reunion

      Сынмин начинает теряться во времени. Его жизнь распадается на куски — моменты, когда он осознаёт, что теряет нить происходящего, и моменты, когда он не осознаёт ничего, кроме собственного страха.       Яма мучает его по ночам — Сынмин не может уснуть из страха, что тот вернётся.       Так он и различает ночь и день — хотя, наверное, они пытались сбить его внутренние часы, его галлюцинации всегда становились хуже ночью.       Но вскоре даже это различие перестаёт что-либо значить. Он всё ещё не может есть и никого не подпускает к своей камере.       Ему кажется, что кто-то разговаривает с ним — через дверь. Иногда. Он не может разобрать слов из-за шума в собственной голове. Он прячет голову в руках, забившись в угол. Это не очень храбро, но помогает ему держаться.       В конце концов сон всё-таки забирает его. Наверное, прошло меньше трёх дней, но его тело истощено.       Грохот резко будит его, и страх мгновенно оседает внутри — кто-то входит. — Нет, нет, — Сынмин пытается подняться, но ноги подкашиваются – их свело. В итоге он почти падает вперёд, упираясь ладонями в бетонный пол. Его голос едва слышен. — Пожалуйста, остановите. Он выберется.       Дверь наконец распахивается с громким ударом. В проёме стоят тени, зрение Сынмина плывёт. Тело сдаётся окончательно, и чьи-то руки подхватывают его. — Он выберется, — пытается сказать Сынмин, но сознание уже проваливается. — Это, чёрт возьми, небезопасно… — кто-то спорит где-то далеко. — Мне плевать, — отвечает голос прямо возле его уха. Чан. — Он идёт с нами. Либо отойди, либо я сам тебя сдвину.       Сынмин обмякает в руках, удерживающих его, и позволяет беспамятству забрать себя.

Остальное можно будет пережить потом.

***

      Когда он просыпается, он снова в комнате Феликса. Внизу кровати кто-то сидит, и Сынмин резко поднимается, чувствуя, будто мозг бьётся о стенки черепа.

Фигура поворачивается — это Минхо.

      Сынмин расслабляется не сразу. Его послужной список сейчас не внушает доверия. Он быстро оценивает варианты. — Я бы не пытался снова воспользоваться боковой дверью, — сухо говорит Минхо, полностью разворачиваясь к нему. Он выглядит уставшим. Измотанным. Сынмин сделал это с ним. — Тебе не понравится то, что ты найдёшь на этот раз.       Он говорит о тайном выходе — в прошлый раз Сынмину просто повезло, что дежурил именно Чонгук. Что он позволил ему уйти.       Сынмин знает: Чан ни за что не допустит такой ошибки снова. — Почему я здесь? — спрашивает Сынмин хриплым голосом.       Минхо двигается, и Сынмин вздрагивает, когда тот протягивает ему стакан. Минхо хмурится, но всё равно жестом предлагает взять его. — У тебя обезвоживание. Он не отравлен. Тебе не нужно бояться, что тебя убьют — мы слишком много сделали, чтобы сохранить тебе жизнь всё это время, не так ли? — Есть вещи и похуже яда, которые можно подсыпать в мой стакан, — размеренно отвечает Сынмин, и челюсть Минхо напрягается. Но Сынмин всё равно делает глоток, надеясь хоть немного его успокоить. Ему не нравится видеть это выражение на его лице.       Не помогает, но Минхо смотрит, как он жадно осушает стакан, будто сам получает облегчение просто от этого зрелища.       Они сидят в тишине, пока Минхо наблюдает за ним. — Скоро я принесу тебе поесть, и ты съешь это. Но медленно — ты не ел несколько дней, — говорит Минхо, поднимаясь. Он наливает из кувшина ещё один стакан воды и кивает на него. — Мне не разрешили приносить тебе что-либо от боли.       Сынмин берёт второй стакан и на этот раз делает лишь пару глотков — желудок неприятно тяжелеет и будто плещется внутри.       Минхо собирается уйти, и Сынмин хмурится. — И это всё, что ты хочешь мне сказать? — спрашивает он растерянно. — Не собираешься кричать? Или устраивать сцену?       Минхо замирает, оборачивается и смотрит на него так, будто что-то обдумывает. — Как часто у тебя бывают галлюцинации? — спрашивает он, заставляя Сынмина вздрогнуть. — И сколько они длятся?       Сынмин отворачивается, чувствуя, как в груди поднимается стыд. Наверное, теперь они все знают, что он сумасшедший. Что его разум — катастрофа. Возможно, они всей толпой наблюдали за его истерикой в той комнате. — Ночью хуже. Когда я не сплю. Или если я в стрессе, или что-то вызывает триггер, — говорит Сынмин, повторяя всё, что успел заметить и что ему говорили о нём самом. — Так что… всё сразу. Они длятся столько, сколько нужно моему мозгу, чтобы перестать раскручиваться по спирали, наверное. Я не могу это контролировать. — Хорошо, — тихо отвечает Минхо.       Он снова поворачивается к двери, и Сынмин хочет снова разозлиться — но у него просто нет на это сил. — И всё? — спрашивает Сынмин слабым голосом. — Больше ничего? — Пока что, — отвечает Минхо, уже не оборачиваясь. — Я вернусь.       Сынмин не понимает, угроза это или обещание. Он смотрит в темноту после того, как Минхо уходит. Внутри остаётся липкое, мерзкое чувство. Он почти умолял Минхо не уходить.       Темнота снова искажается, дверь тихо открывается и закрывается. На мгновение Сынмин почти впадает в панику, пока не замечает в темноте мягкую светлую макушку. — Тебе ведь нельзя сюда заходить, да? — спрашивает Сынмин с болезненной усмешкой, несмотря ни на что.       Феликс фыркает и делает жест рукой. — Нет, — отвечает он и хватается за одеяло. — Пустишь?       Сынмин ничего не может сделать, кроме как подвинуться, пока Феликс буквально не втискивается ему под бок, будто ничего не случилось. Будто Сынмин не разрушил всё, что у них было.       В объятиях Сынмина лицо Феликса освещается тусклым светом, и его веснушки становятся любимым созвездием Сынмина. Взгляд Сынмина опускается ниже, и из его горла вырывается тихий, раненый звук. — Прости, — говорит он, осторожно проводя пальцами по желтоватой коже вокруг шеи Феликса. Нет никаких сомнений, что это сделал Сынмин.       Рука Феликса автоматически поднимается к шее. — Всё нормально, — тихо говорит Феликс. — Мне всё равно. Это же ты. Ты меня не пугаешь. — Но пугал. Я видел, как сильно ты испугался, — хмурится Сынмин. — И я причинил тебе боль. Я опасен, Феликс. Тебе не стоит здесь быть. — Я знаю, что ты опасен, — отвечает Феликс, переплетая их пальцы. — Думаешь, здесь есть хоть кто-то не опасный? Ты мой, Ким Сынмин. Несмотря ни на что. — Ты ведёшь себя глупо, — тихо говорит Сынмин. — Я болен. Я сумасшедший. Я даже не уверен, что всё это реально. — Мы это исправим, — тихо отвечает Феликс. — Я знаю. И я знаю, что многим всё ещё больно. Но мы всё исправим. В тот день я так боялся, что ты умрёшь. Когда он выстрелил в тебя, я почти сошёл с ума. Я готов был выцарапать глаза тому идиоту только за то, что он позволил тебе уйти отсюда. Ким Сынмин, тебе нельзя нас покидать.       Он пристально смотрит Сынмину в глаза, и сердце Сынмина будто разрывают на части. — Хорошо, — обещает он.       И сам не понимает почему, потому что это совершенно нелогично — всё вокруг него разрушено, — но он всё равно обещает. — Я не уйду.