Вернутся к фанфику
***
27 марта 2025, 00:00 Мяч летит по идеальной дуге, и Рин даже не смотрит ему вслед — уже разворачивается, чтобы взять следующий. Он слышит глухой, характерный звук: мяч влетает в сетку. Укладывает новый на газон, берёт разбег, отрабатывает дриблинг — и запускает его точно по траектории предыдущего.
Пятьдесят голов — и ни одного сейва у этого Блю-Лок Мэна. Маловато, но он заслужил передышку.
Он опускается рядом с тележкой, набитой мячами, которые давно считает своими, и залпом выпивает полбутылки воды.
Близится время ужина, а это значит, что поле, на котором он обычно тренируется, скоро начнёт пустеть. Примерно к девяти вечера на нём снова будет оживлённо, а к одиннадцати вновь воцарится тишина.
Он не помнит большинство парней по именам, но узнаёт их по манере игры. Вон тот в очках, с которым он пересекался на втором этапе отбора, — тренирует «один на один» с каким-то другим игроком. Пацан с розовой косичкой — Рин давно считал, что ему не место в нападении — сейчас работает с Хиори над ударами с вращением.
А в центре поля Исаги и Бачира — и они, кто бы мог подумать, возятся с дриблингом. На это даже больно смотреть. Исаги, похоже, совсем ебанулся, если всерьёз считает, что он на одном уровне с Рином. Он же толком и обвести не может.
Внезапно на Рина падает тень — кто-то берёт мяч из тележки, к которой он прислонился. Он резко поворачивает голову в сторону наглеца.
Наги Сейширо, как обычно, выглядит смертельно скучающим, и совершенно не реагирует на взгляд, полный злости. Он едва ли смотрит Рину в глаза дольше одной секунды, прежде чем переключиться на мяч, крутанув его на мизинце.
— Практикуешь удары с середины корта?
— С центра поля, — машинально поправляет Рин.
Здесь, в «Синей тюрьме», к нему вообще редко обращаются. Разве что те, кто почему-то мнит себя его ровней. У Наги, безусловно, есть талант — и Рин это признаёт. Но толку-то, если он впустую тратится на такого болвана. А это бесит.
— Хули тебе надо?
Наги пожимает плечами:
— Скучно.
— Тогда, блядь, тренируйся, как и все мы.
Ещё одно ленивое пожатие плечами.
С другого конца поля раздаётся смех. Рин бросает взгляд в ту сторону. Бачира согнулся пополам, держась за живот, а Исаги выглядит чертовски довольным собой.
— Ведёт себя как ебанутый клоун, — вполголоса бормочет Рин.
Но Наги всё равно слышит и следит за его взглядом.
— Кто? Исаги? — Он роняет мяч и ловит его ногой. — Ну не знаю. Он довольно горяч.
Рин моргает.
— Чего?
Наги пожимает плечами:
— В своём дурацком стиле.
Как по заказу, Исаги как раз пытается сделать flick-up на бегу, но тут же оступается и чуть не падает, еле удержав равновесие. Бачира ржёт так, что Рину хочется зажать уши, хотя между ними полполя. Рин открывает рот, чтобы огрызнуться, но тут Исаги с театральным вздохом задирает футболку и вытирает лицо, выставляя напоказ свой торс.
Рин сглатывает.
— Твой парень позволяет тебе говорить такие вещи? — наконец спрашивает он.
— Он мне не парень, — снова пожимает плечами Наги. — Так что не вижу проблем. Пока что. Идёшь на ужин?
«Что за хуйню они сейчас тут обсуждали?»
Рин не отвечает ему, но всё равно поднимается.
***
После ужина он не возвращается ни на одно из полей. До матча с U-20 остаётся всего три дня. Его выносливость на высоте, удары, как всегда, безупречны. Рин не ждёт, что за эти три дня в его игре что-то изменится. Он давно понял: в «Синей тюрьме» игроки развиваются не на тренировках. Они эволюционируют в игре.
И когда Итоши Рин начнёт эволюционировать — он должен быть готов.
Он ложится на одну из скамей для жима, устраивается под штангой и снимает её со стоек.
Автоматическая дверь периодически открывается, датчики движения срабатывают на каждого проходящего мимо игрока, идущего в сторону общаги. Рин не обращает на это особого внимания. Поэтому слегка вздрагивает, когда замечает Исаги Йоичи, прислонившегося к дверному косяку, держа дверь открытой.
Рин бросает на него раздражённый взгляд, не прерывая упражнений, и Исаги, оттолкнувшись от косяка, заходит в зал.
— Без страхующего тебе лучше не надрываться.
Рин фыркает.
Исаги встаёт у него за головой, и теперь он видит его вверх тормашками. Прежде чем заговорить, он возвращает штангу на стойку и только потом отвечает:
— Я жму больше, чем ты. Толку от тебя — ноль.
Исаги пожимает плечами:
— Воды?
И снова он держит в руках свою бутылку, протягивая Рину другую. Рин садится, изучающе смотрит на него, но всё равно берёт. Опять.
Он не хочет задумываться о том, зачем Исаги вообще принёс две бутылки.
Рин делает несколько глотков, ставит её на пол и снова ложится под штангу. Он не берётся за неё сразу, даёт мышцам отдохнуть. Исаги опирается предплечьями на гриф, смотрит на него сверху вниз, будто провоцируя: давай, скажи мне что-нибудь о том, как я облепил твою штангу.
Но Рин молчит.
По какой-то причине в зале становится жарче, и он проводит рукой по волосам, морщась от липкого пота.
Исаги прослеживает движение взглядом.
— Твои волосы отросли.
— Ага, — Рин и сам это заметил. — Надо будет подстричь, — коротко добавляет он.
Исаги пожимает плечами, постукивая пальцами по грифу:
— Тебе это не нужно. Выглядит хорошо. Просто уложи их гелем или чем-нибудь ещё перед игрой.
Рин усмехается:
— И буду похож на долбанного Саэ.
— Вы двое не так уж и похожи. Разве что глаза.
— Спасибо Боженьке.
Исаги коротко смеётся, и Рин отводит взгляд, прикусывая щёку изнутри.
— Или просто подожди, когда они отрастут настолько, чтобы их можно было завязать. Как делает Бачира.
Упоминание Бачиры заставляет Рина скривиться.
— Он уже четыре дня учит тебя дриблингу, а ты всё ещё не можешь его освоить. Ёбаный стыд.
Уголки губ Исаги дёргаются в ухмылке:
— Так ты всё это время следил за тем, как я… — он осекается, нахмурившись. — Погоди. Это было не так уж и плохо.
Вот она — знакомая территория. Рин даже не замечает, как выдыхает.
— Это был лютый пиздец. Ты один на один тренируешься с лучшим дриблером «Синей тюрьмы», и до сих пор нихрена не научился. Хотя бы по касательной должно было прилипнуть.
Исаги прищуривается:
— Ого. Великий Итоши Рин признаёт, что кто-то в чём-то лучше него. Думал, этот день никогда не настанет.
— Я всегда признаю, когда кто-то лучше меня, — Рин ухмыляется, уже зная, к чему приведёт его следующая фраза. — Единственная причина, по которой ты никогда этого не слышал — потому что ты никогда не будешь лучше.
Синий в глазах Исаги вспыхивает, будто пламя:
— Да иди ты нахуй. Дождись этого матча, и ты, блять, сам увидишь.
Никого из них, похоже, не волнует, что они, вообще-то, в одной команде.
— Вся твоя роль в «Блю-Лок Одиннадцать» заключается в том, чтобы пасовать мне. — (Отчасти он прав.) — Без меня ты никто.
На этот раз Исаги не ведётся. Он отталкивается от штанги, закатывая глаза и делает пару шагов назад.
— Боже, зачем я только с тобой связался?
— Охуенский вопрос. В следующий раз не связывайся — глядишь, потренируюсь без твоего нытья. — Он поправляет хват на грифе, всё ещё тёплом от рук Исаги.
— Точно, — щёлкает пальцами Исаги. — Теперь-то я вспомнил, зачем…
Забавно, как легко он считывает, что Исаги просто жаждет его следующего вопроса — ещё одного раунда их словесной драки. Рин намеренно молчит. И штангу пока не поднимает. Он не даст ему насладиться этим моментом.
Спустя почти минуту Исаги шумно выдыхает:
— Ладно, хер с тобой. Я лишь подумал, что тебе будет приятно узнать, что твой брат сейчас в «Синей тюрьме».
Рин резко садится, поворачиваясь к нему одним плавным движением:
— Что?
— Просто хотел, чтобы ты знал.
Челюсть Рина сжимается:
— Выкладывай.
— Ты немного резковат, Рин. Может, попробуешь попросить чуть вежливее?
— Исаги, — рычит он.
Тот не выглядит особо впечатлённым, но всё-таки смягчает тон:
— Было бы странно, если бы сборную U-20 пригнали сюда в день матча — и заставили играть девяносто минут с джетлагом. Так что их привезли заранее. Они сейчас в том же крыле, где я жил во время первого отбора. Мы вообще-то не должны об этом знать…
Рин моргает. Его брат здесь. Всего в паре коридоров отсюда. Он — здесь.
Исаги чуть наклоняет голову:
— Я могу провести тебя туда, если хочешь. Мой старый пропуск всё ещё работает.
Рин сглатывает, ощущая, как пересыхает в горле.
— Эго…
— Эго до этого нет никакого дела. Даже если узнает — максимум получим предупреждение.
Рин опускает взгляд, нервно сжимая пряди волос между пальцев.
Стоя над ним, Исаги тихо продолжает:
— Ты не обязан, Рин. Это только твой выбор.
— Да ему, похоже, плевать на меня. — Он резко встаёт. — И это пиздецки тупо. Я всё равно увижу его на поле.
Исаги делает глоток из бутылки, и капелька воды скатывается по его шее. От вечерней тренировки его кожа покрыта тонкой плёнкой пота.
— Мне однохуйственно, я не собираюсь уговаривать. Захочешь — можем сходить вместе.
Рин хмурится.
Саэ не был в стране уже несколько лет. Но, если честно, он перестал замечать Рина ещё до отъезда в Испанию — и вряд ли сейчас что-то изменится. Нет никакого смысла видеться с ним заранее. И если между ними разразится ссора, Рин, скорее всего, вообще не сможет уснуть.
— Ладно, — наконец отвечает он напряжённым голосом. — Пошли.
Если Исаги и удивлён его решением, то не показывает этого. Дверь открывается автоматически, как только тот подходит ближе, и Рин молча следует за ним, подстраиваясь под его шаг.
— А ты-то сам зачем хочешь его увидеть?
Исаги пожимает плечами:
— Он же будущий соперник. И один из лучших молодых игроков мира на данный момент. Конечно, мне интересно глянуть, как он играет.
Они подходят к дверям, в которые можно попасть только с помощью ключ-карты. Не колеблясь ни секунды, Исаги вытаскивает из кармана белый пропуск — такой же, какой был у Рина на первом отборе. Он выбросил свой, когда получил новый, как и было приказано. И ему совершенно не хочется признавать, что Исаги оказался на шаг дальновиднее его.
Исаги ведёт его вверх по лестнице, которую Рин раньше даже не замечал, в узкое помещение, где одна из стен — сплошное панорамное стекло с видом на тренировочное поле. Всё это время Исаги что-то бормочет о том, что здесь могла бы сидеть Анри-сан, если бы захотела смотреть матчи вживую.
Рин без труда узнаёт лица, соотнося их с именами, отмечая знакомых игроков. Саэ там нет, но он всё равно не упустит шанс посмотреть, как тренируется сборная U-20.
— А я-то думаю, что так смердит… оказывается крысами.
Голос царапает по ушам, как наждак по стеклу, и Рин чувствует, как волосы на загривке встают дыбом.
Ну разумеется, в дверном проёме, в домашних штанах и футболке, со стаканом спортивного напитка в руке, стоит Шидо Рюсэй. Рядом появляется Саэ, чуть склонив голову набок. Шидо тут же вешается на него, закидывая свободную руку ему на плечи, но тот быстро сбрасывает её. В остальном Саэ не двигается ни на йоту.
Он не видел Рина много — много лет, но на его лице нет даже намёка на эмоцию.
«Приходить сюда было ошибкой.»
Исаги хрустит шеей, будто заранее готовится к драке. Зная Рина и Шидо — можно не сомневаться, что так и будет.
— Ты тренировался с нами, и знаешь все наши стили. Мы просто выравниваем шансы.
Шидо даже не смотрит в сторону Исаги:
— Ждёшь, чтобы я в этот раз сломал тебе нос?
— Неее, — тянет Рин, делая шаг вперёд. — Вообще-то, подумываю отплатить тебе тем же.
Рука ложится ему на плечо и слегка сжимает.
— Закончим это на поле, — спокойно говорит Исаги. — Там мы вас и размажем.
Шидо фыркает:
— Ты и Исаги — просто никчомыши, Ринчик. Не зря Саэ выбрал меня, а не тебя.
Пальцы Исаги предупреждающе впиваются в его плечо.
На этот раз Рин прислушивается к нему. Он не собирается рисковать травмой в преддверии матча. И не позволит какому-то припизднутому таракану выбить себя из колеи.
— Съебал с дороги. Мы уходим.
Как и следовало ожидать, Шидо не двигается. Вместо этого он переводит взгляд с одного на другого, а потом щёлкает пальцами:
— Ааа, так вот кто застегнул поводок у тебя на шее. Теперь ты слушаешь только его команды? Не знал, что ты такая сучка, Ринчик.
— Свали, Шидо, — говорит Исаги.
Его голос спокоен, но Рину не нужно оборачиваться, чтобы понять — его глаза горят нетерпением похоронить их на поле.
Шидо наконец сдвигается, подняв руки в насмешливом жесте примирения. Саэ закатывает глаза и бормочет что-то про детство в жопе, пока они проходят мимо.
Рука Исаги всё ещё лежит у него на плече, и на выходе, Рин чувствует, как тот задевает Шидо плечом. Но намеренно или нет — Рину непонятно.
Шидо, который всегда оставляет за собой последнее слово, разворачивается и выплёскивает свой напиток прямо на спину Исаги. Оранжевая жидкость моментально оставляет на белой футболке липкое пятно.
Рин резко оборачивается, в его глазах полыхает ярость, а руки уже готовы впечатать Шидо в грёбаное стекло — но Исаги успевает отдёрнуть его назад.
— Совсем оборзел, фриканутый уёбок! — успевает напоследок выплюнуть Рин.
Пока они идут обратно по коридору, Исаги что-то бурчит себе под нос про то, как они поглотят их на поле. Он отдёргивает мокрую футболку от спины, чтобы она не прилипала к коже.
— Это теперь точно не отстирается. Повезло хоть, что они водонепроницаемые.
Рин вытаскивает из кармана ключ-карту:
— Моя комната рядом. Зайдёшь, возьмёшь чистую.
Исаги бормочет слова благодарности, когда они заходят, и начинает откровенно озираться, осматривая комнату. С тех пор, как Рин попал в «Синюю Тюрьму», он уже несколько раз переезжал в другие комнаты, но последние две недели наконец живёт один. Он роется в одном из своих ящиков и, найдя футболку, не глядя, кидает назад.
— Это ты так доминировать решил, да?
Рин оборачивается. Исаги держит футболку перед собой с лёгким недоумением на лице. Он слегка прищуривается, а потом разворачивает к Рину, чтобы показать надпись.
Прямо там, на спине футболки, крупными буквами выведено: RIN.
Это старое тренировочное джерси. Всё, что он брал с собой в «Синюю Тюрьму», — это форма и кое-что из экипировки.
— Блять, это просто форма. Надевай уже.
С покрасневшим лицом Исаги снимает с себя футболку и натягивает ту, что дал Рин. Она явно великовата. Он поворачивается к зеркалу над комодом, чтобы посмотреть на своё отражение, и подтягивает рукава. Чёрные буквы красуются на его лопатках. Немного странно видеть собственное имя на ком-то другом.
Но это ведь не просто кто-то другой, верно? Это Исаги.
Исаги, который одет в его старое тренировочное джерси, ставшее мягким от частого использования.
Исаги, с его именем на спине.
У Рина пересыхает во рту. Он сглатывает и поспешно захлопывает один ящик, открывая другой, лишь бы не смотреть.
Исаги разворачивается к нему, нервно теребя край футболки.
— Это же… норм, да?
Он уже не смотрит, но образ Исаги, заклеймённого его именем, всё ещё горит перед глазами.
«Блядство.»
— Да. Всё норм. — А потом, просто потому что ощущает, как всё внутри дрожит: — Кончай уже заёбываться. Подумаешь, футболка.
— Да, верно, — выдыхает Исаги, а затем меняет тему. — Честно говоря, сам не знаю, чего я ожидал от вашей встречи.
Он осторожно опускается на край кровати Рина, но, поймав его неоднозначный взгляд, решает пересесть на пол, прислонившись к изножью.
— Твоей первой ошибкой было предположить, что он вообще меня заметит.
Рин делает глоток из бутылки, затем садится рядом с ним, вытягивая ноги.
— Я просто не понимаю, почему… — Слова звучат так тихо, будто Исаги просто размышляет вслух.
— Что тут, блять, непонятно?
Тот даже глазом не моргает.
— Не понимаю, почему… — продолжает Исаги, пожимая плечами. — Тебя же просто невозможно не замечать.
Рин мысленно благодарит всех чёртовых богов, которых знает, за то, что Исаги решил задержаться в комнате, чтобы дать ему возможность понаблюдать за сменой выражений на его лице прямо с первого ряда.
Рин молчит. Его язык будто прирос к нёбу. Исаги поворачивается к нему и, встретившись взглядом, в его глазах внезапно мелькает осознание. Он переосмысливает сказанное и начинает запинаться:
— То есть… Я хотел сказать… Ты же…
А потом просто затыкается. На его щеках появляется милый румянец, а кончики ушей становятся красными.
— Что? — наконец произносит Рин, приходя в себя. Уголок его губ дёргается вверх.
Исаги несколько раз моргает, широко распахнув глаза.
— Тебя невозможно игнорировать, — тихо повторяет он. — Думаю, у меня не получилось бы тебя не замечать.
Внутри Рина будто гудит напряжение — то же чувство, что накрывает его перед выходом на поле. Он сжимает кулак, чтобы не пошевелиться, потому что не уверен, что сделает, если позволит себе хоть малейшее движение.
Исаги чуть сдвигается, и ворот футболки сползает в сторону, открывая большую часть ключицы. Рин тянется — вроде бы поправить ткань, он сам не до конца уверен, — и вместо этого просто кладёт руку ему на стык плеча и шеи, большим пальцем проводя по вене, идущей вверх по горлу.
У Исаги перехватывает дыхание, но в остальном он остается неподвижным. Его кожа тёплая. Рин всегда страдал от плохого кровообращения, мать любила это отмечать. Но Исаги… Исаги такой тёплый. Рин больше не хочет отпускать.
— Ты не должен говорить такую хуету, — тихо произносит он.
Исаги ухмыляется, а на щеках всё ещё держится румянец. Он сейчас выглядит чертовски восхитительно.
— Да? А то что?
— А то я ещё подумаю, что ты начал ко мне привыкать. Рановато ты что-то расслабился.
— Не надейся, — усмехается Исаги. — Ты всё такой же невыносимый. В воскресенье я тебя всё равно уделаю.
— Невыносимый, значит?
Рин готов поклясться, что чувствует, как в комнате становится жарче. Исаги каким-то образом оказывается ближе, и Рин теперь может разглядеть каждый оттенок синевы в его глазах. Его сердце бешено колотится, но он не отстраняется. Напротив, он медленно скользит рукой, обхватывая сзади шею Исаги.
— Да, невыносимый, — рассеянно повторяет тот. Его взгляд на миг падает ниже, и Рин машинально облизывает губы. Зрачки Исаги мгновенно расширяются.
— Осторожнее, — начинает Рин. И взгляд Исаги сразу же поднимается обратно. — Так на меня тоже смотреть не стоит.
— Да? — Пауза. — А то что?
Не раздумывая, Рин резко дёргает Исаги за шею, притягивая к себе — не желая делать шаг навстречу, — и впивается в его губы. Исаги, не теряя времени, перекидывает ногу, устраиваясь у него на коленях, запускает руку в волосы, и от этого у Рина вспыхивает каждый нерв.
Так жарко.
Рину кажется, будто он перегревается. Тело Исаги излучает тепло. И Рин уже не помнит, каково это — быть холодным.
Исаги проводит языком по линии губ Рина, и он легко поддаётся, позволяя ему исследовать новую территорию. Одна рука Исаги перебирает короткие волоски на его загривке — почти невинно, вторая жёстче сжимает пряди, поворачивая голову так, как ему хочется.
Но Рину этого мало. Ему нужно больше. Ещё. И ещё.
Он запускает руку под футболку — (ту самую, с надписью «RIN» на спине, — удовлетворённо подсказывает мозг), — и Исаги вздрагивает от прикосновения, тихо постанывая ему в губы.
Рин отстраняется на секунду, лишь для того, чтобы успеть запомнить растрёпанный вид Исаги. Затем скользит губами вдоль челюсти, пальцами оттягивая ворот, чтобы ткань сползла с плеча. Он прокладывает дорожку поцелуев вниз, задерживаясь ровно настолько, чтобы к утру кожа внизу шеи пылала его отметинами. Он не может заставить себя беспокоиться об этом, не тогда, когда Исаги издаёт такие звуки.
Он издаёт ещё один стон — нечто среднее между мычанием и хныканьем, и Рин вонзается зубами в мягкую кожу над его ключицей.
— Блять, Рин, они же… ммм… они же это увидят.
— Похуй, — бормочет он, отстраняясь, чтобы оценить свою работу, прежде чем встретиться взглядом с Исаги. — Просто отлично.
— Ты грёбаный придурок, — отвечает Исаги, прежде чем снова поцеловать его и в отместку прикусить нижнюю губу.
Рин шипит, игнорируя горячую волну возбуждения, и вместо этого впивается пальцами в бедро Исаги. Другой рукой он зарывается в его волосы и дёргает за пряди, заставляя Исаги снова задыхаться и стонать ему в рот.
— Надо было раньше догадаться, что тебя заводит такое дерьмо.
Переминаясь с ноги на ногу, Исаги приподнимается на коленях, пробормотав при этом «как будто тебя не заводит», и бросает взгляд на дверь:
— У тебя ведь нет соседа?
— Нет.
В комнате только одна кровать и один грёбаный комод. Иногда Исаги бывает чертовски безмозглым.
— Неужели похоже, что у меня тут живёт… — фраза обрывается со стоном, когда Исаги просовывает одно колено между его бёдер и надавливает вверх. — Сука.
— Надо было остановиться после «нет», — выдыхает Исаги.
Рин дёргает бёдрами в ответ на новое нажатие колена — забывает, что хотел сказать, и вместо этого только выдыхает:
— Блять, Исаги…
Тот улыбается лукаво, скользя ладонью вверх по его рёбрам и оставляя нежный поцелуй на его шее.
Рин проигрывает — он и сам это понимает.
Что бы между ними сейчас ни происходило — борьба, игра, перетягивание власти — с каждым сдавленным стоном и плохо скрываемой реакцией, он всё больше сдаёт свои позиции. И ему насрать.
Исаги своими движениями методично разбивает его на части — и Рин не может насытиться этим.
Когда Рин пытается потянуться к нему, Исаги отстраняется и мягко прижимает его спиной к изножью кровати. Они оба тяжело дышат. Исаги молча берёт его лицо в ладони и просто смотрит.
Рин пытается не реагировать на прикосновения — но, кажется, всё равно поддаётся, судя по тому, как улыбается Исаги. Он проводит большим пальцем по его скуле, и даже это лёгкое касание обжигает, как будто огонь пульсирует под кожей, хотя Исаги лишь слегка дотрагивается.
Его пальцы скользят выше — вдоль линии бровей, к ресницам, потом — под глаза. Исаги смотрит на него так, будто Рин прекрасен; будто он священный и заслуживает поклонения.
— Ты краснеешь, — шепчет он.
— Да пошёл ты, — хрипло отвечает Рин.
Исаги прижимает большой палец к его губам, и Рин без колебаний берёт его в рот. Обводит языком, прежде чем начать сосать, наблюдая, как взгляд Исаги тяжелеет и сосредотачивается только на его губах. Это опьяняет — видеть, насколько он отзывчивый.
Исаги прикусывает губу, на секунду замирая, прежде чем отдёрнуть руку. Он таращится, словно загипнотизированный, а потом слегка обхватывает горло Рина — без нажима, просто положив ладонь ему на шею. Большой палец медленно скользит вверх, вдоль пульсирующей вены.
Он наклоняется ближе, прикусывает мочку уха:
— Боже, Рин, ты так красиво звучишь. В такие моменты ты куда терпимее. Надо было заняться тобой гораздо раньше.
Рина сотрясает дрожь, от кончиков пальцев до самых корней волос. Он даже не знает, что сильнее на него воздействует — действия Исаги или его слова.
— Да заткнись ты, нахрен, — хрипит он.
— Такой сговорчивый, — тихо продолжает Исаги. — Такой послушный. — А затем громче: — Тебе же нравится, когда тебя хвалят, да? Нравится слышать, когда я говорю, какой ты красивый, каким разъёбанным ты выглядишь сейчас. Я уже говорил тебе об этом? Блять, Рин, ты выглядишь оху…
В дверь стучат.
Рин собирается проигнорировать, но Исаги отстраняется, поворачивает голову к двери, будто способен увидеть сквозь металл, кто там. Оборачивается обратно и моргает:
— Ты не откроешь?
Рин фыркает, кивая вниз:
— Ты не встанешь?
Исаги краснеет и соскальзывает с коленей. Его волосы взлохмачены, торчат во все стороны, после того, как Рин зарывался в них пальцами. Губы припухшие, и Рину приходится бороться с желанием прикоснуться к ним ещё. Вместо этого он мысленно запечатлевает образ Исаги, чтобы сохранить его для себя.
Рин встаёт, слегка одёргивая штаны, и судя по самодовольной роже Исаги, он это тоже заметил. Быстро проводит рукой по волосам, приглаживая пряди, и жмёт на кнопку, чтобы открыть дверь.
— Чё надо? — рявкает он, а потом бледнеет.
На пороге стоит Саэ.
Он осматривает Рина с головы до ног, потом заглядывает за его спину — где Исаги, не в своей футболке, моргает на него в ответ, и возвращает взгляд обратно к Рину.
Саэ всё прекрасно понял — об этом говорит выражение омерзения и недоверия на его лице:
— Какого хуя?
Рин сглатывает.
«Во дерьмо.»
900
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!