old wounds

      Сынмину тяжело спится. Просыпается весь в поту. Его кошмары — это тёмные силуэты в ночи, он не всегда их помнит, но мерзкое чувство остаётся на задней стенке горла.       Минхо выругался на него, когда Джисон притащил его обратно хромающим, и пригрозил визитом их врача. Кима. Снова.       Сынмин просыпается и обнаруживает его стоящим у изножья кровати.       Сынмин садится, недовольно проводя рукой по влажным волосам. Ему уже хочется снова принять душ. — Сладкие сны? — спрашивает тот, и Сынмин видит неприязнь, написанную у него на лице. Сынмин ведь, вообще-то, вырубил его подчистую в прошлый раз, когда они были в этой комнате вместе. — Слаще моей реальности, походу, — сухо отвечает Сынмин. Свежая рана на груди жжёт от натяжения кожи. — У тебя есть имя? Или мне и дальше звать тебя по фамилии?       Тот цокает языком — так раздражающе, что Сынмин едва не посылает его нахуй. С царапиной он и сам справится. — Меня зовут Сокджин, — с презрением бросает он. — И я хирург. Это — мелочная работа, и если бы не тот факт, что мой брат был к тебе привязан, я бы уже раз десять позволил тебе истечь кровью и сдохнуть. Ты поднял на меня руку, а я такое быстро не забываю. Так что закрой рот, пока я осматриваю твои раны, иначе я позволю им загноиться и сведу на нет всю работу, которую твой маленький психопат вложил в то, чтобы заклеймить тебя как мелкого долбоёба.       Сынмин ощетинивается, но молчит, и Сокджин подходит ближе. — Какой брат? — тихо спрашивает Сынмин, пока Сокджин осторожно снимает марлю, которую так тщательно наложил Джисон. — Чонгук, — отвечает он, бросая на Сынмина строгий взгляд, когда тот уже собирается открыть рот. — Сводный брат. Мой отец не мог признать бастарда — это бы разрушило его репутацию. Я сам его нашёл. И не смотри так удивлённо. Ты правда думаешь, что упрямый пацан сам вытащил себя из вашего агентства? Этот комплекс бога у вас, похоже, наследственный. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сквозь зубы цедит Сынмин, ошеломлённый этой информацией. Но теперь всё складывается — логично, что именно кто-то извне должен был расставить фигуры так, чтобы вытащить Чонгука. — Разве? — Сокджин приподнимает бровь. Он грубо обрабатывает рану Сынмина, заставляя того зашипеть. — Ты ведь понял, что агентство существовало не само по себе. Мой отец сотрудничал с агентством годами. И мой дед до него тоже. Как думаешь, кто предложил Яме взять моего брата к себе?       Сынмин старается переварить это как можно спокойнее. — И ты просто отправился искать Чонгука по доброте душевной? — язвительно спрашивает Сынмин. — Нет. Я искал инструмент, чтобы вывести старого ублюдка из строя, — отвечает Сокджин, выпрямляясь и тяжело вздыхая. — За этим хорошо ухаживали. Возможно, маленький псих всё-таки кое-что делает правильно. — Не говори о нём так, — резко бросает Сынмин, и Сокджин закатывает глаза. — По какой-то безумной причине мой брат к тебе привязан, — говорит Сокджин, и его взгляд становится ещё жёстче. — А я склонен делать всё возможное, чтобы он был счастлив. Но если ты хоть на шаг выйдешь за рамки, я лично сделаю всё, чтобы уничтожить тебя. Ты всего лишь эксперимент, сбежавший из клетки. У Чонгука, может, и срабатывает какой-то павловский собачий рефлекс на твоё положение, потому что вы прошли через одно и то же, но мне плевать. Так что хорошенько подумай о своих вариантах.       В дверь стучат, и в проёме появляется чья-то голова. — А, хён, ты ведь опять никому не угрожаешь? — спрашивает Чонгук с немного виноватой улыбкой. У Сынмина всё ещё жжёт в груди от одного его вида. — Нет-нет, — Сокджин выпрямляется во весь рост и теперь холодно смотрит на Сынмина сверху вниз. — Порезы заживут нормально, хотя со старыми шрамами могут быть проблемы. Держи всё в чистоте, чтобы не занести инфекцию. И постарайся больше не калечить себя — твоему сломанному маленькому телу и так слишком утомительно восстанавливаться.       Он разворачивается, чтобы уйти, но Чонгук остаётся у дверного косяка. Сынмин смотрит на него и кивает. — Можешь войти, — напряжённо говорит Сынмин. Ему хочется, чтобы вернулся Минхо. Но худшее он уже пережил. — Прости за него, — тихо говорит Чонгук. — За всё, что он сказал. Ему тоже было тяжело. Как и нам.       Сынмин никак не реагирует, просто ждёт. — Послушай, Сынмин, я не могу избавиться от чувства вины за то, что оставил тебя там. Это вина Ямы, я знаю. Он сталкивал нас друг с другом, чтобы посмотреть, что получится, — он сглатывает, избегая зрительного контакта. — Я забрал Чонина и сбежал. Я заботился о нём как мог, но устроил его к стреям, потому что не мог перестать винить его, даже несмотря на то, что он ничего не помнил. Годами я злился на него за выбор, который Яма заставил меня сделать.       Он глубоко вдыхает, прежде чем продолжить. — Но это не вина Чонина, что Яма злоупотребил нашим доверием.       Сынмин чувствует, как внутри снова поднимаются злость и отчаяние. Он устал от этой бесконечной войны внутри себя. И где-то глубоко он знает, что Чонгук прав. — Тебе стоит всё выяснить с ним, — Чонгук пожимает плечами. — Я кое-что знаю о призраках. Они никогда по-настоящему не исчезают. — Твоя команда? — спрашивает Сынмин, и губы Чонгука дрожат. — Это был план хёна, — говорит Чонгук. — Я не понимал, что это убьёт их всех. Из-за меня погиб хён Джебом. Это на мне. Вот с какими призраками я живу.       Это признание вызывает слёзы у Сынмина. Он не знал. Не понимал. — У меня был товарищ по команде, — признаётся Сынмин. — Один из немногих, кто был на моей стороне. Он был моей валькирией. Всегда находил время, чтобы убедиться, что меня поняли. Он был добр ко мне, даже если я этого не заслуживал. И я убил его.       Чонгук медленно кивает. Его лицо напряжено и болезненно сжато. Сынмин понимает, что смотрит прямо в собственное будущее — вина, боль, тяжесть. Это не исчезнет быстро.       Но говорить об этом — странное облегчение. Остальные… они не знают этой работы. Их там не было.       Чонин не помнит. А Чонгук помнит. Сынмин смотрит ему в глаза и видит отражение собственной жизни, словно в зеркале.       Он глубоко вдыхает и делает шаг в пустоту. — Расскажи мне о них, — тихо говорит Сынмин, и Чонгук удивлённо поднимает взгляд. — О твоём брате. О людях, которые тебя вытащили. О том, как ты познакомился со стреями. Расскажи мне о своей жизни. — Хочешь наверстать упущенное? — недоверчиво спрашивает Чонгук. — Ты сказал, что хочешь рассказать мне всё, — решительно отвечает Сынмин. — Я не хочу слушать о твоём чувстве вины. Я хочу услышать о жизни, ради которой ты отказался от моей. Посмотреть, стоило ли оно того.       Чонгук морщится от этих слов, и Сынмин пытается улыбнуться — показать, что не настроен враждебно.       В его выражении появляется маленький проблеск надежды, и это причиняет Сынмину столько же боли, сколько и облегчения. Крошечная передышка от этой ноющей, кровоточащей боли, что годами пульсировала внутри него.

Он так устал чувствовать боль.

— Хорошо тогда, — говорит Чонгук, тихо выдыхая. — Начать с самого начала? Сокджин нашёл меня первым…