Часть 1

      

Посвящение см. в конце текста

      На перроне не было никого, кроме стылого ветра и замызганной электрички, которую тщетно пытался отмыть в свете жёлтых фонарей косой мелкий дождик. Судя по всему, на последнюю электричку никто из пассажиров особо не торопился.       После маленького пыльного и унылого зала ожидания с потёртыми дерматиновыми сиденьями, выстроенными рядами, как в кинотеатре, и обшарпанными стенами перрон казался беговой дорожкой на школьном дворе.       И опять надо было бежать, сломя голову, как за рекордом.       Хлопнув дверью, Елисей выскочил прямо под покров ночи из здания вокзала, сложенного в незапамятные времена из жёлтого кирпича, и понёсся в обход мимо кустов сирени по скользкой мокрой тропинке. Разумеется, ноги промокли в первой же луже насквозь, а брызги грязи заляпали джинсы почти по колено. Сумка, накинутая через плечо, лупила по спине, словно подгоняя. Как будто Елисей сам не знал, что до отправления осталась, в лучшем случае, пара минут.              Он буквально наощупь взлетел по серым раскрошенным сбитым ступенькам и припустил по перрону к последнему вагону, над которым уже поднялись с лязгом рогульки пантографа.       – Постой же, собака такая! – взмолился Елисей, заслышав дрожащий гул моторного вагона, и в три прыжка долетел до крайних дверей, захлопнувшихся прямо за его спиной с противным шипением, будто с досадой: успел-таки, паразит!              Елисей зажмурился и выдохнул, чувствуя, как сердце колотится изнутри об рёбра, торжествуя победу. Лёгкие горели, словно он надышался уксуса, а в левом боку кололо, как накалённая штопальная игла. Он невольно переступил ногами, когда поезд дёрнулся с места и с гулом начал набирать ход.       Что-то мягкое и живое выдернулось у него из-под стопы, будто он наступил крысе на хвост. Елисей замер, открыл один глаз и скосил взгляд вниз. На босую грязную ногу с рубчатым отпечатком от его кеда.              – Ой, – испуганно произнёс он, встретившись с равнодушным взглядом серых глаз из-под сальных, немытых и давно не стриженых волос. – Извини… те, я не нарочно!       Сидящий прямо на грязном полу парень в блёклой полинялой ветровке и рваных на коленях голубых джинсах убрал на всякий случай и вторую ногу, и сипло попросил, не поднимая головы:       – Дай закурить.       Елисей покачнулся, когда поезд вошёл в поворот, и виновато развёл руками:       – Я не курю.       Парень молча отвернулся и уставился в угол, где горкой валялся всякий мусор. Пошевелил грязным пальцем в куче скомканных билетов и фантиков, и выудил смятый хабарик без фильтра. Аккуратно, словно фольгу от конфеты, расправил его и сунул себе в рот. Похлопал по карманам куртки, извлёк мятый коробок с единственной спичкой и прикурил.       Елисей отвёл глаза, торопливо окинув взглядом тощую фигурку, и помахал рукой, разгоняя дым. У него сразу подкатила едкая тошнота, защипало глаза и запершило в горле. А парень, сидящий на грязном полу, тут же надсадно закашлялся, сплюнул в угол и с отвращением уставился на дымящийся в его руке окурок.       – Курить вредно, – наставительно пробормотал Елисей, чувствуя себя полным идиотом. Какого хрена он суётся, куда не просят? Елисей вздохнул, решительно откатил дверь и вошёл в вагон, где его дожидались неудобные реечные деревянные сиденья. Прошёл до середины, скинул обувь и разлёгся на жёстком сиденье, пристроив сумку под голову и потирая одну ступню об другую в мокрых носках.       Почему-то ему захотелось их тоже немедленно снять. Елисей усмехнулся: неужто я готов лезть в чужую жизнь, даже не разобравшись со своей собственной? Закрыл глаза и мгновенно уснул под мерный перестук колёс в пустом вагоне, выкинув странного попутчика из головы.