Вернутся к фанфику

Часть 1

26 марта 2025, 00:00
Чан почти чувствует чужое присутствие рядом. Он не один скрывается под покровом ночи, есть кто-то ещё, кто-то идёт за ним следом. Ветер играет с повисшей на разбитых окнах плёнкой, заставляя оглядываться чаще, всматриваться внимательнее в чёрную пустоту. Стекло блестит на промерзшей земле, отражая свет редких звёзд, а Чану мерещится, будто их края измазаны густой кровью, может, даже его собственной. Это всё фантазии, просто усталость играет злую шутку с его сознанием, нужно просто бежать дальше, несмотря на то, как горят лёгкие внутри его дрожащей грудины. Воздух не должен быть таким холодным, пусть стоит зима, а с неба недавно падал мелкий сухой снег, Кристофер уверен, что мороз не должен драть его горло и щипать нос. Что-то вновь скрипит и хрустит, и пальцы сами сжимают кусок стальной цепи покрепче. Пар плотными клубами покидает приоткрытый рот, минуя сухие пухлые губы и оскаленные клыки. — Не прячься, как трус! — Крик тонет в свисте разбушевавшегося ветра и очередном шорохе пленки, и Кристофер делает шаг назад, давя осколки своими ботинками. — Я могу почувствовать твой запах. От кого он бежит и прячется? Имеет ли это вовсе смысл? Проходит минута, а затем другая, что никак не отличается от предыдущей. Всё так же тихо и безжизненно, и плотный чёрный купол закрывается лишь сильнее, и вот уже и звёзды перестают отражаться в разбитых стеклах, а с неба сыпятся белые холодные хлопья. Чан двигается вдоль едва стоящего на подпорках забора медленно, стараясь не создавать лишнего шума неосторожными движениями, а чувство тревоги и ощущение чужого присутствия следует по пятам за ним. Пейзаж не меняется совершенно, сколько бы шагов Кристофер не сделал, и сколько бы раз не повернул, повсюду всё так же разбросаны осколки разбитых окон и витрин серых покинутых зданий с осыпающимися стенами. Становится всё холоднее, и вот облаченное лишь в чёрную кожанку тело начинает покрываться крупными мурашками. Чан обнимает себя поперёк живота, пытаясь согреться, но это едва ли возможно, когда ветер становится всё суровее и всё больше снега сыпется за ворот расстегнутой куртки. Ему приходится завернуть за одну из еле стоящих колонн, что когда-то служила опорой для многоэтажного здания, и протиснуться в небольшую дыру в стене. Внутри не менее холодно, но хотя бы снег не обжигает бледную от недостатка солнечного света кожу. Кристофер прислушивается, замирая у обломков, и втягивает затхлый воздух носом. Он прижимается ближе к земле, втягивает шею в плечи, а руки выносит вперёд, добавляя ещё две точки опоры. Так велят ему инстинкты, а он привык слушаться. — Я всё ещё чувствую тебя. — Шепот эхом отражается от остатков стен и врезается в барабанные перепонки, заставляя морщится от звука собственного голоса. Ему нужно поспать, но пока он чувствует это рядом, он не сможет сомкнуть глаз. Что-то шуршит вдалеке, ведомое новым порывом ветра, а Чан вздрагивает, готовый в любой момент защитить себя, хотя бы попробовать. — Перестань прятаться. — Звучит как просьба, но Чан слишком устал, чтобы продолжать эту глупую игру, в которой он никогда не собирался участвовать. И вновь тишина, что сейчас кажется даже страшнее криков ужаса и ненависти, потому что совершенно не знаешь, чего ожидать дальше. Чан уже собирается вставать, когда щеки касается порыв слишком теплого воздуха, а в нос ударяет знакомый запах. Слишком знакомый запах. Кристофер срывается с места, направляясь в центр помещения, потому что там больше места, там больше шансов, но ему не суждено сделать и пары шагов, когда на его спину наваливается что-то тяжелое и тёплое, Чан не хочет признаваться даже себе самому, что скучал по этому теплу. Они оба валятся на бетонный, покрытый пылью и песком пол, и лишь после этого Чан понимает, что шансов у него никогда и не было. Он пытается вывернуться, проезжаясь щекой по шершавой поверхности, что остаётся красным отпечатком на некогда идеальной коже, но существо сверху сильнее. — Пусти меня! — Рычит Кристофер, врезаясь обеими ладонями в пол, чтобы подняться, когда вокруг его шеи обвиваются металлические звенья. Теперь воздух не кажется таким холодным, его вообще больше нет, лишь магма, что плавит опустевшие лёгкие. А позади лишь смеются, натягивая цепь сильнее, будто Чан — дворовый пёс, почуявший кошку, они оба знают, что всё наоборот. — Думал сбежать от меня, Чанни. — И если до этого Кристофер считал, что уже вкусил значение слова «агония», то этот обжигающий ухо шёпот доказал обратное. Хватка пропадает внезапно, заставляя Кристофера приложится бровью о бетон, а потом исчезает и тяжесть со спины, позволяя парню откашляться, втянуть побольше воздуха дрожащими губами и главное осознать, что он вновь не смог убежать, не смог спрятаться. Он не сам переворачивается на спину, ему помогают небрежным ударом под рёбра, неприятным, но недостаточно сильным, чтобы сломать. — Давно не виделись. — Даже в темноте Кристофер видит этот хищный оскал и горящие безумством зелёные глаза. Ничего не изменилось. — Разве ты не скучал по мне так же сильно, как я? Этот хриплый шёпот повсюду, и Чан вздергивает руки выше, чтобы прикрыть ими уши и сжать виски, а звенья на собственной руке будто начинают жечь лишь от одного присутствия этого психопата рядом. — Лучше убей меня. — Срывается с сухих губ, но эта фраза заставляет парня сверху улыбаться лишь шире, он ожидал этого, и сейчас невероятно горд за свою проницательность. Как всегда грациозно, он присаживается на корточки рядом с распластанным телом Чана и обхватывает холодными пальцами левой руки острые скулы, лишь чтобы заставить смотреть на себя, на свою правую руку с остатками цепей, которые Кристофер надеялся разорвать навсегда. — Мы связаны, Чанни, — хрипит парень, — одно целое. — Это не так. — Кристофер осознает, что звучит жалко, отрицая очевидное, но безумец перед ним хмыкает даже понимающе, ничего не изменилось за это время. Пальцы пропадают с горячей кожи, но сам парень никуда не двигается, он хочет посмотреть, что будет делать Чан, попробует ли снова сбежать или наконец примет неизбежное. Он всегда хотел быть героем. Холодный воздух проскальзывает сквозь чёрные отросшие волосы Чана, а потом облизывает короткий ежик на голове его компаньона, заставляя сморщиться и поежится, будто он действительно что-то чувствует. Чан боится того, насколько они разные и одновременно похожи, он боится одной возможности, что они вновь будут вместе, но кажется, не сможет дышать, если он снова исчезнет. — Хёнджин. — И когда последний раз Чан произносил это имя? — М? — Безумец щурится и падает на пол, поджимая ноги ближе к себе. Он давно ждёт этот разговор, поэтому не собирается уходить без ответов. Ему хочется, чтобы Чан говорил с ним, не просто бежал, оставляя за собой лишь припорошенные снегом следы, он хочет понять, почему Кристофер бросил его. Их освещает только тусклый свет от фонаря снаружи, что пробивается через зияющие дыры окон, но Хёнджину нравится видеть собственное отражение в карих глазах напротив, он всегда выглядел в них особенно. — Я всё ещё монстр для тебя, Чанни? — Вопрос прокатывается волной мурашек по спине Чана, и тот поднимается на предплечьях, чтобы их лица были на одном уровне. — Ты не монстр, но когда мы вместе, им становлюсь я, Хёнджин. — Напоминает Чан, заглядывая вглубь зелёных радужек, где должна быть душа. Одна на них двоих. — Прекрати, — просит парень, его всегда пухлые губы сжимаются в тонкую бледную линию, а в уголках собираются морщинки. — Ты знаешь, что это неправда, сколько бы ты не убеждал себя в обратном. Новая волна холодного воздуха залезает под покрытый дырами свитер, красноречиво говоря о том, что прав в этом споре Кристофер. Не будь он монстром — не сидел бы на бетонном полу заброшенного здания. — Я правда скучал по тебе, Чанни, — и вновь эта почти маниакальная улыбка и блеск в нечеловечески ярких глазах, Чан не должен в них смотреть, но так хочет. — Искал тебя повсюду. — Зачем тебе это, Хёнджин? — Кристофер отдергивает руку, чтобы парень не смог до неё дотронуться, иначе будет сложнее. — Ты теперь свободен. Зачем ходишь за мной по пятам? — Я не просил меня освобождать! — Волком рычит Хёнджин, даже клыки обнажает, точно хищный зверь, готовый вцепиться в горло своей жертве. — Ты сам так захотел, навязал мне своё мнение и бросил! Чан не отвечает, хотя знает, что парень ждёт, но сказать нечего. Сейчас прав Хёнджин, но это не значит, что у них были варианты. Они пытались бороться с этим, но невозможно победить, если к победе стремится только один. — Теперь ты счастлив, Чанни? Жить, как крыса, прячась по трущобам и канавам! — Пусть Хёнджин и скалится, в душе его совершенно иные эмоции. Он обижен, он расстроен и обозлён, но как бы не пытался, не смог возненавидеть человека перед собой. Человека, что оставил его на улице, как бешеного зверя. Он вновь ждёт ответа тщетно, и это заставляет ярость вспыхнуть где-то в районе солнечного сплетения, сжигая некогда трепещущие крылышки бабочек. Хёнджин не замечает, как бросается вперёд, оставляя на красивом лице четыре глубокие царапины, но этого ему мало, потому что вряд ли это хоть что-то изменит, это не приносит облегчения. Поэтому он бьёт еще раз, теперь концом металлической цепи, а глаза светятся совсем ярко, Хёнджин и не пытается сдерживаться. Он падает на тело Кристофера, но в этой позиции задержаться едва ли выходит — Чан стал сильнее. Они просто катаются по земле, в глупой детской схватке, где максимальное увечье, которое можно получить, — ссадина на локте. Но им нужно выпустить пар, нужно приложить друг друга пару раз затылками о бетон, чтобы перестало так царапать в районе груди. И если Чан успокаивается почти сразу, то Хёнджин долго не может прийти в себя, рычит и скалится, норовя острыми клыками впиться побольнее в любой открытый участок кожи. Разбивается зеркало, невесть откуда взявшееся в этом Богом забытом месте, а Чан видит в этих осколках собственную душу. И когда Хёнджин переворачивает их обоих так, что они оказываются лицом к лицу к уродливым кускам стекла, он понимает что они ничуть не изменились. — Перестань, Хёнджин! — Отчего-то слишком больно это осознание бьёт по остаткам хребта, которые Кристофер так пытался сберечь, и лишь сильнее заводит существо за его спиной. — Остановись! — Не хочу! — Рычит парень, но несмотря на свои слова падает на остаток матраса, хватая открытым ртом воздух. — Почему ты ненавидишь меня?! Я же всегда защищал нас, Чан! — Ты делал меня слабым. — Парирует Кристофер, но обернуться не смеет, кишка тонка. Но это не нужно. Хёнджин сам даёт о себе знать оглушительным смехом настоящего безумца, коим он и является, просто Чан надеялся об этом забыть. — Это без меня ты слаб! Просто человек, жалкий и трусливый, что даже себя принять не смог! Я это ты, Кристофер, как бы ты не пытался от меня отказаться, мы навсегда останемся одним целым, и тебя тянет ко мне не меньше, чем меня к тебе! — Хёнджин хочет перекричать эту тишину, что вновь создаёт Чан, ему хочется перекричать тишину в голове. Цепи на ладонях обоих жгут кожу, оставляя уродливые пузыри, потому что они должны быть вместе — человек и его зверь. И Хёнджин хочет, чтобы Кристофер понял это, признал, потому что его собственных сил больше нет это терпеть, так почему же тот ещё борется? Зачем? — Признайся себе, Чан! — Вновь требует Хёнджин, но на этот раз решается обхватить чужое плечо, потому что хочется в глаза смотреть, которые не должны быть такими тёмными. — Хватит бежать от самого себя! — Что ты хочешь от меня, Хёнджин? — Хриплым шёпотом отзывается Чан, обдавая пухлые губы напротив горячим дыханием. — Чтобы я вновь позволил себе поддаться? Хочешь, чтобы на нас снова открыли охоту? Ради чего? Да, я живу, как крыса, но свободная. — Ты считаешь меня психопатом и безумцем, а я всегда лишь хотел спасти нас, защитить тебя, но ты решил, что я единственный корень твоих проблем. Ты предал меня! — В сердцах выпаливает Хёнджин, но ударить вновь не решается, хватит с них. Он устал прятаться, он устал скрывать от всех свою сущность, устал быть человеком, потому что никогда им не являлся. Это задача Чана — балансировать его ярость и голод, но Чан ушёл, выбрав себя, оставив его одного каждый день бороться с тем, кем он является на самом деле. Ему нужен Чан, но и он нужен ему, иначе бы Кристофер не чувствовал его присутствия, не вслушивался бы в каждый шорох и не пытался бы учуять запах. — Я не хочу быть животным, — умоляет Чан, будто Хёнджин может это изменить, будто он способен на это. — Но ты был рождён им, — уголки губ тянутся в стороны, а правая рука сжимает левое запястье Чана, позволяя звеньям вновь сомкнуться в единую цепь, как и должно быть. — Ты мой, Чан, настолько же, насколько я твой. Несмотря на то, что он больше не свободен, Хёнджину кажется, что дышать стало будто бы легче, и даже ярость перестала разрушать его изнутри. Они должны делить это, а не разделять. Два человека и два зверя в них, никак иначе. Чтобы не случилось. Так было задумано ещё до их рождения. — Чувствуешь? — Хёнджин обхватывает руками щеки парня напротив и заглядывает в светло-серые теперь глаза, — его собственные тоже перестали так ярко гореть неоновым огнём, — а улыбка с безумной сменяется на чистую и счастливую. — Я скучал по этому. Несмотря на ужас, что всего на секунду заполнил весь разум Кристофера, он не может не согласиться с Хёнджином. Это действительно приятно — вновь почувствовать себя единым целым. Теперь, когда Хёнджин так близко, он ощущает этот мир иначе. Вновь не темно и не холодно, не страшно, и именно это всегда было проблемой, когда так, ты не хочешь, чтобы было иначе, и готов убить за это, но в отличие от Хёнджина, Чан всегда пытался бороться, хотел стать обычным, а тот принимал. — Ты часть меня, — Хёнджин скользит большим пальцем под светлым глазом, убирая ему одному видимую пыль и капли крови из глубоких порезов, потому что они портят это идеальное лицо. — Самая прекрасная часть. Хёнджин не ждёт ответа, просто подаётся вперёд сплетая их языки в жадном голодном поцелуе, а пальцами крепче давит на бледную плоть, чтобы остались маленькие красные пятнышки от подушечек и ногтей, чтобы ещё долго Чан видел, как он скучал. — Хёнджин… — Выдыхает Кристофер в полные красные губы, а собственные дрожат от того, как много чувств внутри, таких разных, таких странных. — Мы не сможем спокойно жить вместе. Чан видит эту решимость в зелёных глазах, в растянутых в оскале губах и длинных волчьих клыках, что розорвут любого, стоит Кристоферу пожелать, потому что Хёнджин — это он сам, а он это Хёнджин. — Если не вместе, тогда никак. На этот раз первый срывается Чан, прижимаясь ближе к своему зверю, кусая и слизывая капельки крови с розовой плоти, и осознание, что всё в этой связи неправильно, заставляет желать лишь больше. Несмотря на свои слова, Чана действительно ни на секунду не переставало тянуть к Хёнджину, к недостающей части себя. Волк рычит внутри, и этот звук, разумеется, срывается с губ Хёнджина, напоминая, что они чувствуют одно и то же. Он тёплый, каким был всегда, а ещё сильный, ему не составляет труда перевернуть их, подмяв под себя ахнувшего от неожиданности Чана. — Не убегай больше, — умоляет парень, словно домашний пёс, потираясь о горячую шею Кристофера, — я не смогу без тебя. Чан не отвечает, точнее, не делает это вербально, просто тянет цепь на себя, чтобы прижать их руки ближе к груди, там где бьётся одно на двоих сердце. Хёнджину этого достаточно. В помещении холодно, и несмотря на то, что теперь они делят силу, Чан замёрзнет быстро, если его раздеть, поэтому Хёнджин даже не пытается, он оставит этот момент на их долгую вечность, сейчас он просто хочет вновь почувствовать рядом того, кого любит больше всего в этом гнилом мире. — Джинни? — Чан смотрит на новострившего уши зверя и сам тянет носом воздух, на всякий случай, чтобы убедиться. — Мы одни тут. Только я и ты. Кристофер любуется грациозными плавными движениями Хёнджина, мягко прижимающегося к нему ближе, чтобы прикрыть от возможной опасности, пока они оба так уязвимы. Чан тянет ладонь к короткому ёжику волос, чтобы невесомо приласкать, и волк урчит доверчиво, прикрывая глаза. Такой он только для своего человека, это льстит Кристоферу. Хёнджин скользит языком вдоль линии челюсти, вновь вспоминая этот вкус, и прижимается губами к линии пульса, такого быстрого и чёткого. Пальцы Чана сжимают его одежду, а рот распахивается в едва слышимом даже в тишине трущоб стоне. — Я люблю тебя. — Напоминает Хёнджин и тянется за поцелуем, молит о нём, а Чан не отказывает. Цепь заставляет Хёнджина завести руку за спину, когда Кристофер стягивает его талию, и это настолько же неудобно, насколько прекрасно, просто не может быть лучше. Они целуются медленно, но страстно, кусаясь и зализывая маленькие трещинки на губах, размазывая капли крови по щекам, и мало что может быть приятнее этого солоноватого вкуса. Их глаза блестят в свете покачивающегося от ветра фонаря каждый раз, когда они отрываются от ртов друг друга, чтобы обласкать опьяненными взглядами лица и фигуры. — Скажи это, Джинни, — просит Чан у своего маленького зверя, грозного и безжалостного, но в то же время такого нежного и ласкового. — Скажи, что видишь во мне это. Эта просьба, насколько бы невинно она не звучала, смущает Хёнджина, порождает сомнения. Возможно, раньше, он бы обязательно сказал, что видит в Чане лишь человека, доброго и заботливого, но в этот момент Хёнджин почти уверен, что Чан хочет получить другой ответ. Хочет услышать, что они похожи. Хёнджин льнёт к широкой груди человека под собой, жмётся губами к кадыку, как будто ещё более острому, чем был до их расставания. Цепь мешает шарить по стройному, но очень крепкому телу под собой, и парень нетерпеливо рычит и скулит, когда очередным неудачным движением ударяет себя по чувствительной косточке на запястье. — Больше не рад нашей связи? — С игривой улыбкой интересуется Чан у скалящегося волка, а тот пристыженно опускает взгляд и качает головой. — Сейчас, ты скорее на домашнего щенка похож, чем на ночного хищника. Чан дразнит специально, ему нравится нежно-розовый румянец, что появляется на щеках Хёнджина, весьма неплохо контрастируя с тёмной пугающей аурой, окружающей парня. Кристофер всегда любил им любоваться, особенно ночью, когда Хёнджин сворачивался подле его ног или под боком, утыкаясь носом в рёбра, как настоящий домашний пёс. Пусть Хёнджин думает, что Чан всегда считал его монстром, это никогда не было и не будет правдой. Он любит в Хёнджине всё, ничто этого уже не изменит. — Чанни, — зовёт Хёнджин своего человека, пытается перехватить взгляд чуть мутных серых глаз, — я вижу в тебе это. Вижу в тебе себя. Хёнджин смотрит на тёмный размытый силуэт в глубине зрачков и видит лишь чёрного волка с зелёными огнями вместо глаз. Чан тоже это видит в глазах напротив, с одним но. В них волк белый. — Я люблю тебя. — Наконец произносит Кристофер то, что мучало его в течение стольких лет, что не давало спокойно спать по ночам и дышать свободно. Чан столько лет пытался убить в себе это, но лишь из-за того, как сильно привязался и полюбил. Большего Хёнджину никогда не было нужно, лишь его Чан и целая цепь между их рук. Они вновь тянутся к губам друг друга, но теперь пальцы Кристофера неловко вытягивают пуговицу из грязных джинсов Хёнджина, умоляя перейти к более активным действиям. — Торопишься? — С игривой улыбкой интересуется Хёнджин прямо в губы Кристофера. — Здесь не жарко, — напоминает Чан, — а мы лежим с тобой на полу. Это весомый аргумент? — Очень. Хёнджин никогда не изменится, как бы сильно он не хотел продлить это мгновение, чувства и желания Чана будут его приоритетом, поэтому он самостоятельно заканчивает начатое Чаном, стягивает свои брюки, оставаясь лишь в куртке и свитере. Это смешно, но об этом они оба подумают позже, когда утолят изматывающий голод. — Я сам хочу, — рычит Хёнджин, откидывая руки Кристофера от застежки на его штанах, а после впивается в губы требовательным и жадным поцелуем. — Хочу всего тебя. Острые ногти царапают стремительно покрывающуюся мурашками кожу, срывая такой желанный всхлип с полных губ Кристофера. Хёнджин слишком долго ждал этого момента, так долго терпел, он хочет вновь любить его по-настоящему, как Чан того заслуживает. — Джинни… — Холодный воздух скользит по обнаженной плоти, блестящей от мелких, но жадных поцелуев, что оставляет Хёнджин на бедренных косточках и стройных бёдрах, и Чан готов поклясться, что это самое отвратительное место и время, чтобы заниматься подобным, но он лучше умрет, чем попробует остановить Хёнджина. Хёнджин не снимает с Чана штаны полностью, оставляя их болтаться на коленях, чтобы тот не замёрз. Хёнджин не монстр, он человечнее многих людей, которых встречал Кристофер. — У нас нет смазки. — Это очевидно. Они лежат на старом матрасе на полу полуразвалившегося здания наполовину одетые в грязные тряпки, откуда у них лубрикант. Но Хёнджин должен это сказать, чтобы его человек принял решение. И Кристофер, как обычно, слишком решительный, тянет Хёнджина за шею ближе, за новым пылким сладким поцелуем, а руку с цепью кладёт на щеку волка: — Мне сейчас так на это плевать. Ты бы знал. Зверь предупреждающе рычит, сжимая пальцами дрожащие от возбуждения бёдра. Они оба хотят одного и того же, хотят невероятно отчаянно, но Хёнджин, несмотря на заверения Чана, никогда не сделает ему больно. Он оглядывается, в поисках чего-то известного только ему одному, а Чан непонимающе хлопает глазами, разочарованный тем, как быстро потерял тепло и ласку. — Джинни? — Зовёт Кристофер. — У меня теперь неплохая регенерация, не стоит так переживать. Но Хёнджин не слушает, он не собирается удовлетворять свои желания за счёт чувств своего любимого человека. Взгляд натыкается на осколки разбитого зеркала, и парень не задумываясь кидается за одним из них. Чан вздрагивает, когда натягивается цепь, а глаза прищуриваются, пока он пытается разглядеть, предмет в руке его волка. — Потом меня отругаешь, — улыбнувшись, шепчет Хёнджин и раньше, чем Кристофер успевает его остановить, скользит краем по ладони, вспарывая бледную кожу и пуская крупные бордовые капли падать на обнаженный лобок и бёдра Чана. Он обхватывает окровавленной рукой крупный член Чана, слушает облегченный выдох, а потом приставляет пару скользких пальцев к нежному колечку мышц. Это так грязно, что даже возбуждает, Хёнджину нравится видеть Кристофера измазанного его кровью, скулящего и выстанывающего его имя. — Я так давно не делал этого, Чанни, — голова идёт кругом от этой горячей, почти обжигающей, узости и жжения в глубоком порезе, — ты только мой. Я никогда не отпущу тебя. — Чёрт, Хёнджин! — Живот сводит спазмами, напоминая Кристоферу, что несмотря на их с Хёнджином связь, его выдержка всё ещё человеческая. Джинсы на коленях мешают, но зверь просто не даёт их скинуть полностью, прижимая свободную от цепи руку к ноге Чана. — Джинни! — Всхлипывает Кристофер, натягивая цепь между их руками, пытаясь притянуть своего волка ближе. Кровь сохнет на животе, стягивая кожу, но не на бедрах, Чану даже представить страшно, насколько её там много. — Безумец. Больной психопат. — Скажи это ещё раз, любовь моя, — рычит Хёнджин, надавливая на возбужденную простату и наблюдая, как тело его человека выгибается в пояснице. — Это ты сводишь меня с ума. Хёнджин вынимает скользкие пальцы из расслабленной дырочки и тянет их к своим губам, оставляя красные разводы на лице. Он хищник, таким его создала природа, и Чан никогда не должен был стать его добычей, он его хозяин, но сейчас они будто поменялись местами. Чан охотник, а Хёнджин так некстати стал его жертвой. — Поцелуй меня! — Требует Кристофер, разглядывая алые губы. Никогда в жизни он не желал кого-то настолько сильно. Они сталкиваются зубами и сплетаются языками в яростном ненасытном танце, где каждый пытается вести. Чан держит Хёнджина крепко, сминает пальцами короткие волосы, доказывая, что он больше не простой человек, и из груди их обоих вырывается голодное рычание. Чан всё же стаскивает потрепанные заляпанные кровью джинсы со своих ног, а после обхватывает ими талию своего волка, притягивая ближе, цепляясь лодыжками друг за друга, чтобы не посмел отстраниться. — Где стекло? — Хёнджин шарит рукой с цепью, ни на секунду не отрываясь от покрытой засосами и укусами шеи. Рана на его руке уже затянулась, а кровь на бёдрах Чана высохла, нужно ещё. — Дай мне, — просит Кристофер, сжимая осколок вместе с Хёнджином, и тот, несмотря на свой нрав, поддаётся, позволяет своему человеку разрезать ладонь и прижать окровавленные пальцы к пульсирующей плоти. — Я люблю тебя. Кристофер отпускает Хёнджина настолько, чтобы тот мог сесть в его ногах, и прикрывает глаза, полностью отдавая себя в когти хищника. Хёнджин не медлит, размазывает кровь вдоль ствола и прижимает головку к податливым мышцам, на медленный и нежный секс ни у одного из них нет настроя. Чан невероятный везде и в любой обстановке. Его глаза блестят от слёз, когда они действительно становятся единым целым, душами и телом, а ощущение, что по-другому быть не должно и не может, пульсирует в груди вместе с ударами сердца. Здесь, на грязном матрасе в холодных, Богом забытых трущобах, но главное вместе. Кристофер действительно очень скучал. — Смотри на меня, — требует Хёнджин, а правую руку вздёргивает, чтобы даже помутненным зрением Кристофер видел их связь. — Здесь твоё место, Чан. Рядом со мной. Вот настолько близко. Хёнджин двигается крупно и быстро, позволяя Чану прижаться лбом к своему плечу и сжать зубами ворот куртки, чтобы не было слышно. Они должны быть тише, осторожнее, чтобы никто и не помыслил их разлучить. — Чанни… — Выдыхает Хёнджин в розовое ушко. Он всё ещё не верит, что они вновь вместе, что это не глупый сон, что его человек, его Чан, снова с ним. — Я так люблю тебя, Джинни, — хрипит Кристофер из последних сил, все остальные ушли на то, чтобы продержаться дольше пяти минут, — мой волк. Хёнджин гортанно урчит и впивается поцелуем в подсохшие на воздухе губы, сплетает их пальцы вместе, размазывая остатки крови на ладонях, и наконец позволяет сорваться им обоим. Все мысли разом вышибает из головы Хёнджина, кроме одной единственной — держать Чана крепче, пока он переживает собственный оргазм. Он не думает о том, чтобы покинуть расслабленное тело, когда наконец позволяет себе рухнуть вниз, прямо на грудь своего человека. А Чан и не протестует, просто целует влажные от пота волосы, прижимая парня ближе. — Не убегай от меня больше, — шепчет зверь. — Больше никогда, — обещает его человек.
200

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!