XXV. Экстра! Сердце автоматона

      Смены в торговом центре были не то чтобы адскими, но очень близко к тому. Дилан поправил бейджик на форменной жилетке и вздохнул, глядя на одинокого покупателя, который уже битых десять минут мял коробку с телефоном. В зале пахло пластиком, новой техникой и чуть-чуть — остывшим попкорном из фудкорта, что находился достаточно рядом с отделом различной аппаратуры.       Звякнул колокольчик у служебного входа, но Дилан даже не обернулся. Он знал эту походку как свои пять пальцев: шаги мягкие, вальяжные, будто у большого сытого кота. Каждый раз, когда она, походка, появлялась в зоне слышимости, мир вокруг словно замедлял свой бег, позволяя ему в полной мере насладиться этим неспешным, уверенным движением.       — Ди-и, — протянул Варнер, возникая за его спиной. От него пахло дорогим одеколоном и пылью от старых книг, которые он вечно таскал в своем портфеле. Зачем? Черт его знает. — Ты как, не скучаешь тут? А то вид у тебя такой, словно ты эти смартфоны лично по крупицам собираешь и продать не можешь.       Дилан чуть улыбнулся, но глаз не поднял, делая вид, что проверяет сканер.       — Нормально. Конец месяца, покупателей не особо много. А вы проверяете или просто мимо шли?       — А если я скажу, что просто мимо к тебе? — Варнер облокотился на стойку, глядя на Дилана сверху вниз. В его голосе проскользнула та самая интонация, которую Дилан научился распознавать давно и которая, честно говоря, его раздражала: немного мурлыкающая, тягучая, словно он пробовал слова на вкус, прежде чем их сказать. Едва заметное кокетство, которое Варнер раздавал направо и налево, но Дилану всегда казалось, что ему достается чуточку больше.       — Я бы сказал, что у владельца центра наверняка есть дела поважнее, чем болтать с консультантом, — Дилан наконец поднял голову и встретился с ним взглядом. Варнер смотрел так, будто видел его насквозь.       — Важнее? О, нет-нет, Ди. Контроль кадров — основа бизнеса.       Варнер начал перебирать ценники на кассе, якобы случайно касаясь пальцами запястья Дилана. Тот руку не убрал. Было в этом странное, но привычное тепло. Словно Варнер постоянно проверял — тут ли он, теплый ли?       — Слушай, — Варнер вдруг резко выпрямился, сменив тон с ленивого на собранный. Словно невидимый рубильник щелкнул. — А откуда у тебя та машина?       Дилан моргнул. Вопрос прозвучал как выстрел в тишине.       — Какая?       — Ну та, черная. Хорошая тачка, между прочим. Я видел, ты на ней в прошлый вторник приехал. Красивая. Только зарплата у тебя, давай честно, не сильно тянет на такой автопром. Или я тебе мало плачу? — Варнер усмехнулся, но глаза остались холодными, цепкими.       Дилан почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он попытался вспомнить, где взял эту машину: документы? Ключи? Все было словно в тумане. Она просто была. Как факт. Как его отражение в зеркале. Не было ни момента приобретения, ни ощущения новизны, ни даже легкого трепета от обладания чем-то ценным. Она просто влилась в его существование, как будто всегда была частью пейзажа, который он воспринимал как должное.       — Ну... Я... экономлю, — выдавил Ди, чувствуя, что ответ звучит жалко.       — Ладно, экономный ты мой. А второй вопрос, — Варнер чуть наклонился вперед, и теперь его губы были почти у уха Дилана. От этого шепот старшего казался жутко интимным и одновременно до приятного пугающим. — Как ты угадываешь, куда пойдет Ло? Он же непредсказуемый, как мартовский заяц. Я десять раз пытался его вычислить логически — ни в какую. А ты... Ты вчера сказал: «Он пойдет через восточное крыло». И он пошел.       Дилан сглотнул. В горле вдруг пересохло.       — Просто... совпадение. Или везение.       — Нет, Дилан. Не везение, — Варнер отстранился и поправил галстук. Его улыбка стала мягкой, почти жалостливой. — Сегодня ты же тоже хочешь его встретить? Стоял бы, ждал. Я же видел твое расписание в голове.       — У меня нет расписания в голове, — Дилан замотал головой. Зал магазина вдруг поплыл. Смартфоны на стойке перестали быть просто смартфонами, а превратились в какие-то бессмысленные объекты. Воздух стал вязким, тягучим, словно мед.       — Есть. Оно там зашито намертво, — Варнер тяжело вздохнул и положил Дилану руку на плечо. Хватка была крепкой, но не грубой. — Потому что ты — автоматон, Дилан.       Слова повисли в воздухе, как звенящая струна.       — Что?.. — Дилан натянуто улыбнулся, ожидая, что сейчас Варнер рассмеется и скажет: «Шучу, расслабься, дружок». Но Варнер молчал.       — Ты не человек. Ты не дышишь от слова совсем, если не нужно для маскировки. У тебя нет сердца. Ты — идеальная копия. Лучшая, я бы даже сказал. Тебя не отличить от человека.       Дилан попытался возмутиться. Хотел сказать: «Босс, у вас шутки кончились? Да вот я живой». Он хотел поднести руку к груди и сказать: «Слышите, стучит».

      Но он вдруг осознал, что не слышит стука.

      Только тишину.

      Все последующие слова Варнера Дилан перестал слышать. Голос начальника превратился в фоновый гул, как шум кондиционера.

Автоматон.

      Он смотрел на свои руки, лежащие на стойке. Они выглядели как руки. Кожа, мелкие царапинки от упаковочной ленты, венки — или то, что он всегда считал венками.       Внутри образовалась странная пустота. Не боль. Не грусть. А именно пустота. Как будто он шел по знакомому коридору, толкнул дверь в свою комнату, а там — ничего. Белая стена. И никаких воспоминаний о том, какой комната была вчера. Не было страха, только глухое недоумение и всепоглощающая пустота, которые медленно расползались по венам. Это было похоже на пробуждение после долгого сна, но без ощущения отдыха, без отголосков сновидений. Просто чистое, незамутненное ничем «сейчас».       Варнер не убирал руку с его плеча. Хватка стала чуть тяжелее, словно он боялся, что Дилан сейчас осядет на пол грудой запчастей.       — Дилан. Посмотри на меня, — голос Варнера звучал почти ласково. Учительским тоном, каким объясняют ребенку, что Деда Мороза не существует. — Ты автоматон.       Дилан медленно поднял глаза. Лицо Варнера расплывалось, как отражение в луже, по которой кто-то провел пальцем.       — Это неправда, — прошептал Ди. Его собственный голос вдруг показался ему чужим. Слишком ровным. Слишком... механическим?       — Правда, дружок. И знаешь, что самое интересное? — Варнер чуть склонил голову набок, разглядывая его, как редкий экспонат. — Тебя создал Эграссель.       Имя повисло в воздухе. Тяжелое. Чужое. И одновременно почему-то знакомое. Как слово из песни, которую слышал в детстве, но не можешь вспомнить названия.       — Эг... что? — Дилан попытался отшатнуться, но ноги не слушались. Они стояли, будто приклеенные к кафельному полу. — Я не знаю никакого Эграсселя.       — А вот он тебя знает, — Варнер улыбнулся почти грустно. — Понимаешь, Ди, ты не просто так тут работал. Ты был... ну, скажем так, агентом. Собирал информацию. Следил. За мной, за Ло, за всеми. Хорошая работа, кстати. Почти безупречная. Я бы даже не догадался, если бы не одна маленькая деталь.       Он замолчал, словно давая Дилану время осознать. Но осознавать было нечего. В голове шумело. Пустота внутри росла, заполняя грудную клетку ватой.       — Какая... деталь? — выдавил Ди.       Варнер вздохнул и полез во внутренний карман пиджака. Движение было медленным, уставшим. Как будто ему самому не хотелось делать то, что он собирался.       — Ты слишком идеально кофе варил, Ди. Ни один живой человек не помнит, что я люблю ровно полторы ложки сахара и корицу именно на кончике ножа. А ты помнил. Всегда. И это было... подозрительно мило.       В его руке блеснул металл. Пистолет. Небольшой, аккуратный, почти игрушечный на вид. Но Дилан отчего-то знал — из такой штуки можно продырявить что угодно.       — Что вы делаете? — голос Дилана сорвался. Впервые за весь разговор в нем прорезалось что-то живое. Страх. Или то, что его заменяло.       — То, что должен, — Варнер поднял пистолет. Дуло смотрело Дилану прямо в лоб. — Прости, дружок. Ты был хорошим сотрудником. Правда. Лучшим.       — Подождите, подождите, Варнер! — Дилан вцепился в край стойки. Пальцы побелели. Или это ему казалось? Есть ли у него вообще кровь? — Вы не можете просто... Я же... Я же стою тут! Я с вами разговариваю! Я помню вчерашний день! Я помню, как вы смеялись над шуткой Ло про булочки!       — Знаю, — голос Варнера дрогнул. На одно короткое мгновение. — Поэтому и говорю, что работа Эграсселя — шедевр. Ты веришь, что живой. И я бы верил. Но... Агент есть агент.       Палец лег на спусковой крючок.       В зале торгового центра было до жути тихо. Покупатель с носками куда-то испарился. Кондиционер перестал гудеть. Только они двое. И дуло пистолета в сантиметре от лба Дилана.       — Я не хочу, — прошептал Дилан. Из уголка глаза скатилось что-то мокрое. Слеза? Или просто смазка для глазного механизма? Он уже сам не знал. — Я не хочу переставать быть.       Варнер посмотрел на эту слезу. Его лицо на секунду стало старым и усталым.       — Никто не хочет, Дилан.       Выстрел прозвучал негромко. Как хлопок пробки от шампанского. Почти буднично.       Тело Дилана дернулось назад. Перед глазами вспыхнуло белое, потом черное. Никакой боли. Только странное ощущение, будто кто-то выдернул шнур из розетки. С отверстия, куда попала пуля, потекла кровь. Ну, или то, что приближенно к ней.        Последнее, что он услышал — удаляющиеся шаги Варнера и тихое:       — Уборку в третьем секторе. И закажите нового продавца. На этот раз — человека.       А потом — ничего.       Просто темнота. И пустота, которая наконец-то стала полной.

***

             Варнер стоял посреди пустого торгового зала и смотрел на тело Дилана. Или на то, что от него осталось.       Кровь — если это вообще была кровь — медленно растекалась по белому кафелю, оставляя за собой тонкую, почти красивую дорожку. Варнер не отводил взгляда. Он не мог. Не хотел. Потому что если отвернётся — значит, всё закончилось. А он ещё не был готов это признать.       Дилан был… настоящим. Самым настоящим из всех, кого Варнер встречал за последние годы. Даже зная, что это ложь. Даже зная, что каждое его слово, каждый жест — это всего лишь идеально выверенный алгоритм. И всё равно. Когда Дилан улыбался той своей кривой, чуть насмешливой улыбкой и говорил: «Вы опять забыли галстук поправить, босс», — Варнеру казалось, что он разговаривает с живым человеком. С другом. С тем, кому можно было сказать почти всё.

      Почти.

      Рука сама потянулась к лицу. Варнер провёл ладонью по глазам, будто мог стереть усталость, которая уже давно сидела в них тяжёлым, липким грузом. За последние недели он не спал нормально. Лололошка. Джон. Проблемы на работе. И теперь вот это. Ещё один труп. Ещё одна ложь, которую пришлось убить.       — Я устал, — тихо произнёс он в пустоту. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Чёрт, как же я устал.       Из ниоткуда в пальцах появилась сигара. Уже зажжённая. Варнер не помнил, когда в последний раз курил, но сейчас дым показался единственным, что могло хоть как-то прочистить голову. Он затянулся глубоко, почти жадно, и выдохнул медленно, глядя, как серые кольца растворяются в воздухе.       Много дерьма. Слишком много. И оно всё копилось, копилось, а сегодня наконец прорвалось.       Зазвенел колокольчик у служебного входа. Мягкий, почти нежный звук. Тот самый, который Дилан так любил. «Пусть будет тихо, — просил он когда-то. — Я лучше сгнию, чем сгорю в этом пекле». Варнер тогда только усмехнулся и приказал поставить самый тихий колокольчик из всех возможных. Дилан был доволен.        Варнер — тоже. Хотя и не признавался в этом даже себе.       Сейчас звук казался издевательством.       Варнер медленно подошёл к телу и опустился на одно колено. Не потому что хотел проверить пульс — он точно знал, что его нет. Просто… хотелось ещё раз посмотреть в лицо. В то самое лицо, которое он сам создал в своём воображении как живое.       — Ты был хорошим, Ди, — тихо сказал он, проводя пальцем по холодной щеке. — Лучшим, кого я здесь имел. Жаль, что ты не мог быть просто… человеком.       На лице Варнера появилась улыбка. Живая, почти настоящая. Но глаза оставались пустыми. Усталыми. Старыми. Он не чувствовал удовлетворения. Не чувствовал облегчения. Только тяжёлую, вязкую жалость — к Дилану, к себе, к этой чёртовой ситуации, в которую его загнала жизнь.       Он боялся своего начальника. Это правда. Дилан всегда немного боялся его. Варнер это видел. Видел, как тот иногда вздрагивал, когда Варнер подходил слишком близко. Видел, как напрягались плечи, когда он шутил слишком уж мрачно. И всё равно Дилан оставался. Разговаривал. Спорил. Даже иногда смеялся — искренне, по-настоящему.       Варнер выпрямился. Сигара догорела почти до фильтра. Он бросил её на пол и растоптал каблуком. — Уборку в третьем секторе, — произнёс Варнер в пустоту. Голос снова стал ровным и деловым, будто ничего не произошло. — И закажите нового продавца. На этот раз — человека. Настоящего. Последний взгляд на Дилана. На его открытые, уже невидящие глаза. Варнер задержал дыхание на секунду, потом резко выдохнул и отвернулся.       — Прости, — едва слышно бросил он через плечо.       — Прощаю.       Фиолетовые глаза тут же поднялись с пола и устремились к выходу. Именно оттуда исходил этот яркий, холодный свет. Даже мягкость колокольчиков была неестественной. Всё здесь было искусственным.       Дракон тяжело вздохнул и щёлкнул пальцами. Глаза мгновенно стали острыми и бдительными, но при этом расслабленными, чтобы не выдать враждебности. Поза — сильная, влиятельная, но без давления. Улыбка на лице перестала быть искренней. Теперь она была тягучей, сладкой и чуть грязной.       Этого эльфа Варнер знал как свои пять пальцев. Он свалился в город как звезда — ярко, внезапно и разрушительно. Свой ресторан, свои правила, свои люди. Ни врагов, ни друзей — только он и его семья.

      И звать его.

      — Какая встреча! — Варнер широко развёл руки в стороны и поднял их вверх. — Сам Эграссель Первый почтил меня своим присутствием!       Эграссель даже не удивился. Для него Варнер не был ни важным, ни страшным — просто очередная преграда на пути к победе. На лице эльфа играла естественная, расслабленная улыбка. Руки за спиной, глаза горят.       — Осталось только папарацци захватить, — усмехнулся Эграссель, глядя дракону прямо в глаза. — Слишком большая честь для меня.       Варнера это бесило. Сильно. Тот открыто стебался, цеплял, хотел задеть за живое. Всей своей позой показывал: он здесь диктует правила и превосходит во всём.       Эграссель стоял неподвижно и ждал. Ждал, когда тот взорвётся и наконец даст волю эмоциям. В этой борьбе проиграет тот, кто первым не сдержится. Эльф поправил свои золотистые локоны, легко заводя прядь за острое ухо.       — Извините за мою грубость, Эграссель, — Варнер сделал шаг ближе. — Вы не боитесь здесь находиться?       Улыбка на лице дракона горела ярко. Он знал: его люди должны быть здесь в считанные минуты, если не секунды. Ему хотелось разорвать эту надменную и спокойную рожу. Разукрасить её алыми красками.

      За всё.

      За Лололошку.

      За этот проклятый город.

      Эграссель знал всё. Он поправил манжету на зелёной рубашке — медленно, специально. Завёл руки за спину, потянулся поудобнее и подмигнул.       — Ты про тех придурков? — чуть ли не откровенно смеясь, показал пальцем в сторону выхода. — Они нас не потревожат.       Варнер кипел, но внутри заставлял себя успокоиться. Все его люди в этом центре либо убиты, либо повязаны. Только сейчас он понял: всё было спланировано заранее. Даже этот разговор. Костяшки на чёрных руках готовы были лопнуть от напряжения, но дракон внешне этого не показывал.       Эграсселя это забавляло. Вальяжной походкой он прошёл прямиком к телу Дилана и присел, внимательно рассматривая. Все микросхемы внутри, провода, идеальная поддельная кожа — каждая пропорция в Дилане соответствовала тому, к чему он стремился. Это радовало.       — Он был хорош, не так ли?       — Лучший в своём деле, — ответил Варнер. Его рука загорелась белым свечением, и дверь в помещение тихо щёлкнула, закрываясь. — Настолько хорош, что никто, кроме меня, не имеет права о нём знать.       Эльф понял, к чему это идёт. Варнер хочет его убить. Или хотя бы пытать. Это было смешно в их положении — ведь в этом помещении они были совершенно одни.       Убийство без свидетелей. Так, чтобы никто никогда не узнал.       Но не это главное. Сейчас нужно было собрать деньги. Каждое комплектующее здесь стоило как крыло от самолёта, если не весь самолёт.       — Вот ты мог аккуратнее? — неожиданно встал с колен Эграссель и развёл руками в стороны. — Ты выстрелил в сердце, понимаешь… в сердце!       — Что…       — Сердце в этом автоматоне — самое дорогое и времязатратное, — Эграссель посмотрел вверх, словно обращаясь к небесам. — Святая мать, дай мне сил…       Вот здесь дракон уже перестал улавливать нить. Информации было слишком много. Рука сама потянулась ко лбу. В голове мысли разлетелись, как сено на ветру, — невозможно было собрать их в одну целую картину.       Но одно он понял точно, если раньше он мог только догадываться.       Дилана создал он. Эграссель Первый.       — Как?.. — Взгляд Варнера упал в пол. — Проект автоматонов принадлежит Джону, разве нет?       Варнер был в замешательстве. Он прекрасно знал, что такое «автоматоны». Это слово часто употреблял Джон. Говорил, что это будет проект года, лучший в своём роде.       Кажется, кто-то тебя опередил тебя, Джонни, — подумал про себя Варнер.       Эграссель в который раз рассмеялся. Правда ведь, они ничего не понимают. Такие никчёмные и слабые, что даже смешно. Эльф подошёл ближе к дяде, зашёл за спину и чуть приподнялся на носки, прошептав прямо в ухо:       — Ты прав. Это проект Джона. Но давай подумаем, — его бархатный голос касался кожи дракона. — Как так получилось, что я о нём узнал… и опередил?       Руки Эграсселя обхватили талию Варнера, сжав того в лёгкий, но уверенный замок. Он знал, что в физической силе он слабее и этот дракон легко может его разорвать. Но это забавляло. Да так, что хотелось большего и экспериментировать.       Варнер ничего не ощущал. Он погрузился в мысли. Ему было наплевать на эти телесные контакты и на то, как этот эльф пытается его обдурить или обломать.       — Может, я и не знаю… — сказал Варнер и резко развернулся к нему всем туловищем, схватив того в свои оковы. — Но, может, вы мне расскажете?       Улыбка на его лице уже сменилась — из злобной в любопытную и по-настоящему интересующую. Очень быстро. Даже игриво.        Эграссель не удивился. Он знал всё, что здесь должно было произойти. Но ощущать это вживую было куда приятнее, чем наблюдать через стекло, которое обжигает ярким, нестерпимым светом. Эльф принимал игру. И в этой игре он собирался быть победителем.       — Рассказать? Хмм… — Эграссель медленно провёл ладонями по груди Варнера, чувствуя под тонкой тканью жар и твёрдость мускулов. — А зачем?       Сквозь рубашку нельзя было ощутить его всего, но эта структура, эти линии… Эльф на мгновение позволил себе расплавиться. Он знал, что заходить слишком далеко опасно — можно утонуть в этой пучине. Но отказать себе не смог.       Варнер был не против. Эграссель ему нравился. По-своему. Холодно, расчётливо, но всё же нравился.       — Зачем? — эльф одним плавным движением сократил дистанцию и почти коснулся губами мочки острого уха дракона. Его голос стал бархатным, насмешливым. — Я ведь хочу знать… как ты знаешь так много.       — А я думал, я тебе понравился, — театрально закатил глаза Эграссель, его улыбка стала чуть ядовитой. — Сам Варнер Харрис спустился ко мне с небес.       В руках дракона хрупкий, изящный эльф. Тот самый, кто всеми силами хочет забрать Лололошку. Варнер мог разорвать его одним движением. Но не делал этого. Пока.       — Знаешь, пусть я и не мироходец, как вы… — Варнер приблизил лицо ещё ближе, их дыхания почти смешались. — Но это не значит, что я простак.       Их губы почти соприкоснулись. Вокруг всё горело только для них двоих. Желание было острым, почти болезненным.       — Какой ты… — прошептал Эграссель.       И вдруг резко оттолкнул Варнера, повернувшись к нему спиной.       — Однообразный.       Всё в комнате перевернулось с ног на голову за одно мгновение. Тёмные стены сменились тёплым, уютным дубом. Под ногами — мягкая земля, окна исчезли. Теперь это было не холодное служебное помещение, а почти домашний, живой уголок.       Варнер не понимал, как он здесь оказался. Но один знак видел чётко: руки Эграсселя светились ярко-жёлтым, а в одной из них появился тонкий, изящный свиток.       — Из всего этого сброда я думал, ты хоть чуть отличаешься, — Эграссель закрыл лицо руками, голос стал холодным и разочарованным. — Но ты такой же.       — Никчёмный… и подопытный.       Эграссель внутри пылал. Все его многолетние исследования оказались верны… почти. Он думал, что Варнер — тот, кто может выйти за рамки времени. Но теперь, глядя в эти фиолетовые глаза, он видел только силу созидания. Ничего больше. Разочарование было горьким.       — Но…       — Заткнись, — отрезал Эграссель.       Атмосфера мгновенно изменилась. Из тёплой и почти игривой она стала холодной и тяжёлой, как белый сплошной туман. Говорить стало не о чем. Эльф не останавливался. Быстрым, уверенным шагом он развернулся лицом к дракону.       Взгляд — строгий. Походка — властная. Дружелюбия ждать уже не приходилось.       — Хорошо… — Эграссель тяжело вздохнул, но глаза остались холодными. — Ты пробовал использовать силу созидания в более глубоких целях?       Вопрос был странным. Варнер считал, что сила созидания и так говорит сама за себя: ты можешь создать всё, что угодно. Но любопытство взяло верх над осторожностью.       — В плане «глубоких»? Расскажешь? — спросил он, не отводя взгляда.       — Говорю прямо, — зелёные глаза эльфа впились в фиолетовые. — Можешь ли ты использовать свою силу, чтобы изменять судьбу?       Судьба. Это слово могло губить. Могло сиять ярче звёзд. А могло показать истинное лицо. Многогранность человека измеряют его поступки — они говорят о нём больше, чем любой язык.       — Нет, не могу, — Варнер развёл руками и шагнул вперёд. — Но знаешь что? Сила созидания — это создавать что-то. Экспериментировать. Искать границы и ломать их.       Эграссель молчал. Такой речи он не ожидал. В руках эльфа слабо мерцал скинт — маленький кристалл, который тянул к себе взглядом, словно обещал увидеть будущее, новые исходы, движения, которых ещё не было. Эльф не мог отвести от него глаз.       — Ты ведь даже не удосужился узнать настоящий смысл слова «изменять», я не прав? — Варнер подошёл ещё ближе.       Эграссель начал уступать. Каждый шаг этого дракона пугал его до дрожи, но он не показывал этого. Показать слабость перед главой мафии — главная ошибка.       — Это ты меня учить собираешься? — раздался искренний, почти весёлый смех эльфа.       Эграссель повернулся спиной к дракону. Варнер уже не сдерживался. Его взгляд скользнул по золотистым, идеальным волосам, по изящной линии шеи. Ему хотелось сорвать всё это, сжечь на самом остром огне. Здесь и сейчас.       — Ай!       Варнер резко схватил Эграсселя за хвост и притянул к себе так сильно, что тот упал прямо на него всем телом. Для дракона эльф был лёгкой пушинкой. Руки Варнера мгновенно сжали его запястья, голова склонилась к уху.       — Да. Я.       — Может, хватит играть в кошки-мышки и ты мне наконец скажешь, зачем тебе мой сын? — голос Варнера стал холодным и опасным.       Эльф почувствовал, как руки дракона засветились ярко-белым. Варнер был готов атаковать, не жалея сил. Страх внутри Эграсселя чуть не вырвался наружу, дыхание сбилось. Но он заставил себя держать лицо.       — Ладно, ладно, прости меня… Заигрался, — Эграссель посмотрел прямо в глаза Варнеру, на лице появилась улыбка. — Отпусти мои волосы, тогда расскажу.       Дракон отпустил волосы, но из общего хвата не выпустил. Доверия не было ни на гран. Эграссель это прекрасно видел, но доверие ему и не требовалось.       — Скинт — это нечто вроде кристалла, сгусток огромной энергии, — начал Эграссель, пытаясь вырваться из хватки, но безуспешно. — С его помощью можно заглядывать далеко вперёд. Видеть новые исходы. Предугадывать движения.       — Так ты и узнал о проекте Джона, не так ли? — улыбка на лице Варнера стала страшной.       — Да.       Варнер всё ещё оставался в тупике. Зачем этому эльфу воровать проект Джона? По его одежде и манере общения было видно, что мозгов ему хватило бы доработать его самому и сделать идеальным.       — Проект Джона тебе нужен был для слежки за Лололошкой, но у меня вопрос, — Варнер наконец поставил Эграсселя на ноги, но не отпустил. — Зачем он тебе?       Эграссель засмеялся, но быстро замолчал. Варнер был глуп, но силён. Если действовать неаккуратно, голова может улететь далеко.       — Лололошка — член семьи Первых. Его настоящая фамилия — Первый, — сказал Эграссель, глядя прямо в глаза дракону. — Вся эта история с фамилией Харрис вообще не должна была случиться.       — Но теперь мы здесь.       — Без шагу дальше.       Эграссель говорил искренне, не врал. Но и не договаривал. Варнер это чувствовал. Однако душить не стал. Он узнал всё, что хотел. Теперь можно было и поиграть. — У Лололошки фамилия Харрис. Это точка, — отрезал Варнер и резко притянул Эграсселя ещё ближе к себе. — А теперь закончим наш разговор красиво.       Варнер поцеловал Эграсселя.       Поцелуй получился жёстким, голодным, почти яростным. Дракон сжал тело эльфа так сильно, будто хотел вдавить его в себя. Одной рукой он крепко держал затылок, второй — талию, не давая даже дёрнуться. Губы Варнера были горячими, настойчивыми, они требовали ответа. Эграссель сначала попытался отстраниться — резко, почти злобно, — но Варнер не позволил. Он углубил поцелуй, его язык настойчиво проник внутрь, исследуя, пробуя, подчиняя.       Эльф тихо, почти неслышно застонал. Его руки, секунду назад пытавшиеся оттолкнуть дракона, вдруг сами вцепились в чёрную рубашку Варнера. Поцелуй стал тягучим, медленным, почти сладким. В нём смешались злость, желание, власть и странная, неожиданная нежность. Варнер прикусил нижнюю губу Эграсселя — не сильно, но достаточно, чтобы оставить лёгкую боль и вкус крови. Эльф ответил тем же, его пальцы впились в плечи дракона.       Вокруг них воздух словно сгустился. Белое свечение силы созидания Варнера мягко переливалось по коже Эграсселя, оставляя тёплые, искрящиеся следы. Эльф чувствовал, как его тело слабеет и одновременно наполняется странным, пьянящим теплом. Это было не просто желание. Это было что-то глубже. Что-то, чего он не ожидал.       Варнер отстранился всего на пару сантиметров. Их губы всё ещё почти касались. Дыхание было тяжёлым, прерывистым.       — Ты всё ещё хочешь забрать его у меня? — тихо, почти шёпотом спросил дракон, глядя прямо в зелёные глаза.       Эграссель улыбнулся. Улыбка вышла дрожащей, но дерзкой.       — А ты всё ещё думаешь, что сможешь меня остановить? — усмехнулся эграсса прямо в лицо Варнеру.       Тот склонился ближе, но рука эльфа подпирает их тела. Варнеру это не мешало.       — Знай одно, Эграссель, — Варнер отпустил эльфа и повернулся спиной, — кто в мою семью с мечом придет, тот от него и умрет.       Эграссель не удивился этой фразе, он ее уже слышал. Это правда, этот дракон слова назад не берет.       — У нас получаются нездоровые отношения, не находишь? — сказал Эграссель Первый и исчез в золотом свечении. Вместе с ним и Дилан.       Варнер остался один, и вся атмосфера вернулась во свояси. То же заведение, без искусственной крови и автоматона. Те же прожектора и пустое место. Снова один.       — Посмотрим, Эграссель первый, посмотрим.