Глава 11

Последующие события были для него скорее фоновым шумом, сквозь который его жизнь текла тонким, почти пересыхающим ручьем. Где-то там, за гранью его личного вакуума, рушились здания, кричали люди, политики размахивали руками, а СМИ сходили с ума в погоне за сенсациями. Дэниелу было плевать. Он научился отключать внешний мир так же легко, как щелкать выключателем. Некогда величественная башня Старка, гордо вонзавшаяся в небо Манхэттена, после битвы за Нью-Йорк превратилась в груду искореженного металла и битого стекла. Тони, разумеется, не собирался мириться с тем, что его любимое детище разнесли какие-то инопланетные захватчики. Он дал задание перестроить здание, причем с размахом, достойным его эго. И когда строительство завершилось, новое творение гордо засияло на весь город неоновыми буквами, складывающимися в слово «AVENGERS». — Потому что скромность — это не мой стиль, детка, — прокомментировал Тони, впервые показывая Дэниелу обновленную башню. — Пусть все знают, где живут те, кто спас их задницы. Идея поселить всех Мстителей под одной крышей пришлась Дэниелу примерно как ложка дегтя в бочку меда. Раньше Башня была его крепостью, убежищем, местом, где можно было забиться в угол и не притворяться человеком. Теперь же коридоры гудели чужими голосами, на кухне кто-то постоянно готовил (и, судя по запаху, сжигал тосты), а в гостиной вечно орал телевизор. Он ничего не имел против героев лично. Но внутри, глубоко под ребрами, скреблось знакомое предчувствие: не привязывайся. Эти люди — временные. Они либо погибнут, либо предадут. Либо он сам сделает так, чтобы они исчезли из его жизни, потому что так проще. Он уже проходил этот квест. Прохождение завалено. После битвы Тони был разбит. Не физически — с этим справились нано-боты и пара дней в мастерской. Морально. Дэниел слышал его крики по ночам. Тонкие стены Башни не были помехой для его обостренного слуха. Тони метался в кошмарах, звал кого-то, иногда выкрикивал имя Пеппер. Или его собственное. Они оба умело делали вид, что ничего не происходит. Утром Тони выходил к завтраку с неизменной чашкой кофе и сарказмом вместо улыбки. Дэниел кивал, брал тост и уходил в школу. Ни один мускул на их лицах не дрожал. Идеальная актерская игра. Дэниел понимал: отцу нужно время. Ему самому нужно время. Потому он перестал тайком пробираться в общую мастерскую по ночам, оставляя еду у двери, словно подкармливал дикого зверя. Теперь они встречались только днем, при свидетелях, и их разговоры ограничивались дежурными фразами. Все были разбиты. Каждый прятал свою боль за маской. Стив улыбался своей идеальной улыбкой Капитана Америка, но за ней чувствовалась тоска по ушедшей эпохе. Наташа смеялась шуткам Клинта, но ее глаза оставались холодными, сканирующими. Брюс вообще старался не высовываться, боясь, что Халк вырвется наружу от любого громкого звука. Дэниел знал этот механизм. Он и сам носил такую маску годами. И знал, что происходит, когда маска трескается. Но разбираться с этим было слишком энергозатратно. Потому он просто плыл по течению, позволяя проблемам накапливаться в огромный снежный ком, который когда-нибудь обязательно похоронит его под собой. Но это будет «когда-нибудь». А пока — школа, MIT, очередное изобретение в тишине своей комнаты.

***

Периодами школа наскучивала ему до зубного скрежета. Он знал программу лучше учителей, щелкал задачи по физике как орешки и мог бы преподавать историю магии (в смысле, обычную историю) вместо скучающей миссис Хадсон. В такие дни он оставался в Башне, делая вид, что учится, а на самом деле просто наблюдая за жизнью Мстителей. Они улетали на миссии, возвращались побитые, с почерневшими лицами и горечью во взглядах. Напряжение в команде нарастало с каждым днем, как давление в скороварке. Стив пытался всех построить, Тони посылал его куда подальше, Наташа всех мирила, Клинт отпускал неуместные шутки, а Брюс сидел в углу и мечтал, чтобы все исчезли. В очередную бессонную ночь, которых у него накопилось уже больше, чем дней в календаре, Дэниел сидел на подоконнике в гостиной, пил виски (коллекционный, 26-летний, Тони бы убил, если б узнал) и размышлял о происходящем. Питер начал его откровенно избегать. Без объяснений. Просто перестал подходить, перестал писать, перестал смотреть в его сторону. Нед разрывался между ними двумя, как шаттл между Землей и Луной, и выглядел при этом несчастным. Дэниел попытался поговорить прямо. Подошел к Паркеру в коридоре, положил руку на плечо, спросил: — Пит, в чем дело? Я что-то сделал? Питер дернулся, как от удара током, пробормотал что-то про «срочные дела с тетей Мэй» и испарился быстрее, чем Хогвартс-экспресс на платформе 9¾. Дэниел остался стоять в коридоре, чувствуя себя последним идиотом. Он перебрал в голове все возможные варианты. Может, Питер обиделся, что он свалил тогда вечером, оставив его одного в сквере? Может, узнал что-то о его прошлом? Может, просто решил, что дружить с Дэниелом МакКорлагеном-Старком слишком сложно? Последний вариант казался наиболее вероятным. Он был сложным. Всегда был. Мстители в этой ситуации были солью на свежую рану. Они пытались — правда пытались — втереться к нему в доверие. Но их попытки напоминали ему Хогвартс, Орден Феникса, тех людей, которые сначала клялись в верности, а потом отворачивались, когда стало по-настоящему страшно. И все же они были разными.

Брюс Беннер. Этот человек напоминал ему его самого в моменты просветления. Затравленный, тихий, вечно извиняющийся за свое существование гений, который боялся собственной тени, потому что тень могла оказаться Халком. Брюс не лез. Не напирал. Иногда, встречая Дэниела на кухне в три часа ночи, он просто кивал и варил себе чай. А однажды, заметив, что Дэниел читает какую-то сложную статью по квантовой физике, осторожно спросил: — Интересуешься? — Немного, — Дэниел пожал плечами. — Тони достал меня этой темой. — А, — Брюс понимающе улыбнулся. — Тони может достать кого угодно чем угодно. Особенно своими гениальными идеями. Я, кстати, тоже работал в этой области. До… ну, ты понимаешь. — До того, как стал зеленым и злым? Брюс хмыкнул. — До того, как понял, что я всегда был зеленым и злым. Просто раньше это не вылезало наружу. Дэниел неожиданно для себя улыбнулся. Настоящей улыбкой, не той дежурной маской. — Я тебя понимаю. С тех пор они иногда переглядывались на общих сборах, и в этих взглядах читалось взаимное признание: «Я знаю, что ты носишь внутри монстра. Я тоже». Стив Роджерс. О, этот человек был отдельным видом искусства. Капитан Америка, идеальный солдат, ходячая пропаганда и просто человек с самым высоким самомнением, которое Дэниел когда-либо встречал. Стив считал своим долгом следить за всеми. За их питанием («Ты опять ешь пиццу в два часа ночи? Это вредно!»), за их речью («Не надо так выражаться, молодой человек»), за их действиями («Ты должен быть примером для других»). Дэниел слушал его нотации с каменным лицом и думал: «Боже, неужели я тоже так выглядел со стороны? Неужели я был таким же невыносимым правильным занудой?». Однажды, не выдержав очередной лекции о том, что ему стоило бы чаще бывать на свежем воздухе, Дэниел холодно ответил: — Знаешь, Роджерс, я провел достаточно времени на свежем воздухе, пока меня пытались убить. Так что, с твоего позволения, я посижу в четырех стенах. Стив опешил. Его голубые щенячьи глаза расширились. — Я просто хочу как лучше. — Я знаю, — Дэниел вздохнул. — В этом и проблема. Но что-то в этом правильном солдате все же отзывалось в нем. Стив тоже не просил становиться героем. Его просто выбрали — за характер, за упрямство, за то, что он не умел отступать. Прямо как его когда-то. Клинт Бартон. Соколиный Глаз был хаосом в чистом виде. Он мог ворваться в комнату посреди ночи, разбудить всех криками «Пожар!» и, когда перепуганные Мстители сбегались, ржать над их лицами. Мог рассказать анекдот в самый неподходящий момент — например, во время похоронной церемонии по погибшим полицейским. За что получал затрещины от Наташи. Но при этом Клинт был чертовски хорошим мужиком. Он любил свою жену Лору и детей так сильно, что таскал их фото в нагрудном кармане костюма — на случай, если «прилетит шальная стрела, и надо будет, чтобы родные знали, что я о них думал». Однажды Клинт поймал Дэниела, когда тот в очередной раз пытался улизнуть от общего ужина. — Эй, Гэндальф, — он схватил его за плечо, — ты куда? — К себе. — Не-а, — Клинт мотнул головой. — Сегодня пятница. Пятница — день пиццы и дурацких фильмов. Это святое. — Я не… — Ты не хочешь? А кто тебя спрашивает? — Клинт ухмыльнулся. — Слушай, я понимаю, мы все тут немного того. С приветом. Но семья — это семья. А мы теперь типа семья. Так что шагай давай, пока я стрелу тебе в зад не запустил. Дэниел пошел. Не потому, что испугался стрелы. А потому что впервые за долгое время кто-то назвал его семьей без всяких условий. Наташа Романофф. На этой женщине он хотел бы остановиться и не анализировать, но аналитический ум требовал свое. Наташа была опасна. Не так, как Локи или Темные Лорды. Она была опасна по-другому — тихо, незаметно, как змея в траве. Она могла улыбаться, готовить ему сэндвичи с лососем (она каким-то образом узнала, что это его любимая еда), спрашивать о школе, а в это время ее глаза препарировали его, сканировали, раскладывали по полочкам. Дэниел знал этот взгляд. Так смотрели авроры, когда допрашивали подозреваемых. Так смотрел Снейп, когда пытался понять, не задумал ли Гарри очередную глупость. Но было в Наташе что-то еще. Что-то, от чего внутри все переворачивалось. Ее рыжие волосы, падающие на плечи, ее мягкие движения, ее редкая, но искренняя улыбка — все это выдергивало из глубин памяти образ Лили Поттер. Он знал, что это глупо. Наташа не была его матерью. Она была русской шпионкой, прошедшей такую школу выживания, что Хогвартс показался бы ей санаторием. Но каждый раз, видя ее, он чувствовал, как старые раны начинают кровоточить. Потому он избегал оставаться с ней наедине дольше двадцати минут. Пятнадцать — нормально. Двадцать — уже опасно. Двадцать пять — и он начнет срываться.

***

Рассказать Мстителям о магии пришлось. Тони настоял. — Слушай, сынок, — сказал он как-то вечером, застав Дэниела за починкой какого-то артефакта в мастерской. — Я, конечно, гений, но даже я не могу объяснить команде, почему ты телепортируешься и стреляешь цветными лучами. Либо мы говорим им правду, либо завтра за тобой приедет Щ.И.Т. в черном фургоне и с наручниками. Выбирай. Дэниел выбрал правду. К его удивлению, Щ.И.Т. и так знал о существовании магического мира. Оказалось, у них был целый отдел, занимающийся «паранормальными явлениями», куда входили и волшебники. Но Мстителям об этом не сообщили — по причине «недостаточного уровня допуска». — Недостаточный уровень допуска? — Тони аж подпрыгнул, когда Джарвис слил ему эту информацию. — Я, мать вашу, гений, миллиардер, плейбой, филантроп, спас Нью-Йорк, а у меня недостаточный уровень допуска?! Он взломал базу Щ.И.Т. за сорок семь секунд (личный рекорд) и вывалил всю информацию о магическом мире в общий доступ для Мстителей. — Читайте, наслаждайтесь, — он развел руками. — Теперь у вас максимальный допуск. Можете даже узнать, сколько раз Фьюри менял цвет своего парика. После этого количество вопросов к Дэниелу не уменьшилось, а увеличилось в геометрической прогрессии. Мстители хотели демонстраций. Хотели рассказов. Хотели понять, как работает магия и можно ли ее применить в бою. Дэниел терпеливо отвечал. Показывал простые заклинания. Объяснял теорию. Но в прошлое лезть не давал. И Мстители, надо отдать им должное, не настаивали. Кроме Тони. Тони смотрел на него все чаще с немым вопросом в глазах. Он чувствовал, что сын что-то скрывает. Что-то важное, что-то, что разъедает его изнутри. И однажды ночью Дэниел рассказал. Они столкнулись в мастерской. Оба не могли спать. Оба пришли сюда, надеясь, что работа заглушит кошмары. Тони сидел за верстаком, крутил в руках какой-то болт и смотрел в одну точку. Дэниел замер на пороге, решая, уйти или остаться. — Заходи, — не оборачиваясь, сказал Тони. — Я знаю, что ты там стоишь и сверлишь меня взглядом. Дэниел зашел. Сел напротив. — Тоже кошмары? — Ага, — Тони хмыкнул. — Психушка на выезде. Ты первый? — Нет. Давно уже. Повисла тишина. Только гул вентиляции и далекий шум города за окном. — Я не всегда был Дэниелом, — вдруг сказал он. Тони поднял голову. В его глазах не было удивления, только внимание. — Я был Гарри Поттером. И он рассказал все. О шраме, который исчез, когда магия переродила его тело. О Хогвартсе. О Дамблдоре, который вел его на убой как ягненка. О предательстве друзей, которые отвернулись, когда слава померкла. О войне. О смерти. О ПТСР, который превратил его в эмоциональный труп. Тони молчал. В руках он сжимал отвертку так, что костяшки побелели. А когда Дэниел закончил, Тони встал, подошел к нему и обнял. Крепко, по-медвежьи, не обращая внимания на то, что сын сначала напрягся, а потом обмяк в его руках. — Ты мой сын, — глухо сказал Тони, уткнувшись носом в его макушку. — Не Гарри. Не тот мальчик, которого использовали. Дэниел МакКорлаген-Старк. И я никогда, слышишь, никогда не позволю никому причинить тебе боль. Даже если мне придется сжечь этот мир дотла. Дэниел не плакал. Он разучился плакать много лет назад. Но что-то теплое и давно забытое шевельнулось в груди. После той ночи атмосфера между ними изменилась. Стала теплее, доверительнее. Дэниел перестал сбегать из Башни по ночам. Перестал ночевать у случайных знакомых. Теперь, когда кошмары становились невыносимыми, они с Тони встречались в мастерской, включали тихий рок и работали молча, зная, что они не одни. От Мстителей они прятались вместе. Это стало их маленькой традицией — исчезать в сумерках и появляться только к утру, заспанные, но спокойные.

***

Первые потепления в команде произошли три дня спустя. Клинт, который, видимо, решил взять на себя роль неформального лидера по части развлечений, объявил обязательный совместный просмотр фильма. — Завтра, двадцать ноль-ноль, гостиная, — отрапортовал он, развешивая самодельные объявления по всей Башне. — Явка обязательна. Опоздавших штрафуем — заставляем мыть посуду после моей фирменной лазаньи. Дэниел прочитал объявление, хмыкнул и отправился к себе в комнату. У него были дела поважнее, чем смотреть кино с компанией незнакомцев. Он сидел в темноте, подключив паяльник к очередному прототипу, в наушниках орал Queen, и жизнь казалась почти сносной. Ровно до того момента, как дверь его комнаты распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. — МАЛЕНЬКИЙ КОЛДУН! Дэниел вздрогнул, выронил паяльник и медленно обернулся. В дверях стоял Тор. В одной руке он сжимал молот, другой размахивал в воздухе, словно дирижировал оркестром. — ЧЕГО ТЫ СИДИШЬ В ТЕМНОТЕ, КОЛДУН? — прогремел асгардец. — ТАМ БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ СОБИРАЮТСЯ! БУДЕТ ВЕСЕЛЬЕ! МЯСО! ПИВО! НУ, ИЛИ ЧТО ТАМ У ВАС, МИДГАРДЦЕВ, СЧИТАЕТСЯ ПИВОМ! Дэниел медленно вытащил наушники и посмотрел на Тора с выражением лица, которое ясно говорило: «Ты сейчас пожалеешь, что родился». — Тор. Повтори. Медленно. И тихо. — А? — Тор наклонил голову, явно не понимая, почему его энтузиазм не разделяют. — ГЕРОИ! ФИЛЬМ! СМОТРЕТЬ! ТЫ! ИДТИ! — Я занят. — ТЫ ВСЕГДА ЗАНЯТ! — Тор шагнул в комнату, и Дэниел непроизвольно отодвинулся. — БРАТ МОЙ ЛОКИ ГОВОРИЛ, ЧТО ЛЮДИ ДОЛЖНЫ ИНОГДА ОТДЫХАТЬ. ХОТЯ ОН, КОНЕЧНО, МНОГО ВРАЛ, НО В ЭТОМ ОН БЫЛ ПРАВ! — Локи вообще-то псих, который пытался захватить Землю. — НУ, ДАЖЕ У ПСИХОВ БЫВАЮТ МОМЕНТЫ ПРОСВЕТЛЕНИЯ! — Тор ухмыльнулся и, не успел Дэниел среагировать, подхватил его на плечо, словно мешок с картошкой. — Тор! Какого черта?! Поставь меня! — НЕТ, КОЛДУН! ТЫ БУДЕШЬ ВЕСЕЛИТЬСЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ПРИТАЩИТЬ ТЕБЯ СИЛОЙ! — Тор уже шагал по коридору, а Дэниел болтался на его плече, наблюдая за тем, как ритмично подпрыгивает асгардская задница, обтянутая дурацкими средневековыми штанами. Сопротивляться было бесполезно. Тор был сильнее, быстрее и, что самое обидное, вызывал какую-то дурацкую симпатию. В нем не было подлости. Только искренняя, почти детская радость жизни. «Висел бы я на плече у Дамблдора? — подумал Дэниел. — Да ни за что. А этот тащит, потому что хочет, чтобы мне было хорошо. Идиот». В гостиной уже собрались все. Клинт развалился на диване с попкорном, Наташа сидела в кресле с видом королевы, наблюдающей за своими подданными, Брюс скромно притулился в углу с книгой (явно притворяясь, что читает), а Стив пытался навести порядок, раскладывая подушки. Тони сидел в своем любимом кресле, попивал виски и смотрел на происходящее с выражением человека, который уже давно сдался и просто наслаждается шоу. Когда Тор ввалился в гостиную с Дэниелом на плече, Тони поперхнулся виски. — Сын? — выдавил он, промокая рубашку. — Ты чего на плече у викинга? — Это похищение, пап, — мрачно сообщил Дэниел, свешиваясь с плеча Тора вниз головой. — Подавай в суд. — На кого? На бога грома? Удачи. Тор сгрузил Дэниела на диван рядом с Клинтом и довольно объявил: — Я ПРИВЕЛ КОЛДУНА! МОЖНО НАЧИНАТЬ ВЕСЕЛЬЕ! Клинт заржал. — Колдун, ты бы видел свое лицо! Ты выглядишь как кот, которого окунули в воду! — А ты выглядишь как клоун, у которого отобрали красный нос, — парировал Дэниел, поправляя растрепанные волосы. Наташа хмыкнула. — О, а у парня есть язык. — У парня есть еще кое-что, — буркнул Дэниел, — например, желание послать всех вас куда подальше. — Но ты же не сделаешь этого, правда? — Стив посмотрел на него своими щенячьими глазами. — Мы просто хотим провести время вместе. Как семья. Дэниел закатил глаза. — Капитан, если ты сейчас скажешь что-то про командный дух, я аппарирую на Луну. — На Луне нет воздуха, — заметил Брюс из угла. — Я волшебник, Беннер. Я создам себе воздух. Тони расхохотался. — Боже, я люблю этого парня. Ладно, народ, включайте свое кино. И давайте что-нибудь без сложных сюжетов, у меня мозг после сегодняшней миссии вскипел. Включили какую-то дурацкую комедию. Клинт комментировал каждый кадр, Наташа периодически затыкала его подушкой, Стив пытался объяснить, почему в современных фильмах слишком много насилия, Тор громко удивлялся тому, как мидгардцы умудряются снимать такие штуки без магии, а Брюс просто молчал и улыбался. Дэниел сидел в углу дивана, поджав ноги, и смотрел на них. «Семья, — подумал он. — Опять семья. Опять люди, которым я стану дорог. Опять те, кого я потеряю». Но внутри, в самой глубине, где-то под слоями льда и боли, шевельнулось что-то теплое. Он поймал взгляд Тони, и отец подмигнул ему. — Расслабься, сынок, — одними губами сказал Тони. — Мы никуда не денемся. Дэниел не ответил. Просто отвернулся к экрану, делая вид, что смотрит фильм. Но впервые за долгое время он не хотел сбежать.