик перед удавом. — В следующий раз старайся ничего не забывать, — мурлыкнул Смотрящий прямо ему в губы, опаляя ухо ледяным дыханием. — А то такие процедуры досмотра будут проходить куда чаще. И дольше. Насладившись дрожью, пробежавшей по телу парня, директор наконец разомкнул руки. Лололошка отшатнулся так резко, будто обжёгся. В ту же секунду фигура Смотрящего начала распадаться прямо в воздухе, истаивая густым чёрным дымом, пока от него не осталось лишь холодное послевкусие. «Ура, блять», — пронеслось в голове Лололошки. Его трясло. Наконец-то этот псих от него отстал! Больше всего радовало то, что возвращаться к нему сегодня больше не нужно. Адреналин медленно отпускал, оставляя после себя странную слабость. В какой-то момент в голове даже промелькнула дикая, ненормальная мысль: «А может, он не так уж и плох, как кажется?» Лололошка тут же помотал головой, отгоняя этот бред. Брр... О чём он вообще думает? Кажется, у него на фоне стресса уже едет крыша. Теперь предстояла самая тяжёлая и мерзкая часть плана. Дом. Место, куда хотелось возвращаться меньше всего на свете. Окончательно покинув территорию школы, парень быстрым шагом направился в сторону своего района. Идти было недолго, всего минут десять-пятнадцать. Дорога вела мимо знакомых пейзажей, которые сейчас казались странно искажёнными — будто тот самый выбор между светом и тьмой всё ещё преследовал его. К чему бы всё это? Мысли роились в голове густым, липким комом, мешая сосредоточиться. Вскоре он дошёл до той самой скамейки на аллее. Она всегда была его безмолвным другом, местом, где он прятался в трудные минуты. Устремив взгляд вперёд, он посмотрел на привычную панораму: лес, город, река. Но что-то неуловимо изменилось. Река вдали беспокойно бурлила, тёмные кроны деревьев тревожно гнулись под порывами ветра, а вот сам город... Город сегодня казался пугающе, неестественно тихим. Но рассиживаться на скамейке было некогда. Время поджимало. Лололошка нервно взглянул на экран телефона: 17:46. Отец вернётся ровно в двадцать ноль-ноль. Если он хочет собрать вещи и свалить до его прихода, нужно действовать быстро и чётко. Оставалась только одна переменная — братья. Хоть бы этих ублюдков сейчас не было дома, тогда всё пройдёт гладко. Проигнорировав манящую скамейку, Лололошка свернул на узкую тропинку. Ещё пара минут — и вуаля, он стоял перед зданием, которое язык не поворачивался назвать домом. Снаружи всё выглядело так же, как всегда. Да и чего он ожидал? Что отец вдруг решит что-то изменить, посадит цветы или покрасит фасад? Бред. Вокруг стояла подозрительная, почти звенящая тишина. «Так, нет времени на паранойю. Надо заходить». Подойдя к порогу, он скинул рюкзак с плеча и принялся рыться в нём в поисках ключей. Как назло, они завалялись в самом дальнем кармашке. «Я даже не удивлён», — раздражённо фыркнул он про себя. Нащупав связку, Лололошка провернул ключ в замке и толкнул дверь. Сделав шаг внутрь, он замер на коврике. В прихожей царил густой, давящий мрак. Все предметы тонули в тенях, дом казался мёртвым и оттого пугающим. Поёжившись от неприятного предчувствия, парень поспешно стянул кроссовки, повесил ключи на настенный крючок и нащупал рукой выключатель. Лампочки мигнули и залили коридор тусклым жёлтым светом. «Ну вот, — мрачно констатировал Лололошка, оглядывая обшарпанные стены. — Теперь точно вижу, что ничего не изменилось». От этой мысли он даже испытал слабое облегчение — по крайней мере, ему не придётся идти по неисследованному пути. Пройдя под аркой, он бросил взгляд на кухню. Сколько же неприятных воспоминаний хранило это место... Дом успел оставить на нём слишком глубокий, болезненный отпечаток. Внимание привлекла странная деталь: на столе остались грязные тарелки и брошенные столовые приборы. Лололошка впервые видел здесь неубранный стол. Впрочем, это уже давно не его дело. Направляясь к лестнице, он прошёл мимо закрытой двери маминой комнаты. В груди привычно кольнуло чувство вины. Перед глазами вспыхнула жуткая картина из прошлого: воспоминание о том, как она растворилась у него на глазах. «Нельзя останавливаться, — приказал он себе, отгоняя мысли. — Я и так знаю, что я убийца». Поднявшись на второй этаж, он миновал комнаты братьев — красную и оранжевую — и наконец толкнул свою, бесцветную дверь. Шагнув внутрь, он удивлённо выдохнул. К его облегчению, с комнатой ничего не сделали: всё стояло на своих местах. Бросив взгляд в старое зеркало на стене, он словно увидел призрака прошлого. Как же сильно он изменился за эти годы... Не только внешне, но и внутри. Времени на сентиментальность не было. Нужно собрать самое основное: пару сменной одежды и мелочи. Всё остальное уже лежало в рюкзаке. Быстро переодевшись, он бросил последний взгляд в зеркало. Одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке. — Хех... Прощай, комнатка, — тихо прошептал он. Но тут память услужливо подкинула одну важную деталь. Лололошка метнулся к шкафу. Вывернув нижний ящик наизнанку, он достал небольшую деревянную коробочку. Стоило откинуть крышку, как на него лавиной обрушились воспоминания. Мама подарила им эти аксессуары очень давно. Вот только из-за издевательств братьев он так ни разу их и не надел — те считали, что это «опускает их авторитет». Лололошке было плевать на их авторитет. Для него этот бесценный подарок был единственной ниточкой, связывающей его с матерью. Внутри ларца лежали очки со стёклами глубокого синего оттенка и голубой клетчатый шарф — прямо под стать ярким звёздам в его глазах. Стоило Лололошке надеть их, как он понял: вещи сидят на нём как влитые. И в этот самый миг с его пальцев вдруг сорвался сноп ярких зелёных искр. Парень замер, глядя на свои руки. Неужели магия? Спустя столько лет? «Что это было? Ладно, с этим точно надо разобраться, но не сейчас. На часах уже 18:43, надо поскорее сваливать», — решил он. Стянув очки на нос, он утёр влажные глаза и вышел в коридор. Обернувшись, чтобы закрыть дверь, он замер: комната, которая всю жизнь была для него серой и безликой, теперь вдруг засияла мягким, живым голубым оттенком. Это было неописуемо красиво. Но разбираться в причинах этого чуда времени не было. Выключив свет, чтобы не оставлять следов, он поспешил вниз. Оказавшись в прихожей, он уже начал обуваться, как вдруг в замке входной двери раздался громкий щелчок. Сердце рухнуло куда-то в желудок. Только бы не отец. Лололошка впервые в жизни искренне молился, чтобы за дверью оказались его братья — провести их будет куда легче. Дверь распахнулась. На пороге стояли двое. Повезло. Джон, как всегда, был во всём белом, с оранжевыми очками и шарфом. Вививилка предпочитал чёрный цвет, разбавляя его красными аксессуарами. Увидев младшего брата, они застыли в дверях. Во-первых, их поразило, что на нём надет мамин подарок. А во-вторых — куда это он намылился с рюкзаком? Но было и кое-что ещё. Внешность и какой-то новый, неуловимый запах Лололошки вдруг вызвали у них жуткий, нездоровый интерес. Отпускать его сегодня они явно не собирались. — Красотка, а куда это ты собираешься? — растянув губы в широкой улыбке, поинтересовался Джон. Вививилка молча кивнул, сверля брата цепким взглядом. — Я договорился встретиться с друзьями. Так что отойдите и дайте мне пройти, — с нескрываемым раздражением отрезал Лололошка. Братьям такой тон совершенно не понравился. Они планировали провести этот вечер со своим «братишкой», и отказ в их планы не входил. Переглянувшись, они пришли к молчаливому согласию. — Сегодня ты никуда не пойдёшь, — обманчиво мягко начал Вививилка. — Мы сядем, как хорошие братья, и побеседуем. Мне вот очень интересно, как это ты так... изменился. — О да, мне тоже до безумия интересно! Это будет мой первый вопрос, — с энтузиазмом подхватил Джон. Внутри Лололошки всё закипело. Поговорить?! Только сейчас, когда у него изменилась внешность, они вдруг вспомнили, что они семья?! — Как хорошие братья? Вы вообще придурки? — прошипел он, не сдерживая ярости. — Какие вы мне братья, если всю жизнь только смеялись надо мной и издевались?! Вы мне больше не семья. В глазах старших вспыхнула ярость. За такие слова они обычно втаптывали его в грязь, но сейчас сдержались — у них были другие планы на этот вечер. Впрочем, церемониться они больше не собирались. — Знаешь... Обидно такое слышать. Но не тебе решать. За тебя уже всё давно решили, — процедил Вививилка, угрожающе делая шаг навстречу. Руки обоих братьев угрожающе вспыхнули зелёной магической аурой. Они были настроены серьёзно. В груди Лололошки сковался ледяной страх — если они запрут его здесь, это конец. Нет. Только не сегодня. Собрав всю волю в кулак, он не отступил ни на шаг. Он решительно остался стоять на месте, глядя им прямо в глаза. Братья переглянулись в замешательстве. Он что, решил сдаться без боя? Они прекрасно знали, что младший обделён магией, поэтому скрутить его не составит труда. Но инстинкты кричали, что что-то идёт не так. Внезапно воздух вокруг Лололошки заискрил. Густой рой зелёных светящихся частиц вырвался из его груди, грозя заполнить собой всю прихожую. Пространство загудело от переизбытка энергии. Старшие братья ошарашенно попятились — откуда в этом бездаре столько силы?! Лололошка стоял неподвижно, опустив голову. Вокруг него бешеным вихрем кружились искры магии, а перед внутренним взором проносились самые важные моменты его жизни: лицо мамы, боль, решения, жестокость людей. Словно прямо сейчас, в этой тесной прихожей, он рождался заново. Когда он наконец поднял взгляд на братьев, те невольно содрогнулись. Его глаза изменились — теперь в них пылали только яркие, обжигающе-голубые звёзды, светящиеся так ярко, что на них было больно смотреть. Искры вокруг него закружились ещё быстрее. Прямо в его руках зелёные частицы начали уплотняться, меняя цвет, пока не слились воедино, образовав странную, пугающую фиолетовую маску. — Почему вы все пытаетесь управлять моей жизнью? — тихо, но так, что задребезжали стёкла, произнёс Лололошка. — Я сам решу, как мне жить. Он медленно надел маску на лицо. В ту же секунду цвет магической ауры вокруг него сменился с зелёного на глубокий, пульсирующий фиолетовый. Братья в ужасе застыли. Проклятье... Откуда у него эта маска?! — Б-брат... Подожди! — голос Джона дрогнул от непривычной паники. Лололошка даже не удостоил его взглядом. Подняв руку, он сконцентрировал в ней всю бурлящую фиолетовую энергию. — Пока, уроды, — бросил он напоследок. Ослепительная вспышка озарила прихожую, и в следующее мгновение Лололошка просто растворился в воздухе, оставив старших братьев стоять в абсолютном оцепенении. Стихийная телепортация вышвырнула его прямо на ту самую скамейку на аллее. Сорвав с лица маску, Лололошка жадно глотнул свежий воздух, пытаясь осознать, что только что произошло. «Блин, голова раскалывается... — подумал он, чувствуя, как перед глазами плывут тёмные круги. — Сил вообще не осталось. Хреново, что я никогда не практиковался в магии. Это слишком истощает... Мне срочно нужен отдых, иначе я просто сдохну прямо здесь». Тело обмякло. Он бессильно завалился набок, ложась на холодные доски скамейки. Последнее, что зацепил его мутнеющий взгляд перед тем, как веки окончательно сомкнулись, — это неестественно бушующая река вдали. Она словно кричала о надвигающейся беде. Но у него уже не было сил об этом думать. Сознание погасло, проваливаясь в глубокий, тяжёлый сон.

***

Открыв глаза, он почувствовал, что лежит на чём-то невероятно мягком. Комфорт длился лишь мгновение — ровно до того момента, пока он не попытался пошевелиться. Раздался резкий металлический лязг. Лололошка в ужасе распахнул глаза. Он лежал на роскошной чужой кровати, а его запястья и лодыжки были намертво скованы тяжёлыми цепями. Комната вокруг была абсолютно пустой: ни окон, ни мебели, ни единой зацепки. Только он, кровать и цепи. В груди ледяной спиралью начала раскручиваться паника. Скрипнула дверь. В помещение скользнула фигура без четких очертаний — густая, пугающая тень, медленно приближающаяся к нему. Глаза Лололошки метались из стороны в сторону, руки дрожали, а сознание словно провалилось в пустоту. Он не мог двигаться — точно так же, как тогда, с Директором. Этот ментальный запрет мешал мыслить трезво. — Какой вид… Легкий пот, путаные мысли и полное недопонимание, — раздался из темноты знакомый голос. Это был Шангрин. Юноша из тысячи узнал бы этот грубый, черствый тембр, и от этого узнавания становилось только страшнее. Как он здесь оказался? — Весь в цепях, — шаг ближе, — на моей кровати. — Еще шаг. — Без какой-либо надежды на спасение. Багряник присел на край, заняв своим грузным телом едва ли не половину постели. Его массивная ладонь коснулась пальцев ног Лололошки. Он мягко обхватил их, слегка покручивая. — Как думаешь, зачем ты здесь? — вопрос комом встал в горле. К счастью, Лололошка не боялся щекотки. Эти касания казались до жути мерзкими, но, черт возьми, в них крылось и странное, пугающее удовольствие. Однако пальцы не останавливались — они скользили выше. Ладонь уверенно мяла ногу, обхватывая её со всех сторон. В глазах багряника читалась откровенная похоть. Каждое его движение выдавало в нём безумца. Лололошка осознавал: он в руках маньяка, не сумевшего принять отказ. Страх сковывал сердце, но еще сильнее пугало то, что чужая рука уже пробралась под штанину. — П-постой! Давай поговорим... — голос предательски дрогнул. Каждое движение Лололошки проходилось железным лязгом цепей. Лицо мироходца уже не могло скрывать эмоции, ему откровенно страшно. Единственное, что его спасало, так это его же слова. Багряник остановился, и его рука тоже. — Давай, Лололошка! Давай, — чуть ли не прорычал багряник и лёг прямо рядом с парнем. — Только о чём? Одна из рук гиганта обхватила шею шатена и лениво легла на тело. Если он приложит чуть больше силы, то он точно ее раздавит. Эта теплота в шее раздражала Лололошку. Раздражало то, что он повернулся к нему туловищем и второй рукой касается его волос. — Такие мягкие, словно у вечерней куклы, — промурлыкал багряник. А ведь правда, в этой кровати Ло и есть кукла. Слева от него багряник под три метра ростом, его тело, сила, только и делала, что возвышалось. Руки насильника откровенно залезли под толстовку. Касались кожицы, поглаживая сильной рукой. — Твоя кожа такая мягкая и фарфоровая, Лололошка, — проговорил багряник. — Я сегодня не остановлюсь. Одним движением багряник оказался на нём. Вся его томная фигура закрыла свет. Его руки по бокам, туловище чуть ли не касалось парня, чтобы стать единым организмом. На лице багряника красовалась не скрываемая улыбка, его движения говорили сами за себя. Лололошке противно. Противно осознавать, что он беспомощен сейчас. Цепи сковывали каждое движение, абсолютно каждое, он даже в такой момент не способен оттолкнуть. Хоть час назад в нём горела сила, горела уверенность…

Где она сейчас?

— Что ты делаешь, Шангрин? — страх и мимолетная уверенность в голосе парня. — Давай дого... Не успел договорить парень, как этот громила схватил его в поцелуй. Шатен в шоке и впопыхах старался выбраться, уйти, сбежать… Не смог. Эта объемная туша давила на него, Лололошке очень сложно дышать. Его одна рука смогла придерживать две руки сверху, отчего уже не по себе. Вторая же мягко проходила по коже, словно идет по степи. Каждый шаг выверен до точности, идет точно по книжке. Сам поцелуй тягостный. Язык Шангрина тут же пробрался внутрь, изучив всё на пути. Все углы, закоулки — всё для него стало новым. А губы шатена — это пир для его эмоций. Мягкие, слезливые и такие живые, багрянику хотелось ощущать это снова и снова. Лололошка отбивался, почти всё тщетно. От такого напора ему было просто ужасно, так еще Шан явно любитель пожестче. Его острые зубы впивались в губы, слегка прикусывая. Это до жути больно. Парень заметил, как в порыве эмоций багряник расслабился. Его хватка и касания самого тела уменьшили напор.

Шанс!

Мироходец закончил поцелуй и чуть оттолкнул этого гиганта, вложив все оставшиеся силы. Это не дало сильного эффекта, ведь тот отстранился на пару миллиметров. Шангрин не ожидал. Не ожидал, что его Лололошка на такое способен, но это к лучшему, ведь тот сможет показать себя во всей красе. — Какой ты бойкий! Но твое мнение сегодня не учитывается, парень, ой, не учитывается. — На лице багряника опять красуется дикая улыбка. Шатен не ожидал таких слов. Морально он готовил себя к избиению за непослушание или, чего хуже, порезам. Единственное, что Лололошка знал о багряниках, — это то, что они обожали высокую кровь. Как оказалось, кровь человека с фамилией Харрис даже выше. Шангрин укусил за шею парня. Каждый зуб впился в кожу, как в добычу. Эта кровь — самое блаженное, что он пробовал в своей жизни, ее не с чем сравнивать. Чувствовать эту циркуляцию, каждую нервную ниточку — это пир. Руки багряника обхватили всё тело парня. Всё тело мальца ему казалось фальшивым. Он не мог поверить, что он его, что он взаправду здесь, рядом с ним. Зажав так сильно в тиски любви, казалось, дай им пару секунд, и из Лололошки выйдет вся кровь. Кстати о нем. Мироходец лишается своей жизненной силы и никак не может этому противостоять. Клыки насильщика впились очень сильно, так, что любимые движения не помогут. Двигаться тоже не вариант, всё тело сжато и ослабло, а еще ощущение, что в крови изменения… Словно кровь смешалась. Вся комната сжалась до микроскопических размеров, ни единого уголка, ни одного намека на свет… Сплошная тьма. Видеть двумя звездами эту липкую и невосстановимую похоть со стороны Шангрина. «Как же больно, я не выдерживаю», — мысли сами кольнули голос. — А.. а-ах.. Только слух Шана услышал заветный слоган, его голова слетела окончательно, хоть и раньше она там не то чтобы бы была. Одежда с Шангрина слетела сама, оставив его оголенное тело напоказ. Волей-неволей Лололошка смотрит на это, его это больше пугает, чем восхищает. Идеально накаченное тело, высокие мускулы и плечи. На груди заметны сильные шрамы, оставленные врагами в бою. Ниже виднелось то, чего мироходец боялся сильнее всего. Его член просто огромен. На вид сантиметров тридцать, если не больше, и он уже возбужден. На кожице виднелся каждый нерв, эта пульсация и сбивчивый ритм… Завораживали. — Процесс идет, малыш, не переживай, — руки громилы коснулись пуговиц рубашки парня. — Скоро мы с тобой станем одним целым. Его слова из мерзких и липких казались… мягкими и приятными. Их можно сравнить с облачком, легонько касались души и мягко обволакивали. Руки стали менее вязкими, это притягивало. — Отлично… Отлично, Лололошка, — сказал Багряник, как его голова наклонилась к уху, а его зубы слегка касались ушка. — Голову отключаем. Эти слова для шатена казались… правильными. Да ведь как его родной человек может врать, они ведь одной крови, одного происхождения. Руки жертвы обхватили тело Шангрина в объятия. Шероховатая кожа мягко проходила по грубой основе Шана, он его завораживал. Шангрин радовался, радовался в открытую! Наконец процесс завершен, теперь Лололошка сможет получить то, чего так хотел багряник. Эти эмоции, незабываемые впечатления от этой игры у него останутся на теле. Одним касанием пальца вся одежда Лололошки испарилась, оставив его без защиты. Его руки инстинктивно прикрыли всё, только ладони Шангрина запретили. Гигант убрал руки Лололошки и увидел то, о чем мечтал. Телосложение — идеально, смотреть на легкую шероховатость белой кожи цепляло взор алых глаз. Багряные шрамы шли своим путем по всему телу, задевая каждую ямочку, каждую выемку. Сосочки парня так и тянули Шана. Эти склизкие номера брали весь свет на себя. Нежные, тягучие, сладкие, багрянику хотелось попробовать это… унюхать. — Ты идеален, Лололошка. — его губы мягко опустились к шее, грубо касаясь и проходя языком каждой части. — Твой запах и шрамы меня уверили в этом. Эти ощущения в новинку для Лололошки. Он чувствовал, как этот огромный язык оставлял дико липкий след, идя по каждому шраму без исключения. Руки собственнически касались и мяли ягодицы. Каждое касание смаковало эту мягкость и покорность.

Это… приятно.

Мироходцу по-истине приятно это. Ему не хочется бежать или как-либо сопротивляться, его тянуло к этому извращенцу неведомой силой. Свой голос в этом объединении он потерял, ему осталось только принимать. Шангрин не терял ни одной секунды. Его язык обошел всю багровую «дорогу» вплоть до члена. Касаться стоящего члена шатена языком Шан не мог, это шло против устава багряников, но есть одно «но».

Укус!

Зубы касаются тонкой кожи члена, обволакивая его вокруг. Когтистые руки оставляют глубокие порезы на груди парня. Его пальцы чертят различные узоры «любви», в то время как голова Шана нависает над грудью. — М-мгх… — еле держа все себе, мычал парень. Шангрин это замечает. Замечает то, как его малыш прикрыл глаза, не уж-то от боли? Это неважно, сейчас надо отстоять финальный аккорд. Быстрым движением их губы соединились воедино. Шангрин настаивал как можно сильнее, не давая ни капли на надежду. Легкие укусы губ, смакование внутри — это хотелось запомнить багрянику. Он распустил поцелуй. Не дав оклематься шатену, Шангрин взял его на руки и вышел с кровати.В его руках парень был ребенком, беззащитным и абсолютно непонимающий, что здесь творится.  — Лололошка, открой глаза, — сказал тот, подготовив всё к финальному заходу, — прошу. Лололошка открыл глаза и ужаснулся. Перед ним Шангрин, всё такой же любимый и ненасытный, но что-то не то. Один его глаз алый, как прежде. Другой… с голубой звездой, точь-в-точь как у Лололошки. Понимание того, что теперь они один организм, пугало, если уже глаза сливаются. Руки мироходца не могли найти себе места как кроме горячей груди. Вцепившись как в теплое полотно, он старался не думать. Не думать о том, что его просто раздели, унизили и изнасиловали как шлюху. — Я знаю, что твоя голова начинает соображать, Лололошка, знаю… — процедил гигант, как подставил головку члена к проходу мироходца, — уже поздно. Он вошел полностью. Внутри парня все вышло. Вздохи перестали быть возможными и живыми. Легкие сжались так, чтобы этот огромный член мог пройти по телу. Этот агрегат без какой-либо заминки смог легко пробить стенку кишечника и пойти дальше.

Дикая боль...

Изо рта стекала кровь. Лололошка старался сделать вдох или вообще попробовать слезть, но поздно. Процесс завершен, и он не в силах препятствовать. Чувствовать, как вся кровь шатена стекала по стенкам, обволакивая с ног до головы член насильника. Каждый нерв, каждый удар. «Я… не могу… дышать». — парень отключился. С концом. Шангрина это не волновало. С бешеным темпом он вдалбливал тело Мироходца сильнее и сильнее. Его член проходил по каждой стене в этом организме, позволяя всё чувствовать Шангрину. Эту… кровь. — Да… да, ДА! — орал тот. — Оставайся со мной, останься навеки! Это слова психа. Психа, который хочет убивать ради своих целей. Он прекрасно дает себе отчет в том, что убьет Лололошку, прекрасно понимает, что тот не выдержит. Ему наплевать. Руки Шангрина стараются как можно ближе к себе прижать парня к себе, процесс проходит новый этап. Скрещивание. Тело мироходца медленно входит в тело Шангрина. Мягко, даже лениво, их голени соединяются в одно целое. Член не ощущается так, как должен быть, а эта боль становится привычной.

Толчок.

Извилистая кишка давно порвана. Со скорость идет дикая приязнь и сладость. 

Толчок.

Шангрин оставляет свой след внутри парня, в виде мягких колкостей в кишке.  Своим когтем он проводит круг, вокруг милой дырочки парня.  Теперь он точно насытится кровью.  — Жаль… пора кончать этот спектакль. Ты моя лучшая кукла, Лололошка Харрис. 

РАЗРЫВ!

***

Лололошка подорвался на скамейке, едва не сорвав голос в беззвучном крике. Легкие горели, словно он только что выплыл из пучины жидкого дегтя. Перед глазами всё еще плясали алые искры и чужие звездные глаза. Рука инстинктивно метнулась к горлу — цепей нет. Только холодный ветер аллеи и привычный шум реки. Он судорожно осмотрел ладони: чистые, белые, без единого пореза. Никакой крови, никаких когтей. Только пальцы мелко дрожали, не желая слушаться. — Сон… Конченный сон, — прохрипел он, пытаясь унять бешеный пульс. Чтобы хоть как-то заземлиться, он принялся поправлять волосы. Пальцы запутались — волосы были странно спутанными, будто по ним кто-то долго и жадно водил руками. — Твое зеркало было бы кстати, Джонни, — нервно усмехнулся он, вспоминая брата. Слава Фениксу, это закончилось. Впереди университет, новая жизнь, Смотрящий… Проблем хватало, но он чувствовал, что готов. Главное, что тот кошмар остался там, во тьме закрытых глаз. Резким движением Лололошка встал со скамьи, намереваясь поскорее уйти из этого места. Но стоило ему сделать шаг, как по телу прошла волна. Он замер, вцепившись пальцами в край рюкзака. Глухая, пульсирующая боль в пояснице отозвалась в коленях, заставляя мир вокруг снова на мгновение потемнеть. — Почему так дико болит спина? — прошептал он в пустоту, и этот шепот потонул в холодном смехе ветра.