imagine being loved by me

Завтра.

Вот зловещее сообщение, которое ждало Сынмина в телефоне.

      Он больше не подозревает, что «стреи» прослушивают его звонки — он пережил так много подобных проверок за время с ними, что это кажется бесполезным — но всё равно подтверждает встречу в старом кафе, просто чтобы перестраховаться.       Тем не менее, текст преследует его. Это было необходимо. Ему нужно было уладить это, прежде чем B снова выйдет на связь. Надеясь, что его имя свяжет её в узлы, заставляя искать о нём всё, что только возможно.       Она столкнулась бы со всеми теми же проблемами, что и «стреи». Все записи об его усыновлении были уничтожены много лет назад.       Формально, Ким Сынмин никогда не существовал. Его мать была просто наркоманкой, умершей от передозировки, без ничего, кроме маленького сына с остатками её любви, запечатлённой внутри него.

Он не может вспомнить её лицо.

Иногда вспоминает её голос и как она пела ему.

      Но половину времени, если сосредоточиться слишком сильно, её голос превращается в голос Чонина, и он снова оказывается в агентстве, укачивая дрожащего и мокрого Чонина, напевая ему, чтобы вернуть его к телу и отвлечь от мучений, что были над ними. Он не помнит, когда Чонин начал отвечать ему той же мягкой мелодией, но после этого это было единственное, что могло его успокоить.       В последние дни Сынмин держался своей квартиры и пентхауса, его навещали в основном Хёнджин и докучал Чонин, пока остальные постепенно возвращались к своим делам. Феликс и Хёнджин всё ещё находились под домашним арестом, а Чонин и Сынмин тоже оставались в квартире, чтобы их обезопасить.       Феликс был тихо отстранён. Не только от Сынмина, в целом он был странным. Когда Феликс был не в своей тарелке, это нарушало равновесие комнаты. Он обычно был тёплым сердцем компании, втягивая других в свою орбиту. Когда остальные искали его тепла, они оставались с холодной пустотой.

Сынмин не мог не чувствовать себя виноватым за это.

Его не отпускало желание исправить всё, вернуть всё на место.

      Это было унизительно, всепоглощающе, отчаянное чувство. Каждый раз, когда он замечал Феликса, сидящего в своих мыслях, пальцы его начинали зудеть.

Теперь Сынмин постоянно думает о них. О каждом. Куда бы они ни шли.

      Сынмин наблюдал, почти одержимо, в последний раз, когда был в пентхаусе, как Феликс оказался на коленях Чана. Феликс не вернулся к своему навязчивому поведению, но в объятиях Чана он расслабился, тело стало мягким. Он позволил Чану некоторое время контролировать себя.

Сынмин не мог отвести глаз.

Он хотел быть рядом так же. Он хотел исправить всё. Он хотел.

      Он не заметил, как Феликс органично вписался в его жизнь. Его привычки, его маленький комфорт были отняты, но Сынмин незаметно перенёс зависимость на людей вокруг. Константы — Феликс, Хёнджин и Минхо.       Сынмин уставился на сообщение Джэмина до тех пор, пока не перестал выдерживать. Мозг закручивался, призраки в комнате давили непрерывно. Он сдвинул Дайджин с её места на спине.       Он понимает, что больше не находит радости в одиночестве. Иногда призраки следуют за ним, но именно когда он один с мыслями, галлюцинации сильнее всего. Они вытаскивают всё токсичное, опасное, одержимое, что было заперто в нём.

Не успев осознать, он уже идёт по лестнице к пентхаусу. Сегодня очередь Чонина, но зуд под кожей не отпускает.

      Хёнджин и Чонин лежат на диване. Хёнджин — на груди Чонина, смотрят драму. Чонин что-то саркастически говорит, наклонив голову на него.       Сынмин чувствует себя немного сумасшедшим и, вероятно, выглядит так же, но отмахивается от вопросительного взгляда Чонина и идёт к лестнице. Его ноги ведут его к комнате Феликса без сознательного решения, зуд под кожей подталкивает.

Он едва успевает постучать, чувствуя тревогу и сумбур.

      Феликсу потребовалась минута, чтобы открыть дверь. Когда он это делает, Сынмин ощущает себя измождённым от его вида. Он болезненно красив, его тёплые глаза по-прежнему отстранённые и трогающие сердце. — Можем поговорить? — тихо спрашивает Сынмин, опасаясь, что другие услышат его жалобу.

Что-то меняется в выражении Феликса, хоть немного, не апатично.

— Конечно, — мягко говорит Феликс.       Дверь за ними закрывается, Феликс садится на кровать. Сынмин делает глубокий вдох, прежде чем заговорить. — Прости, — начинает он, нервно облизывая губы. Боится выражения Феликса, как будто тому всё равно. — Прости, что ушёл. Прости, что накурился. Прости, что… я – прости.

Выражение Феликса меняется — появляется голод в глазах, затем снова твердость.

— Мне не нужны твои извинения, Сынмин, — вздыхает Феликс. — Я не обижен и не злюсь. Я просто… — Пуст? — спрашивает Сынмин, ощущая ужас в животе. Он привык к вниманию Феликса, без него чувствует себя увядшим цветком, лишённым солнечного света. — Пожалуйста, не надо.       Выражение Феликса наконец ломается — эмоции мелькают на лице, Сынмин не может их прочесть. Мозг кружится, он снова подросток, пытающийся понять людей. — Нет. Нет, это слишком. Я слишком… — наконец говорит Феликс. Он тянет руку к нему, Сынмин без колебаний идёт навстречу. — Я не хотел причинить тебе боль, просто… ты знаешь, что я не очень стабилен психически. Когда ты ушёл, я потерял рассудок. Мне нужно, чтобы ты был со мной. Мне нужен весь ты, как воздух для дыхания. Минхо пытался скрыть, что Джисон пошёл с тобой, потому что знал, что я сойду с ума.

Что-то в груди Сынмина расслабляется, напряжение спадает, словно удавка сползла с шеи.

— Я хочу тебя. Я так сильно хочу тебя, Сынмин, — признаётся Феликс. Сынмин очарован, сходит с ума от него. Его губы – как наркотик, зовущие его. — Ты оставил меня там. Как ты мог? Я бы пошёл за тобой куда угодно. Когда все отчаянно пытались найти вас, всё, чего я хотел — быть рядом. Плохо ли это? Неважно, где ты или что делаешь, лишь бы ты держал меня с собой.       Сынмин ощущает жар в теле. Желание Феликса опьяняет его, смягчая чувства после почти недели лишений. Снова наступает головокружение, чувство зависимости, он понимает, что это может быть его настоящей проблемой.

Сынмин стонет, прижимаясь губами к Феликсу.

— Если тебе нужны наркотики, используй меня, — задыхаясь шепчет Феликс. — Если тебе нужен этот яд, я его достану. Но если тебе нужно быть вдали от меня – я не выдержу. Мне нужно, чтобы ты нуждался во мне тоже. — Мне нужен ты, — шепчет Сынмин в его кожу, кусая, целуя, не в силах сосредоточиться. — Не закрывайся снова. Я почти сошёл с ума. Мне нужен твой свет. — Ты и наш Хёнджин в этом одинаковы, — кусает мочку уха Феликс. — Он видит во мне ангела, ты — солнце. А что, если это совсем не так? Что если я дьявол? Что если я тьма? Всё, что я делаю, — поглощаю. Но я не могу остановиться. Может, это неправильно. Но я не отпущу тебя. Я сделаю всё. — Не закрывайся, — повторяет Сынмин, мозг не справляется. — Я хочу тебя. Всегда. Не отпускай меня. — Никогда, — выдыхает Феликс, дергая Сынмина за штаны. — Дай мне покататься на тебе, детка. Дай я тебе всё покажу. — Всё, что угодно.  Всё , что угодно, — тяжело дышит Сынмин.       Он опрокидывает Сынмина на спину и без лишних слов вытаскивает его член из джинсов, словно не в силах удержаться от того, чтобы не обхватить его губами.       Сынмин стонет, его разум гаснет. Он чувствует дрожь, лихорадочное желание пронзает всё его тело.       Феликс отстраняется, чтобы стянуть с себя остатки одежды. Сынмин приближается и вновь целует его в губы.

Феликс хихикает в поцелуй, слегка прикусывая губу.

— Ложись обратно, — Сынмин шевелится, но его руки не отрываются от бёдер Феликса. Феликс же действует быстро и за полсекунды смазывает член Сынмина смазкой.       Прежде чем Сынмин успевает осознать это, тот берёт член в руку и прижимает его кончик к своей дырочке, без всякой подготовки навалившись на него. — Феликс-подожди — пытается Сынмин, но его останавливает мягкая, теплая рука Феликса, прижимающаяся к его губам. — Всё в порядке, детка, — шепчет Феликс. — Я выдержу. Позволь мне показать, каким хорошим я могу быть для тебя.       Сынмин едва может сдержать стоны, когда Феликс начинает двигаться, удовольствие накрывает его так быстро и сильно, что ему кажется, будто он тонет. — Я не выдержу, детка, — выдыхает Сынмин, впиваясь пальцами в нежные бедра Феликса. — Давай, детка, наполни меня, — Феликс дрожит, двигаясь всё быстрее и быстрее. Сынмин пытается помочь Феликсу кончить, но его рука уже наткнулась на липкую сперму. — Чёрт — , Сынмин даже не знает, когда и как быстро Феликс кончил, но этого достаточно, чтобы столкнуть его в пропасть. — Ты больше никогда меня не оставишь, хм? — говорит Феликс, продолжая двигаться, отчего Сынмин дрожит от чрезмерной чувствительности. Он выглядит сильным, всемогущим, оседлав Сынмина, получая от него удовольствие и одновременно заявляя о своей власти над ним. — Ты  мой. Ты мой.       Сынмин толкается в ответ до полной твердости в ответ на пылкие слова Феликса, но Феликс не подает никаких признаков остановки. — Отдай мне всё, — целует Феликс, покусывая и царапая. Сынмин крепче приобнимает его и поворачивает их друг к другу, всё ещё чувствительный, но, несмотря на всё, болезненно возбуждённый. Палец Феликса впивается ему в спину. — Отдай мне всё. — Ты можешь забрать все, — обещает Сынмин. — Оно твоё.       Пальцы Феликса царапают спину, и резкая боль пронзает позвоночник под рубашкой. Сынмин понимает, что, должно быть, повредил кожу.       Боль проникает в его чувства, как еще один ингредиент в коктейле эмоций, бурлящем внутри него, и этого достаточно, чтобы он кончил во второй раз.

Он выходит из Феликса, и шок пронзает его сверхчувствительное тело.

— Пожалуйста-пожалуйста! — кричит Феликс, и Сынмин погружает свой нежный член ему в рот, чтобы довести того до оргазма.       Феликс, возможно, не согласен с тем, что его сравнивают с божеством, но Сынмин уверен, что древние цивилизации преклонились бы перед ним на колени, если бы увидели его так, как увидел Сынмин.

Сынмин боготворил бы его.

      Солоноватый привкус спермы наполняет его рот, и Сынмину не дается и секунды, как Феликс целует его, ощущая вкус своей спермы на языке Сынмина. — Останься, — шепчет Феликс, чувствуя, как силы угасают. На его ресницах слёзы, хотя Сынмин не заметил, как он начал плакать. — Останься со мной. — Хорошо, — соглашается Сынмин, осыпая его поцелуями в нос. — Давай я сначала тебя помою, а? — Всё так изменилось, — шепчет Феликс, его нижняя губа дрожит. — Мы постоянно разлучаемся. Я хочу, чтобы та сука умерла. — Твоя мать? — спрашивает Сынмин, и Феликс кивает. Сынмин знает, насколько сложны его чувства к матери. — Ты уверен? — Мне надоело, что она пытается отобрать то, что мне принадлежит, — тихо говорит Феликс. — Я хочу её убить.

Сынмин смотрит на него, на его темные, влажные ресницы.

      Она могущественна, и свержение её с трона может иметь ужасные последствия. Но Сынмин никогда не мог отказать Феликсу в его желаниях.       Он уверен, что "стреи" не убили её по множеству причин. Но Сынмина у них раньше не было. — Хочешь убить её, малыш? — спрашивает Сынмин, и Феликс слегка хмурится, словно боится, что Сынмин над ним смеётся. — Тогда давай так и сделаем.       На его лице снова появляется голодное выражение, тот самый зверь, что таится за милым лицом. — Да, — выдыхает Феликс.

Они сжимают губы, скрепляя обещание между собой.