Часть 12. Сложный выбор и больше неожиданностей.

      Се Лянь находился в одной из комнат Дома Блаженства, ощущая себя… разбитым. Тяжесть навалилась на каждую клеточку его тела, голова гудела, а глаза были сухими от невыплаканных слез.       Наследный Принц был искренне благодарен Сань Лану, чья тень, крепкая и успокаивающая, ни на мгновение не отходила от него. Сань Лан просто был рядом, молчаливый и внимательный, не задавая вопросов, но давая почувствовать себя в полной безопасности.       И Се Лянь искренне это ценил. Однако время близилось к вечеру, и Князь демонов, словно прочитав желание Наследного Принца, побыть одному, аккуратно отступил.       Градоначальник пожелал Се Ляню спокойной ночи, и сказал, что если ему хоть что-то понадобится, даже что-то незначительное, будет достаточно просто назвать его имя, и Хуа Чэн сразу прибудет.       Юноша только кивнул. Сразу после разговора он последовал к кровати, игнорируя вазу с экзотическими фруктами, сияющими яркими красками столе. Даже их манящий аромат не мог пробудить аппетита. Внутри Се Ляня зияла пустота, не способная принять ничего, кроме горечи.       И вот… теперь Се Лянь ясно осознавал, что миновало уже восемь столетий, а то и больше, но его разум отказывался принять одну простую, но шокирующую истину: его А-Синь, его верный страж, был с Му Цином. Это было настолько невероятно, настолько не укладывалось в голове, что казалось дурной шуткой судьбы.       Двое, что вечно препирались, двое, чьи отношения были отравлены взаимным презрением и болью, — вместе?       Как бы грустно не было признавать, но если бы Фэн Синь состоял в отношениях с кем-то другим, с кем угодно, кроме Му Цина… Се Лянь, возможно, отнёсся бы к этому с большим пониманием, пусть и с легкой тоской.       Но Му Цин? Это было другое. Это было… невозможно.       — Но… Что со мной не так? У меня есть… ну… будет чудесный муж… с которым я счастлив…       В воспоминаниях возник образ демона в красных одеяниях. Хуа Чэн, то есть Сань Лан-гэгэ, был воистину прекрасен, и Се Лянь всем сердцем чувствовал свою любовь к нему, расцветающую даже без всех восстановленных воспоминаний.       — Я всё-таки эгоистичен и избалован… — прошептал вслух Се Лянь, и его голос утонул в тишине роскошной комнаты.       Он лежал на огромной, мягкой кровати, утопая в шелковых простынях, и смотрел в высокий, расписной потолок. Кругом была не просто роскошь, а тонкий вкус и безграничное богатство, предназначенное лишь для него одного. Шелковые завесы, искусно вырезанная мебель из драгоценных пород дерева. Наследный принц чувствовал себя комфортно физически, но его душа металась в клетке собственных противоречий.       Се Лянь почти смирился с мыслью, что в будущем им не быть вместе с Фэн Синем — это было грустно, но… вполне терпимо… наверное. Однако, как только Се Лянь узнал об отношениях Фэн Синя с Му Цином… Чувство собственности и острая, жгучая ревность моментально разыгрались в нем.       Внутри Се Лянь чувствовал боль, предательство.       Он ведь помнил… как Му Цин смотрел на Фэн Синя. Пусть эти двое всегда и постоянно ругались, но Се Лянь чувствовал, что такими темпами может стать третьим лишним.       И это случилось.       Но когда именно «будущий он» узнал о их отношениях? После этого он… так и познакомился с Сань Ланом-гэгэ?.. Интересно… Хуа Чэн же говорил, что они уже виделись… но Се Лянь не может вспомнить… такого мужчину или на тот момент молодого парня?       А как Сань Лан-гэгэ тогда умер?..       Голова разболелась от всяких мыслей.       — Почему все так сложно? — вновь вслух был произнесен вопрос, на который никто не ответил. — Что же такого произошло за восемьсот лет?       Се Лянь горько усмехнулся, понимая всю абсурдность вопроса.       Конечно, за такой период времени все-что угодно могло произойти. Абсолютно.       Тут в мыслях Наследного принца закрылась тень сомнения:       — А… хочу ли я знать, что было?.. — шепот прозвучал надломленный голос, заставляя его тело покрыться мурашками.       Наверное, что хотелось бы больше всего помнить… это собственную свадьбу.       Его взгляд опустился на изящную руку, где яркой, живой каплей крови выделялась алая нить. Ее нежное касание словно передавало невидимое тепло, и на бледных губах невольно расцвела слабая, но искренняя улыбка. Болезненные воспоминая с Фэн Синем и Му Цином перешли на второй план… почти.       Вообще, Наследный принц изо всех сил старался выудить хоть крупицу информации из своей памяти, но это было похоже на попытку ухватить туман. Если что-то и мелькало в голове, то это были лишь обрывки, наполненные зияющими белыми пятнами. Где-то не было видно лица собеседника, где-то место действия было неразличимо.       Пока Се Лянь старался разобраться в своих воспоминаниях, внезапно он почувствовал, что кто-то хочет с ним связать по сети духовного общения. Неожиданный собеседник не успел и слова произнести, как Се Лянь соскочил с кровати и радостно воскликнул:       А-Синь!       Се Лянь не мог объяснить откуда в нем такое желание, чтобы это был именно Фэн Синь, который хотел извиняться за все.       Но вместо ожидаемого, проникновенного извинения, вместо тяжелого вздоха и знакомого голоса, Се Лянь услышал совершенно другой тон в своей голове.       Нет, Сяньлэ. Это всего лишь я.       Се Лянь не ожидал, что Цзюнь У решит с ним поговорить.       В-владыка? Вы что-то хотели?       По ту сторону раздался только смешок.       На всякий случая хотел уточнить, что наш разговор все-таки не моя выдумка от… почти одиночества.       Ох… вот как.       На самом деле, Се Лянь не был прям сильно удивлен самому факту контакта с Цзюнь У. Раньше, когда он только-только взошел на Небеса и был «золотым мальчиком» среди бессмертных, Владыка лично мог начинать с ним беседу по сети духовного общения. И Се Ляню это было очень приятно — он был тогда всего лишь молодым Богом Войны, восходящей звездой, но уже смог получить расположение самого Владыки Небес.       Это льстило.       Просто сейчас, погруженный в пучину собственных мыслей, Се Лянь был удивлен в принципе тому, что с ним кто-то связался, вырвав из этого оцепенения.       Наверное, я не вовремя, и ты ждал сообщения от генерала Наньяна, поэтому я… — голос Цзюнь У прозвучал понимающе, но оборвался по воли принца.       Постойте, Владыка! — поспешно перебил Се Лянь, едва контролируя свое нарастающее переживание.       Наследный Принц понял, что хотел кое-что уточнить у Цзюнь У.       Если Вас не затруднит… можете рассказать о своем опыте пропавших воспоминаний.       Голос Цзюнь У на миг затих, словно собираясь с мыслями, а затем зазвучал размеренно, с нотками глубокого понимания, но и с оттенком предупреждения.       Стоит, наверное, сразу сказать, что потерял я намного меньше лет своей жизни, чем ты, Сяньлэ, поэтому наш опыт может значительно отличаться.       Услышав это, Се Лянь почувствовал, как по его жилам пробежал холодок.       С-сколько?       Хм… просто знай, что у нас большая разница.       Я знаю, что потерял больше восьми сотен лет своей памяти.       …       Длинная, мучительная пауза повисла в сети духовного общения.       Недолго от тебя скрывали правду… — голос Цзюнь У вновь зазвучал, на этот раз с оттенком задумчивости, — генерал Сюаньчжэнь проговорился?       Се Лянь удивленно изогнул бровь.       Это кто?       Цзюнь У прочел замешательство на лице Принца, даже не видя его.       А, прости этого старика, Сяньлэ, я и забыл, что ты не знаешь его новое звание — это Му Цин. Хотя… про генерала Наньяна ты сразу понял.       Конечно, он сразу понял про Наньяна. А-Синь всегда был таким открытым в своих желаниях, даже самых сокровенных. Он часто, еще будучи простым стражем, мечтал о дне, когда сможет вознестись, и о том, что в его титуле обязательно будет что-то, связанное с солнцем, с яркостью. Сбылось. Это было так похоже на него: искренний, прямой, сияющий.       А Му Цин… Му Цин был совсем другим. Замкнутый, осторожный, он редко делился своими помыслами и амбициями       Чтобы ты хотел спросить?       Поинтересовался Цзюнь У, прерывая мысли юного принца, и Се Лянь тут же заговорил:       Хотели ли вы… вернуть свои воспоминания?       Цзюнь У ответил не сразу, он какое-то время молчал, а Се Лянь не торопил. Наоборот… он даже немного обрадовался, что даже такой высокопоставленный Бог, как Владыка тоже испытывал трудности в выборе.       Когда мужчина, наконец, начал свой рассказ, его голос был тихим, словно далёкое эхо, но каждое слово несло в себе такую тяжесть опыта, что Се Лянь затаил дыхание, боясь прервать. Он поудобнее устроился среди мягких, пуховых подушек, стараясь не пропустить ни единой интонации, ни малейшего отзвука эмоций.       Я узнал не сразу, что потерял сто лет своей жизни… В то время я долго жил один, в этой бескрайней пустоте, и никто мне не мог даже сказать об этом, пока я сам не начал понимать, что со мной что-то не так. Это было медленное осознание, как трещина, прокрадывающаяся по гладкой поверхности. Сначала я, конечно же, хотел вернуть воспоминания, жаждал заполнить эту зияющую пропасть. Но когда они ко мне вернулись… Я… все-таки пожалел…       Почему вы тогда жалели? — выдавил Се Лянь, почти боясь услышать ответ, поскольку уже чувствовал что-то тяжелое… и до боли знакомое в словах Владыки.       Потому что вспомнил, сколько на самом деле времени я был одинок, и у меня никого не было.       Се Лянь почувствовал, как от этих слов все сжалось внутри, а рука, которая была у виска слегка затряслась. В этих словах он почувствовал, что-то тяжелое… и знакомое. Очень знакомое.       Сяньлэ, а у тебя появились сомнения насчет воспоминаний?       Я… — Се Лянь запнулся.       Конечно, ему не нравилось это жуткое безмолвие в голове, эта ноющая пустота, словно там зияла огромная черная дыра, поглотившая часть его самого. Не нравились и жестокие «шутки разума», когда редкие, обрывочные воспоминания вспыхивали беспорядочно.       Я хочу вернуть свои воспоминания, — ответил все-таки Се Лянь.       Несколько секунд длилось молчание.       А почему такой неуверенный ответ, Сяньлэ?       Я… не знаю… я… — Се Лянь замялся, не в силах сформулировать свои противоречивые чувства.       Тишина в сети духовного общения была почти осязаемой, но голос Цзюнь У проникал сквозь нее, спокойный, как гладь древнего озера.       Сяньлэ, послушай… Что у тебя есть сомнения — это очень и очень плохо. Велик шанс того, когда ты будешь принимать свои воспоминания… Может произойти отторжение.       Но как такое возможно? Это же моя память… как она может не принять меня?       Дело в большом объеме воспоминаний… будь это пару десятков лет, да даже пускай сотня. Они бы к тебе без проблем вернулись. Однако ты потерял слишком огромный отрывок времени… Целые столетия, Сяньлэ. Это не просто пробел, это — зияющая бездна. Поэтому ты должен быть готов принять его без всяких сомнений.       В Се Ляне зародилось новое, тревожное чувство.       Владыка… откуда вы знаете?       Встречал я подобный случай, но то существо было демоном. Нас объединила общая цель: найти негодяя, который забрал нашу память. Если я был настроен сразу, с твердой решимостью вернуть себе утраченное, то у того демона возникали сомнения. Он колебался, боялся столкнуться с тем, что обнаружит. В конечном итоге, его разум не принял собственную память, разорвав ее на фрагменты, которые никогда не смогут собраться воедино       И что с ним стало?..       Ничего, он дальше продолжил жить.       Се Лянь не знал, что и думать. Он чувствовал себя совершенно потерянным, словно его выбросили в открытое море без компаса и ориентиров. Слова Владыки эхом отдавались в его голове, смешиваясь с чувством невосполнимой утраты.       Спасибо вам большое Владыка, что… столько всего мне рассказали.       Все в порядке… Судя по тому, что никто не вломился в мой дом, ты никому не рассказал о нашем общении?       Нет…       Хорошо, спасибо тебе, Сяньлэ.       Голос Цзюнь У стал чуть мягче.       Се Лянь хотел еще что-нибудь сказать, задать еще сотню вопросов, но тут Цзюнь У сам заговорил вновь, и его тон впервые за всю беседу изменился. В нем появилась какая-то странная, едва уловимая нотка горечи, почти сожаления.       Моих слов будет недостаточно… но я все же скажу их, чем буду молчать. Скорее всего, когда ты вернешь свои воспоминания… то и слушать меня не станешь. И имеешь на это полное право. Поэтому скажу... Прости меня… Се Лянь.       И Цзюнь У отключился. Наследный принц остался наедине с этой неожиданной, ошеломляющей фразой. Он был поражен и абсолютно ничего не понимал. Но, странным образом, несмотря на всю путаницу и потрясение, в душе он почувствовал внезапное, необъяснимое спокойствие, которое дало ему долгожданный покой… настолько глубокий, что Се Лянь практически сразу уснул, ни о чем не думая, кроме одного…       Рядом кого-то не хватало. Эта мысль была не болезненной, а скорее привычной, как постоянная, ноющая пустота. Рука подсознательно потянулась к кольцу под ночной туникой, к невидимой нити, связывающей его с самым важным. И только когда Се Лянь почувствовал тяжесть холодного металла на своей коже, его разум, наконец, обрел надежную опору и смог погрузиться в сновидения.       

***

      День начался… хорошо. Эта простая мысль пронеслась в сознании Се Ляня, едва он начал выходить из объятий сна. Не успев полностью проснуться, он ощутил нежный, упоительный аромат — свежие травы, пропитанные утренней росой, смешивались с чем-то сладостным, напоминающим мед и распустившиеся цветы. Се Лянь приоткрыл глаза, погрузившись в мягкие, шелковые простыни, и перед ним, словно из утреннего тумана, материализовался Князь Демонов.        Хуа Чэн стоял у кровати, высокий и элегантный даже в столь ранний час, с легкой улыбкой на губах, держа в руках поднос с завтраком. Не успел юный принц полностью разлепить глаза, его сознание еще цеплялось за последние обрывки снов, как с его губ бессознательно слетели слова:       — Мой любимый Сань Лан опять приготовил мне завтрак в постель.       Только после сказанных слов Се Лянь тут же, словно ужаленный, соскочил с кровати. Волной обдала паника и жгучее смущение, его щеки мгновенно вспыхнули. Он в ужасе посмотрел на Градоначальника, ожидая увидеть насмешку или хотя бы легкое замешательство на его лице, но Хуа Чэн словно и не услышал этих сокровенных слов, или же мастерски скрывал свои эмоции. Вместо этого Князь Демонов лишь ласково улыбнулся.       — Доброе утро, мой баобао. Как спалось? — ожидая ответа, демон осторожно поставил поднос на небольшой прикроватный столик, чтобы Се Ляню было удобно.       — А, спалось хорошо, спасибо Сань Лан-гэгэ. — Се Лянь попытался взять себя в руки, смущенно кашлянул и с интересом, пытаясь отвлечься от внутреннего смятения, посмотрел на изысканные блюда на подносе. — Конджи с фруктами?       Миска с конджи была приготовлена идеально: нежная рисовая каша, украшенная яркими кусочками свежих, сочных фруктов и ягод, от нее поднимался легкий пар, а аромат был таким же сладким и притягательным.       — Если баобао не нравится, то я сразу могу заменить. — Голос Хуа Чэна был полон искренней заботы, его взгляд не отрывался от Се Ляня, готовый исполнить любое его желание.       — Н-нет… нравится! Просто почему одна миска? Сань Лан-гэгэ не будет со мной завтракать? — Вопрос вырвался почти непроизвольно, в нем прозвучала легкая нотка то ли детского любопытства, то ли скрытого желания разделить эту утреннюю трапезу.       Улыбка Хуа Чэна стала в ту же секунду шире и счастливее. Казалось, эта простая просьба Се Ляня была для него самой драгоценной наградой. В покои быстро и бесшумно вбежала молодая демоница, одетая в простой, но изящный наряд. Она несла еще один поднос с точно такой же миской конджи и другими деликатесами, и быстро поклонившись, тут же убежала, столь же незаметно, как и появилась.       Сердце Се Ляня наполнилось тихим теплом. Ему было невыразимо приятно, что Князь демонов решил разделить с ним этот столь домашний момент. Это было больше, чем просто еда; это было проявление заботы, близости и тихого счастья.       Когда с завтраком было покончено и Хуа Чэн собирался в деревню, Се Лянь не осмеливался спросить о разрешении пойти вместе.       Какая разница? Его все равно оставят здесь, в Доме Блаженства, дожидаться. Но неожиданно Князь демонов сам, предложил ему отправиться в деревню.       Более того, Хуа Чэн не просто предложил, а настоял, чтобы Се Лянь переоделся в один из его самых изысканных и дорогих нарядов – струящиеся шелка нежнейших оттенков, украшенные тонкой вышивкой и драгоценными камнями, которые подчеркивали его утонченную красоту. К ним Хуа Чэн лично подобрал несколько неброских, но элегантных украшений, словно хотел, чтобы его гэгэ предстал перед миром во всем своем великолепии.              Се Ляню было приятно, что Хуа Чэн взял его с собой. Пусть он и не мог помочь в делах Градоначальника, и князь демонов вряд ли при нем будет собирать его собственные воспоминания, касающиеся их общего прошлого. Однако ему все равно было невероятно приятно, что его не оставили одного.       И вот, подходя к деревне, что еще недавно жила в страхе перед скверным демоном, Се Лянь и Хуа Чэн увидели, как навстречу им высыпалась вся детвора. Радостные крики и топот маленьких ножек возвестили об их приближении. Дети, завидев принца, сразу же устремились к нему. Среди них были и те самые мальчишки, с которыми Его Высочество уже доводилось общаться. Их голоса, поначалу сумбурные, слились в единый восторженный хор, и именно они сейчас были самыми громкими:       — Это он! Это тот даос!       — Да! Он освободил нашу деревню от злого демона!       — Настоящий спаситель! Это он!       Рядом с Се Лянем стоял Хуа Чэн, и он, конечно же, не упустил случая воспользоваться моментом. Князь Демонов наклонился, и его низкий, бархатный шепот пронесся у самого уха Принца:       — Мой баобао настоящий герой.       Се Лянь очень сильно смутился от этих слов. Жаркая волна стыда или, быть может, неловкости, окатила его, заставив покраснеть даже кончики ушей. Он поспешно отвернулся, пытаясь скрыть румянец, и слегка прокашлялся. К счастью, дети были слишком поглощены своим восхищением, чтобы заметить столь тонкие изменения в поведении Его Высочества. Легкая, почти незаметная улыбка скользнула по губам Хуа Чэна, когда он наблюдал за реакцией принца.       Дети тем временем продолжали окружать Се Ляня, внимательно, с почтительным трепетом, рассматривая его наряд. Особенно пристально изучали его девочки. Их широко распахнутые глаза бегали по искусно вышитым шелкам.       — Уважаемый даос… У вас очень красивые одеяния… — прошептала одна из них.       — И у вас столько украшений… — подхватила другая, осторожно указывая маленьким пальчиком на нефритовые подвески.       — Да-да… вы очень красивы, — согласилась третья, и в ее словах было столько чистого, невинного восхищения.       В отличие от Се Ляня, чьи одеяния сияли роскошью, все пятеро девчушек, что стояли возле них, одеты были в скромные, выцветшие и местами залатанные одеяния серого цвета. Их незатейливый вид резко контрастировал с его собственным. Из всех украшений у них были только простенькие браслетики и колечки, сплетенные из трав и полевых цветов – трогательные знаки детской фантазии.       Доброе сердце Се Ляня дрогнуло. Он сразу же почувствовал острое желание одарить каждую из этих малышек какой-нибудь красотой, что могла бы навсегда остаться у них и радовать глаз. Но… он вдруг осенился. Вот только все эти украшения не принадлежали ему. Их все дал ему Сань Лан-гэгэ… и было бы как-то неправильно и неучтиво распоряжаться чужими вещами. Се Лянь мгновенно заколебался, не зная, как поступить.       Но тут у его уха вновь прошелся теплый, обволакивающий шепот Хуа Чэна, словно прочитавшего его мысли:       — Баобао волен делать с украшениями все, что пожелает.       Се Лянь удивленно посмотрел на него.       — Н-но они твои и…       Взгляд Хуа Чэна, полный безграничной нежности и уверенности, встретился с его взглядом.       — Теперь они твои. Мои, а значит, и твои.       Получив утвердительный кивок, полный такого понимания и любви, Се Лянь больше не колебался. С легким и уверенным движением он принялся раздавать украшения маленьким девочкам. Это были переливающиеся браслеты, бусы из сияющих жемчужин, гладкие нефритовые подвески.       Малышки издали восторженные ахи и охи, их глазки заблестели от счастья. \       Счастливый писк разнесся по деревне, когда они сразу же принялись на себя надевать эти невиданные богатства, кружась и хихикая от восторга.       В то же время мальчишки с полным недоумением смотрели на своих юных, теперь уже сияющих подруг, почесывая затылки и не понимая столь бурной радости по поводу "каких-то там побрякушек".       — Фи, что в этом интересного? — буркнул один из мальчиков, явно скучающий и разочарованный, наблюдая за девичьими танцами. — Да это же просто камни и блестяшки!       Се Лянь, заметив их кислые лица и поняв, что их сердца жаждут иного, недолго думая предложил с доброй улыбкой:       — Хотите я научу вас приемам? Настоящим приемам, которые помогут вам быть сильными и защищать тех, кто вам дорог?       Глаза мальчишек моментально загорелись, их скука улетучилась, сменившись неподдельным интересом.       Все было хорошо. Атмосфера была наполнена смехом, детской радостью и спокойствием, которое так ценил Се Лянь, наблюдая за малышами. Он уже собирался показать мальчикам первые движения, когда внезапно, словно вихрь, на Хуа Чэна налетела девушка, почти сбивая его с ног – поступок немыслимый для любого другого существа, рискнувшего бы приблизиться к Владыке Демонов без приглашения. Она причитала как молитву только одно, навязчивое слово:       — Сань Лан! Сань Лан! Сань Лан!       Удивлен был не только Се Лянь, но и сам Хуа Чэн.       Демон собирался мгновенно, безжалостно отстранить от себя эту навязчивую девицу, но прежде чем его рука поднялась, он заглянул в ее глаза, полные отчаяния, надежды и скорби.       И тогда… Во взгляде Хуа Чэна промелькнуло нечто непередаваемое – шок, узнавание, глубокое потрясение, которое редко можно было увидеть на его лице. Его фигура замерла, словно окаменев, а обычно холодный взгляд расширился.       — Сань Лан… — повторила девушка, теперь уже срывающимся на всхлип голосом, ее слова были полны невыносимого ожидания и безмерной тоски, — Спустя год… Я наконец-то дождался тебя…