love lockdown

      Они сходятся в пентхаусе и садятся пить. Сынмин перебирает глазами всех членов банды, пока наконец не находит их. Сначала Джисон, потом Чонин. С ними никогда не происходили неприятности, но приятно на самом деле убедиться, что с ними всё в порядке.       Приказы Ямы всё ещё отчётливо звучал у него в голове, и чем больше он об этом думает, тем сильнее сжимаются пальцы, будто цепляются за жизнь.       Схватываются за это хрупкое равновесие, которое у него сейчас есть.       Джисон прижимает губы к губам Сынмина, и тот на минуту забывает себя, позволяя другому его утешить, руки крепко обхватывают его талию. — Хмм, — мурлычет Джисон. — Сегодня ты особенно нуждаюшийся, да?

Сынмин отталкивает его, с неодобрением глядя.

— Посмотрим, уделю ли я тебе внимание вновь, погодный мальчик, — Сынмин пытается усмехнуться, но выходит вполсилы, лишь бледное эхо прежней дерзости. Он ищет утешения — и истекает кровью.       Но в этом есть что-то успокаивающее — в этой обычной, раздражающей манере Джисона.       Он прокрадывается мимо, обвивает руками талию Сынмина сзади и прижимается к нему. — Нееет, — жалобно шепчет Джисон ему в ухо. — Ты пока не можешь меня бросить.. — Ты такой зануда, — смеётся Сынмин. — И это приятно.       Он начинает идти, и Джисон спотыкается, стараясь не отставать от него. — Сынмин? — первым говорит Чонин.— Сердце Сынмина ёкает при его виде. На лице Чонина — облегчение и тревога. Он волновался за него. — Я волновался – твоя рация сломалась, был хаос. Мы думали, что тебя ранили, — объясняет Чонин, внимательно смотря на Сынмина, будто ищет повреждения.

Сынмин выглядит немного потрёпанным, но в порядке.

— Ах, наш Сынмин любит жить на грани, — говорит Джисон, издавая забавные звуки поцелуев у его уха. Сынмин отстраняется с упрёком. — Я присвою его, прежде чем Чан успеет его украсть. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сынмин, сбитый с толку.       Чонин всё ещё наблюдает, лисьи глаза напряжены. Сынмин хочет подтянуть его ближе, оказаться в его объятиях, но чувствует себя слишком хрупким, чтобы нарушить напряжение между ними. — Псс. Посмотри на него, — говорит Джисон, и Сынмин замечает, как Чонин отворачивает лицо, прежде чем снова повернуть своё.       Чан беседует с Чанбином, прислонив подбородок к его плечу, пока Чанбин разговаривает с Уёном и Хонджуном. Его глаза едва следят за разговором, затем лениво переключаются на Сынмина.

У него на мгновение сжимается горло.

      Взгляд Чана одновременно расслабленный и мягкий, но в нём горит голод. Он не смущается от зрительного контакта или того, что его поймали за наблюдением.

Сынмин отворачивается, шея горит.

— А что такого в нём? — говорит он, чуть задыхаясь.

На лице Чонина появляется улыбка, глядя на Сынмина.

— Ооо, — говорит он, словно взгляд Чана что-то значил для всех, кроме Сынмина. — Удачи тебе, Сынмин.

Он похлопывает его по плечу, слегка гладя.

— Увидимся позже, — тихо говорит Чонин, с лёгкой насмешкой на губах. — Когда за тобой не будут следить.

Сынмин хмурится.

      После этого он теряется в толпе на вечеринке. Обходит гостей, насколько возможно вежливо реагируя на внимание.       Он позволяет Джисону утащить себя на улицу покурить, они вдвоём почти не пьют, так как это путь к срыву.       Он позволяет Джисону прижать его к краю балкона и целовать лениво. Они оба пахнут дымом, и Сынмин отчасти это ненавидит, но любит целоваться с Джисоном больше, чем ненавидит вкус дыма. — Мы попадём в неприятности, если останемся здесь дольше, — шепчет Сынмин ему на губы. — Минхо-хён затащит нас обратно из-за злости, что мы его оставили. — Он ничто, — говорит Джисон беззаботно. — Я его отвлеку на кухне или ещё как-нибудь, оставь его мне. — Ах, ладно, — закатывает глаза Сынмин. Из всех, у Джисона наибольший шанс в таких делах, но вероятность того, что Минхо притащит его к водным пыткам в раковине, всё ещё высока. — Рад, что это ты, а не я. — Ну, — с улыбкой говорит Джисон. — Не думаю, что то же самое можно сказать про тебя.

Он вертит Сынмина, заглушая его жалобы, сжимая за бёдра.

— Думаешь, он за нами наблюдает? — шепчет Джисон в его ухо. — Чан-хён?       У Сынмина сжимается желудок. Двери балкона прозрачны, большие окна тоже, и он видит множество людей, но не может рассмотреть, что внутри. Если Чан действительно наблюдает… — Ты специально меня заводишь? — спрашивает Сынмин, хмурясь. — Завожу? Нет, — усмехается Джисон. — Давай-ка пойдём внутрь.       Внезапность его просьбы вызывает у Сынмина тревогу. Он ничего не может сделать, кроме как позволить Джисону затянуть его обратно. — О, смотри, Минхо-хён! Я его встречу! — говорит Джисон, торопливо. Сынмин не видит Минхо рядом, но легко находит Чана.       Сынмин тяжело дышит и идёт к нему, устав от игр.       Чан беседует с ребятами Санёна, смеётся с ними, лицо добродушное. Он, вероятно, не наблюдал за ними, но с его места было видно балкон. — Хён, — говорит Сынмин, и Чан мгновенно поворачивает голову, взгляд внимательный. Это захватывающее ощущение — быть встреченным так. — Да? — спрашивает Чан ожидающе. Его рука естественно тянется за талию Сынмина, как он делал с Феликсом и Хёнджином. Кожа горит там, где его рука касается. — Почему Джисон бегает вокруг, как будто пытается устроить мне слепое свидание? — спрашивает Сынмин. На хмуром лице Чана появляется понимание. — С тобой?

Чан закатывает глаза.

— Он зануда, — говорит Чан, затем переводит взгляд на остальных. — Пойдём поболтаем где-нибудь потише?       Сынмин кивает, немного облегчённый. Он давно чувствует себя подавленным от гостей.       Чан тянет его в маленькую боковую комнату — почти не используемую конферент-зону с высокими окнами, как в остальной квартире. Обустроена немного устаревшей, чтобы посторонние редко появлялись.       Он вздыхает, поворачиваясь к Сынмину, такой красивый, что Сынмин теряется в словах. — И что? — спрашивает Сынмин, смущённый. — Джисон хочет вынудить меня проявить инициативу к тебе, — вздыхает Чан, терпеливо. — Я был готов ждать. Могу сказать, что ты всё ещё иногда смущён мною, несмотря на то, как быстро ты ослушиваешься меня.       Мозгу Сынмина требуется минута, чтобы "принять" информацию, пока Чан продолжает говорить.

Чан приближается, его рука касается щёки Сынмина.

— В конце концов, ты же знаешь, как долго я тебя желаю, Сынмин-а, — его голос опьяняющий. Рядом с этим мужчиной было так трудно говорить внятно. — Но я терпелив. Могу ждать столько, сколько ты захочешь. — Ты хочешь трахнуть меня? — Он на каком-то уровне чувствовал это, по напряжению между ними, он догадывался, что Чан его каким-то образом желает. Он вспоминает те моменты, когда чувствовал на себе тоскливый взгляд Чана.

Чан сдвигает руку в волосы Сынмина, слегка дергая.

— Ты даже не представляешь, — мягко, тихо, с дыханием желания. У Сынмина в животе всё бурлит. — Скажи мне, — Сынмин шепчет, зачарованный. — Скажи, насколько.

Чан тихо смеётся.

— Ты стесняешься тогда, когда все глаза на тебе, да? — делает вопросительный звук. — Но потом выходишь на балкон и позволяешь Джисону тебя пожирать на глазах у всех?       Сынмин чувствует лёгкое смущение. Он не думал, что их видят с балкона. — Я наблюдаю, как они лезут к тебе, — шепчет Чан. — Я очень осторожен с тем, кого подпускаю к ​​своим прелестям, понимаешь же?       Сердце Сынмина сжалось от его слов. Еще недавно Сынмин мог подумать, что он имел в виду Хёнджина и Феликса, но теперь он точно знает.       Чан относится ко всем им как к драгоценным вещам. Это нездорово, и, по сути, все они такие же. — Но вы так хорошо с ними обходитесь. Так бережно. Вы хорошо о них заботитесь, — поясняет Чан, пристально глядя на него. — Как только я вас увидел, я понял, что вы должны быть в моей коллекции.       У Сынмина сжимается желудок, его скручивает. Это неприятное, навязчивое чувство поднимается к горлу по мере того, как Чан говорит. — Но я не буду ничего с тобой делать, если ты этого не захочешь, — объясняет Чан. — Так позволишь ли ты мне это? — Каково это – быть твоим сокровищем? — спрашивает Сынмин, хотя и знает ответ. — Я бы боготворил тебя, — говорит Чан и смеется. — Я уже боготворю. Я бы сделал так, чтобы ты ни в чем не нуждалась, я бы отдал тебе весь мир. Посмотри на меня, нет ничего, чего бы я не мог сделать. Но никогда без них.       Сынмин уловил этот намек, проступающий сквозь все противоречия, из которых состоял Бан Чан, — извращенный комплекс мессии, скрывающийся под поверхностью. 

Сынмин впивается руками в темные волосы Чана.

— Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь, — говорит Сынмин, дыхание прерывистое. — Ты уже знаешь ответ, не так ли?       Взгляд Чана голодный и уверенный. На уголках губ появляется маленькая улыбка. — Дай мне почувствовать удовольствие, — просит Чан. — Скажи мне это сам.

Сынмин глотает густо.

— Хён, — произносит он, видя, как взгляд Чана становится командным. Одним словом Сынмин мог бы получить всё. — Я твой.

И с этим он сдаётся, всё остальное исчезает.

      Наслаждение Чана наполняет пространство между ними, и Сынмин едва успевает что-либо обдумать, как Чан притягивает их тела друг к другу и страстно целует его.       Он поворачивается и, без всякого предупреждения, просовывает руки под бедра Сынмина и усаживает его на стеклянный конферент-стол. — Интересно, — тихо спрашивает Чан, его глаза черные, как самая глубокая точка океана, — услышат ли они тебя, если ты закричишь?       Сынмин должен был ответить — это было оскорбительно. Но Сынмин даже говорить не мог, задыхаясь.       Он расстегивает брюки Сынмина, и Сынмин с облегчением замечает, что Чан даже не пытается схватить его за рубашку. После этого он быстро снимает трусы, оставаясь в своей любимой одежде — только в рубашке.       У него на ногах синяки от драки, и это делает происходящее еще более возбуждающим, когда Чан целует раны, нежно покусывая кожу.       Сынмин едва сдерживает крики, стиснув зубы от волнения, вызванного чувством удовольствия и боли. — Мм, — вздыхает Чан. — Используй меня, если хочешь.

Сынмин задыхается от нехватки воздуха.

— Хён… — это всё, что он смог сказать, пока Чан уткнулся лицом между его ягодиц, пренебрегая своим членом в пользу орального секса.       Рука Сынмина крепко скользит в волосы Чана, а руки Чана обхватывают его бедра, располагая их вокруг его головы. — Черт... — выпалил Сынмин, немного переборщив.       Пальцы Чана впиваются в его синяки, но язык Чана влажный, горячий и настойчивый, вызывая почти достаточные волны, но недостаточного удовольствия по всему его телу. Его член пульсирует от желания, он чувствует, будто сходит с ума от потребности.       Его рука сжимается, он притягивает лицо Чана к себе, душит его, пытаясь утолить удовольствие, которое ускользает от него. — Хён, ещё, — требует Сынмин, оттаскивая Чана назад. Чан выглядит таким же измотанным, как и чувствует себя: губы опухшие, красные и влажные. Глаза потемнели от желания, волосы спутались там, где Сынмин их сжал кулаком. Его ухмылка ленивая и уверенная, несмотря на то что он позволяет Сынмину взять над ним контроль. — Что бы тебе ни понадобилось, детка, — говорит Чан хриплым, слегка охрипшим голосом. — Ты хочешь, чтобы хён тебя трахнул?       Член Сынмина снова дернулся, и Сынмин потянулся, чтобы притянуть его к себе. — Хочу, чтобы твой член был внутри меня, хён, — шепчет ему Сынмин, заставляя Чана застонать. — Как ты этого хочешь? — спрашивает Чан, легко погружая пальцы во влажный анал Сынмина, все еще покрытый слюной Чана. — Я хочу… — Сынмин замолкает, вспоминая, как потемнел взгляд Чана, когда тот описывал, как Сынмин устраивал представление на балконе, а затем снова, когда говорил о том, как Сынмин стонал достаточно громко, чтобы его услышали остальные внутри. — Трахни меня у окна.       Чан запрокидывает голову назад, освобождая свою сильную шею, чтобы Сынмин мог жадно вонзить в нее свои зубы. — Покажи мне себя во всей красе, — продолжает Сынмин, покусывая ухо. — Твоей новой собственности. — Хм, ты опасен, — говорит Чан. — Но я знал это ещё с того, как Минхо тебя нанял.

Сынмин поднял брови, несколько озадаченный этим признанием.

— Мне нравится немного риска, — говорит Чан, и прежде чем Сынмин успевает ответить, его снова поднимают, при этом Чан напрягает мышцы, поднимая его. Он опускает его вниз, ловя Сынмина в тот момент, когда у того почти подкашиваются ноги. — Мне нравится, как ты выглядишь, — шепчет Чан, целуя его у окна. От этого у него перехватывает дыхание, хотя он и не боится, ведь они находятся ужасно высоко. Никто их даже не видит, но мысль о том, что они могут их видеть, вызывает волнение. Он все еще слышал шум обломков из другой комнаты, пока продолжались празднования. — В одной только рубашке. В тот день, когда я увидел, как ты надел мою рубашку после того, как остался, я думал об этом целую неделю. — Я тоже об этом думал, — говорит Сынмин, выдыхая и позволяя Чану направлять его, пока он не поворачивается лицом к окну. — Я думал о том, чтобы нарядиться специально для тебя, понимаешь?

Чан крепче сжал его талию.

— Что бы ты надел? — спрашивает Чан, целуя Сынмина в шею. Его пальцы находят вход Сынмина, влажный и холодный — смазка. Сынмин вздыхает, и Чан снова входит в него. — Думаю, это уже тебе решать, хён, — машинально говорит Сынмин. Он теряет способность к грязным разговорам — его разум затуманивается желанием. Он хочет, чтобы Чан был внутри него прямо сейчас. — Не терпится? — спрашивает Чан с улыбкой в ​​голосе. Сынмин видит его выражение лица в отражении окна. — Тебе достаточно просто спросить, малыш, — отвечает он. — Трахни меня, хён, — задыхаясь, говорит Сынмин. Он на мгновение чувствует его член и думает, что Чан может отказать ему на минуту, но затем в его стоне наступает затишье, и Сынмин вскрикивает, когда Чан входит до конца.

Он прикрывает рот рукой, и после этого воцаряется тишина.

— Прости, — шепчет Чан, едва касаясь губами его шеи. — Может, мне стоило тебя предупредить?       Чан, без сомнения, самый большой мудак, которого он когда-либо встречал, и Сынмин уже задыхается, по его заднице раздаются вспышки боли и удовольствия.       Шум снова неохотно разносится снаружи, и Сынмин понимает, что это было сделано намеренно. — Трахни меня, хён, — говорит Сынмин, не желая реагировать. — Твоё желание – мой приказ, — говорит Чан, всё ещё с улыбкой в ​​голосе. Его рука скользит вверх и обхватывает шею Сынмина, соблазнительно задерживаясь там, пока он начинает двигаться.       Сынмин стискивает зубы, но это мало помогает, так как каждый толчок вырывает из его горла пронзительный стон. Чан такой большой, что Сынмин едва может сдержаться.       Как только Чан входит в ритм, игра окончена, поскольку Сынмин начинает издавать искренние стоны, почти забывая о зрителях за пределами комнаты.       Он по-прежнему чувствует себя беззащитным, если кто-то и увидит, то Сынмин выставлен напоказ всему миру, и хотя они по-прежнему в основном одеты, ясно, что они замышляют.       Его стоны усиливаются, когда Чан обхватывает рукой забытый член Сынмина, и он дрожит, едва не кончив. — Думаю, они тебя слышат, детка, — шепчет Чан. — Ты разыгрываешь представление для них?       Слова Сынмина разлились по всему телу, и он не смог сдержать оргазм в следующую секунду.

Он стиснул зубы, раздраженный тем, как быстро у того все получилось.

— Хён, — говорит он, полустоном. — Я просто даю им понять, кому я принадлежу.       Это срабатывает, потому что Чан меняет ритм, наклоняется вперед, прижимаясь грудью к спине Сынмина, и мягко выдыхает.       Сынмин смотрит на разбрызганную по окну сперму, и смущение подступает к его шее, когда похотливые мысли рассеиваются.       Ему не удаётся пережить ни секунды, прежде чем его унижение усиливается, потому что дверь открывается, и Джисон вваливается внутрь, увлекая за собой Минхо.

Сынмин может лишь наблюдать за ними в отражении окна.

Рука Чана крепко обнимает его, скрывая от посторонних глаз.

— О нет! — преувеличенно воскликнул Джисон. — Похоже, эта комната занята! — Хан Джисон! — это единственное предупреждение, которое ему нужно, прежде чем он, хихикая, убегает, закрывая за собой и Минхо дверь. — Я его убью, — бормочет Сынмин, когда Чан отстраняется. — Хочешь снова вернуться туда? — спрашивает Чан и, заметив гневный взгляд Сынмина, открыто смеется, протягивая руку, чтобы помочь Сынмину вытереть стекающую по его бедрам сперму. — Так и думал, просто знаю одно место, — отвечает Чан.       Сынмин всё ещё сверлит взглядом Чана, когда тот его целует. Он вскрикивает, когда Чан поднимает его на руки, как принцессу. — Чан, я всё ещё голый! — отчаянно восклицает Сынмин. — Я не могу выйти так!       Чан смеется и идет в другом направлении. Он нажимает на панель в стене, и появляется лестница, похожая на ту, что ведет вниз в квартиру. На этот раз, правда, она ведет вверх.       Они попадают прямо в комнату Феликса, которая обычно пустует, поскольку он проводит большую часть времени в постели двух других. — Что-то новенькое? — вопросительно спрашивает Сынмин. — Да, — говорит Чан, укладывая его на кровать Феликса. — Я сделал это после того, как мы вернулись. На всякий случай.

Сынмин одобрительно кивает.

— Ничего не случится, если они все будут в комнате Минхо-хёна, — говорит он, и Чан глубоко вздыхает. — Знаю, — произносит он это так, словно это сокрушительная новость, которую он уже принял за истину. Он начинает раздеваться, и Сынмин чувствует, как его лицо заливается румянцем.       Чан, забираясь в постель, похоже, не замечает, что изменил химический состав мозга Сынмина.       Ему было тепло, и после оргазма его пробрала дрожь, поэтому, несмотря на некоторое неприятное чувство, он позволил Чану притянуть его к своему теплому, обнаженному телу. — Только в этот раз, — предупреждает Сынмин. — В следующий раз мы примем душ. — Главное, чтобы это было с тобой, — говорит Чан, и Сынмин морщится, но не может бороться с усыпляющим состоянием, пытающимся его поглотить.       Проснувшись, он был невыносимо горяч и весь в поту. Он не заметил, но на этот раз Феликс пришел к ним в постель и прижался к ним, хотя, к счастью, был полностью одет.       Ещё ночь, но Сынмин бодрствует. Он тихонько вылезает из постели, натягивая на себя шелковые пижамные штаны Феликса.       Он подумывает принять душ, но ноги несут его по коридору. Он заглядывает в комнату Хёнджина и мягко улыбается, увидев Хёнджина, запутавшегося в объятиях и развалившегося на кровати, а Чанбин уютно устроился на другом боку, укрывшись одеялом.       Он направляется дальше, в комнату Минхо. Джисон свернулся калачиком у изножья кровати, пока Минхо мирно спит. На них одинаковые пижамы. К его удивлению, там же находится Чонин, прижавшийся к спине Минхо, словно в объятиях влюбленных, такой нежный для этой пары, которая редко демонстрирует подобные вещи перед другими. Его сердце сжимается в груди при мысли о том, что он может потерять всё.       Он целеустремленно возвращается по коридору. Спускается вниз и без труда находит свой телефон, все еще лежащий в кармане пиджака.       Он набирает номер, не задумываясь, и ждёт звонка, сердце колотится в груди, как барабан.       Он не мог не заметить, что призраки исчезли, и уже несколько дней не затуманивали ему разум.       Разговор начинается без единого слова. — Это Джинён, — говорит Сынмин, сердце замирает в груди. Ему кажется, что его сейчас стошнит, но ужас охватил его, и он не в первый раз осознает, на что готов пойти, чтобы удержать их. — Партнером Суён был Джиньён, — говорит он.       Послышался тихий выдох, от которого ужас в его груди сжался еще сильнее. — Хорошая работа, Призрак, — говорит он, и эти слова осуждают его.