Глава 1. Мантра настоящего буддиста

«А так хорошо вечер начинался», — думал Миге, идя по коридору гостиницы. «И как же быстро и внезапно он пошел по пизде. И кто, главное, виноват? По сути, как будто никто и одновременно все сразу». Миге даже остановился посередине коридора для большей концентрации мысли, задумчиво почесывая затылок и пытаясь найти в себе хотя бы отголоски вины за произошедшее. И не нашел. «Да ну его нахуй, я-то тут причем? Банальное стечение обстоятельств. Я что, заведую вселенскими потоками вероятностей? Точно нет. А на нет и суда нет». Он только хмыкнул и продолжил идти, куда шел. У двери номера на первом этаже топтался Линде. Миге кивнул ему, проходя было мимо, но тот внезапно преградил ему путь. — Случилось что, Лили? Миге вопросительно посмотрел на Линде и заметил, что тот, глядя на свои ботинки, протягивал ему нечто похожее на тюбик зубной пасты. Картина вырисовывалась несколько сюрреалистичная. Зачем, скажите пожалуйста, Линде было делиться с ним зубной пастой? — Это что? — нахмурился Миге, озадаченно переводя взгляд с него на пасту и обратно. Тот еще больше потупил взгляд, уже более настойчиво протягивая тюбик Миге. — Для вашей жопы, — тихо произнес Линде, который крайне редко подавал голос и, очевидно, посчитал такое объяснение вполне достаточным и исчерпывающим. Большей ясности в ситуацию вносить он явно не собирался. Непрошенные мысли ураганом пронеслись в голове Миге, заставив его замереть на месте: «Я что-то такое подозревал. Не просто так наш дорогой друг Линде все время молчит. На самом деле он телепат, и невольно слышит потаенное. У него нет необходимости вербально общаться. Вот и мои грязные мыслишки нет-нет, да и попадают на его радары. Неловко-то как». «Да ну нахуй!» — тут же одернул он себя, прерывая когнитивный поток, начавший его уносить в контрпродуктивном направлении. Следом он подумал о собственной жопе, которая могла, теоретически, находиться под угрозой из-за общей атмосферы в коллективе, которую не поленился создать их обожаемый Вилле. С которым он, по несчастью, должен был ночевать сегодня в одном номере. И, если быть честным, некоторое сокращение мышц в том самом месте действительно ощущалось по мере приближения к опасности. При таком раскладе, получалось, что Линде просто стебался и, наверно, был очень доволен собой. Миге порядком расслабился и начал было ухмыляться, пытаясь придумать наиболее похабный и достойный ответ. «Стоп. Уж очень серьезным выглядит Линде. Что-то тут не клеится». Тот тем временем устал ждать и со вздохом поднес тюбик этикеткой вперед к самым глазам Миге. Линде, скорее всего, действительно был телепатом, и в очередной раз разочаровался в человечестве в его лице, уловив отголоски внутренних переживаний. «От ушибов» — торжественно гласила надпись на этикетке. Миге еле сдержал смех, забирая наконец-то у Линде злополучный тюбик: — Для его ушибленного высочества? Линде утвердительно кивнул, потом так же молча развернулся и пошел к своему номеру. «Почему тогда для вашей? Она такая же моя, как и твоя. У нас тут коллективная ответственность!» — хотел было возмутиться ему вслед Миге, но дверь за тем уже закрылась. Он сунул мазь в карман штанов. «Коллективная ответственность, чтоб ее. Всем дружным коллективом решили не тащить пострадавшего в травму, а теперь просто по территориально-гостиничному принципу ответственность каким-то хуем легла на меня. А мне оно надо?» Он решительно зашагал к лифту, в очередной раз прокручивая в голове события вечера, и в очередной раз не находя ответа на вопрос, за что ему все это.

***

— Давай, показывай, что у тебя там, — обеспокоенно сказал Миге в гримерке после концерта, подходя к раздетому по пояс Вилле. Кривясь от боли, тот стоял перед зеркалом с зажатой в зубах сигаретой и пытался изогнуться так, чтобы увидеть в отражении полную картину ущерба. Он резко развернулся к Миге и уставился на него очень неприятным и тяжелым взглядом. — Ты меня, блять, уронил! Какого хуя, я тебя спрашиваю? В голосе Вилле отчетливо слышалась ледяная ярость. — Оно само как-то, — развел руками Миге, — я ничего для этого не сделал. — Вот именно, ничего ты, нахуй, не сделал!

***

А он действительно ничего такого и не сделал. Концерт в Берлине проходил как обычно и в целом неплохо. На самой последней песне Вилле ураганом носился по сцене, грациозно запрыгивал на колонки, пел оттуда на радость фанатам. Потом спрыгнул со сцены в зал и, презрев силу гравитации, залез каким-то чудом обратно. В общем, был в ударе и никому не давал заскучать. А потом произошло то, что произошло. Это был хорошо отработанный номер, их с Миге коронный. Вилле запрыгивал к нему на плечи, продолжая петь, отнимал бас-гитару и играл, сидя на нем верхом. Они много раз так делали, и все обычно было хорошо. Но в этот раз все, что могло пойти не так, пошло не так и не туда. То ли дело было в силе прыжка, то ли кто-то из них не напряг нужные для удержания баланса мышцы. А, может, просто звезды так сложились. Но в этот раз, не продержавшись ни секунды, вся вилле-мигевская конструкция совершенно неэлегантно рухнула на сцену. Миге было падать невысоко и он сразу вскочил на ноги, чтобы увидеть, как его друг поет, лежа на сцене спиной. Не пропуская ни единой ноты, между прочим. Миге начал беспокоиться, но Вилле будто даже было весело от произошедшего. И от сердца сразу отлегло. Он подал согруппнику руку и с легкостью поставил его на ноги. Тот как ни в чем не бывало продолжил петь и выглядел вполне довольным жизнью. Как и всегда, в финале выступления Вилле бодрым шагом ушел со сцены первым, помахав на прощание фанатам. Остальные доиграли еще пару минут и тоже ушли. То, что они увидели в коридоре концертного зала, повергло их, мягко говоря, в состояние глубокого шока. Вилле все еще шел к гримерке, хотя должен был уже давно дойти. Шел очень медленно, прихрамывая, и держался ладонью за бок. — Расшибся! — ахнул Гас. — Скорую вызываем или сначала Сеппо? — с истеричными нотками в голосе спросил Золтан. Миге враз оцепенел: «Вот же придурок…» Он и раньше замечал за Вилле мазохистские наклонности убежденного трудоголика. Сам такого не одобрял, но вслух не высказывался. А тут ему вдруг яростно захотелось догнать друга и вломить ему еще. Будто уловив его намерение, Вилле на секунду оглянулся и ускорил шаг. — Тихо, не спугните его. Миге раскинул руки, тормозя остальных участников группы, кинувшихся было к пострадавшему. — Я, вообще-то, вас слышу! — Так. Ходит и разговаривает, значит более-менее цел, — рассудил Миге. — Может, это он пока ходит, на адреналине, — предположил Золтан, у которого начиналась форменная паника. — Спокойно. На адреналине он на сцене стоял. Посмотри на него, какой там адреналин, — Миге указал пальцем на удаляющегося от них друга, хотя у самого неприятно заныло в животе от тревоги. — Да блять! Все еще слышу! — рявкнул Вилле и закашлялся. Дохромав наконец до гримерки, он захлопнул за собою дверь. — Что делать будем? Звонить Сеппо или нет? — растерянно спросил Гас, переводя взгляд с Миге на Золтана. — Может, сами в травму отвезем? А то Сеппо пизды даст, — задумчиво предложил Линде. — Здравая мысль, — согласился Миге. — Только дадим ему пару минут отдышаться, а то сейчас точно отхватим. Будет вам адреналин. — У меня в организме его и так достаточно, — закивал головою Гас. И несколько минут они еще покурили в коридоре. А Гас вообще свалил на поиски еды, сославшись на невыносимый стресс. Оставшиеся пытались прислушиваться к тому, что происходило в гримерке. Но там было тихо. А потом они вошли.

***

Вилле снова повернулся к зеркалу и, шипя сквозь зубы, начал ощупывать ушибленный бок. Потом провел рукой по бедру и всем телом дернулся от боли. Миге, не зная, что еще сказать, завороженно смотрел, как он расстегивает штаны и немного приспускает их, открывая взгляду всех присутствующих покрасневшую и припухшую от удара кожу жопно-бедренной области. Зрелище было то еще, не для слабых духом. — Блять, и жопа тоже, — со злой досадой прошипел Вилле. — А че ты жопой в ближайшие дни делать собрался? — попытался пошутить Золтан, но тут же примолк под безмолвным коллективным осуждением и змеино-зеленым взглядом Вилле, с которым случайно встретился в зеркале. — А ты вообще рот закрой, позорище, — процедил тот сквозь зубы. Миге попытался вспомнить, убивает ли взгляд василиска через зеркало, но не смог. И просто понадеялся, что Золтану не угрожает смертельная опасность. Тот сам, похоже, вообще опасности не ощущал. Поэтому и не принял единственно верное в этой ситуации решение — заткнуться совсем и не отсвечивать. — Все же норм прошло. Очевидно. Чего ты начинаешь? Вилле очень медленно, всем телом, повернулся в сторону Золтана и уставился прямо на него, немигающе и страшно. «Вот теперь точно пиздец», — обреченно подумал Миге. Выглядело это все хуже некуда, и даже спущенные с жопы штаны Вилле не могли разрядить напряженную обстановку. — Кому очевидно? — спросил он таким спокойным голосом, что всем в гримерке сразу сделалось нехорошо. Миге шагнул к нему, подняв примирительно обе ладони. Он встал так, чтобы Вилле не было видно Золтана и осторожно опустил руки ему на плечи. — Извини, я не хотел тебя ронять. И я тебя потом поднял. — Еще бы ты меня не поднял, бесполезный ты… — начал было Вилле по инерции, но уже без прежнего запала. — Насколько больно? Тот только устало потер лицо ладонями: — Отъебитесь от меня. В гостиницу хочу. Миге, воспользовавшись замешательством, осторожно развернул его пострадавшей стороной к свету, наклонился поближе, оценивая ущерб. Припухшие области на боку и бедре медленно, но верно начинали наливаться синевой. Миге вообще проявлял завидную резистентность к скандалам, истерикам и прочим заебам Вилле. Окружающие были уверены, что это все от его близости к просветлению под влиянием йоги и учения Дхармы. Окружающие вообще в этом слабо разбирались. На самом же деле у Миге был секрет, своего рода тайная духовная практика, в которой он весьма преуспел за все годы, проведенные бок о бок с милым другом Вилле. Если бы не она, Миге поехал бы кукухой уже году на втором. А секрет был очень и очень прост — Миге втайне любил котиков. Собак он тоже любил, и даже думал завести себе пса, когда жизнь позволит. И не стеснялся всем об этом говорить. А вот про котиков стеснялся. Вроде как-то не по-мужски это было. Тем не менее кошки всегда казались ему неземными, прекрасными существами, гордыми, независимыми и откровенно ебанутыми. И всеми этими качествами определенно кое-кого напоминали. Поэтому, как только предводитель их балагана начинал рвать и метать, и крыть хуями все и всех вокруг из-за очередного, иногда откровенно вымышленного, провала, Миге представлял, что перед ним просто котик. А что — похож. Глаза горят зеленым пламенем, зрачки расширены, черная шерсть вздыблена, ушки прижаты, хвост нервно подергивается, а сам оскалился и шипит. Ну да, такой вот котик, немного злится, но не перестает быть при этом очень милым. Сильнее злить просто не нужно и все будет хорошо. И никакого негатива. Вот и сейчас он смотрел на несчастного ушибленного котика, нрав которого отнюдь не улучшился от прищемленного на глазах у публики хвоста. И совсем не хотелось с ним ссориться, а хотелось даже поддержать, по-дружески так. — Это потому что у тебя, тощая ты сучка, никакой жировой амортизации, — сочувственно сказал Миге, все еще пристально рассматривая отбитый бок и жопу Вилле. Вошедший в гримерку Гас заржал и самодовольно похлопал себя по толстому белому пузу. — Давай поцелую и все пройдет, — миролюбиво предложил Миге. — Иди нахуй, Миже! И без тебя тошно. Слышать такое было обидно, но Миге решил, что не будет принимать все на свой счет, и что он умывает руки. Он сделал все, что мог. В итоге они коллективно пришли к выводу, что, Вилле, скорее всего, до завтра не помрет, а значит и Сеппо ничего знать не обязательно. Сам он наотрез отказался ехать в травму, сообщив об этом товарищам в грубых и обидных выражениях. Его первым отправили на такси в гостиницу, предварительно напоив для профилактики и смягчения нрава антисептически-ударной дозой Джека Дэниелса. Все оставшиеся наконец-то смогли дружно выдохнуть. И даже решили наведаться в какой-нибудь местный кабак после завершения всех необходимых организационных мероприятий.

***

Несмотря на все эти воспоминания, за время поездки в лифте негодование Миге естественным образом испарилось. Он не умел долго злиться. Осторожно приложив к замку номера карточку, он не менее осторожно повернул дверную ручку и так же осторожно шагнул в комнату. Сегодня лучше было лишний раз не шуметь — кто его знает, чем их адское высочество там занимается и в каком настроении. Не шумел он не зря. Вилле уже успел принять душ и завалился спать на своей половине кинг-сайз кровати, завернувшись с головой в гостиничное одеяло. Один ночник по обыкновению остался включенным. — Ууу, заботушка, — сказал когда-то Миге. — Или ссышь один без света спать, мой хороший? — Заботушка, — огрызнулся Вилле. — О самом себе. Ты шляешься где попало, являешься во сколько угодно, копытами топаешь, сопишь, лбом о стены бьешься сослепу. Спать мне надо или нет? У меня сон чуткий. Миге только плечами пожал, вздохнул тяжко и руками виновато развел — что правда, то правда. Он аккуратно поставил сумку с вещами на пол и призадумался, так как в сложившейся ситуации чувствовал себя растерянно. Ему надо было видеть Вилле для успешного применения мантры «это просто котик». А тут, кто его знает, что там в одеяле было завернуто. Вполне возможно, что-то ядовитое, чешуйчатое, с клыками, когтями, хвостом, а, может, даже с крыльями. Надо было быть предельно начеку. Стараясь не топать и излишне не сопеть, Миге начал красться к мини-бару, чтобы освежиться пивком перед дальнейшим походом в кабак. Миссия почти увенчалась успехом, но вдруг одеяльный кокон шевельнулся и оттуда донеслось раздраженное: — Блять, кабан! Опять топчешься! Делай что те надо, только быстро, и уебывай! Дай поспать! А куда ему было уебывать, если только не в кабак? Некуда. Миге в очередной раз за вечер почувствовал укол обиды. Но промолчал. Достал наконец-то баночку пива, открыл, сделал внушительный глоток и выдохнул. Он отчаянно не хотел ввязываться сегодня в скандал. А Вилле, похоже, хотел. «Вот же уебище, — с нежностью подумал Миге. — Нихуя ж оно не спало. Голос вообще не сонный. Лежало там одиноко, само себе мозг от досады разъедало. Иначе как бы услышало меня, спящее, из своей норы? В засаде, значит, лежало, прислушивалось, поджидало жертву для вымещения обиды и злости на весь окружающий мир. Да. Мучилось и страдало». На этой последней мысли Миге и правда стало жаль друга, и он вспомнил про мазь. — Как жопа? Сильно болит? На вот, намажь, должно быстрее пройти, — он достал из кармана и кинул на подушку Вилле небольшой пластиковый тюбик. Только он повернулся к выходу и сделал пару шагов к двери, чтобы наконец-то уйти с миром, как опять услышал приглушенный голос: — Не хочу я ничего, дайте уже умереть спокойно. Догадка Миге оказалась почти верной. Не хочет он ничего, как же. Судя по тому, что друг сердечный его не проигнорировал, и даже нахуй не послал еще раз, хотелось ему на самом деле сочувствия и ласки. Весьма латентно, но хотелось. Миге подошел к кровати, взял с подушки мазь и дернул за одеяло. — Давай, разматывайся, аспид. Где у тебя там что? Одеяло оставалось безмолвным и неподвижным. «Думает, скотина, — понял Миге. — Взвешивает. Усраться и не поддаться, остаться лежать неглаженным с больной жопой или все же не выебываться». Секунд через несколько, в коконе заскреблось и заворочалось. «Само же запеленалось, как в последний раз, а теперь выход найти не может», — умилился Миге. Наконец, край одеяла откинулся и перед его взором предстала часть повернутой к нему голой спины, зад в черных боксерах и белое, поразительно стройное, бедро. И на всем этом великолепии расцветала череда синяков разной степени синюшности. И очень вдруг захотелось все это погладить, расцеловать, и, возможно, даже зализать, чтобы не болело. Но первая помощь на то и первая. Остальное потом, если жив останется. — Мдаа, — протянул Миге, — наебнулся ты знатно. В одеяле опять зашуршало, с противоположного конца кокона возмущенно донеслось: — Ты меня уронил! — Может и уронил, не отрицаю. Я уже извинился. Что мне еще сделать? — Ничего, блять. Давай уже скорее, спать хочу. — Так. Мазать буду аккуратно и нежно, как себе. А ты не вопи и зубами на меня не щелкай. Идет? Из недр одеяла послышалось утробное рычание, скорее похожее на согласие, чем нет. Миге присел на край кровати, отвинтил крышку тюбика и выдавил себе на ладонь прозрачную мазь с резким аптечным запахом. Двумя пальцами другой руки зачерпнул немного и начал мазать. Очень осторожно. Сначала синяки на тощем боку, на легко ощутимых под гладкой кожей ребрах. Чудовище не шевелилось и, кажется, даже дышать перестало. Потом настала очередь выпирающей тазовой косточки. Тут Вилле дернулся немного, синяк на этом месте был самым капитальным и болезненным. Группа жопных же синяков была не такой отчаянно требующей первой помощи, но зато частично скрывалась под боксерами. «За что мне все это», — подумал Миге, возводя глаза к потолку. Одновременная борьба с искушением и необходимость уворачиваться от ядовитых когтей и клыков точно не входили в его планы на вечер. До этого самого момента. — Тут, это… кхм, стринги твои мешают. Из-под одеяла наконец-то высунулась лохматая голова. Вилле бросил на него уничтожающий взгляд через плечо, сверкнув зелеными очами из-под растрепанных волос. — Ну так отодвинь, если мешают, — ледяным тоном произнес он и упал обратно на подушку. — Как скажешь, — вздохнул Миге, отрезая себе путь к отступлению. Он осторожно сдвинул боксеры с бедра вниз, обнажая белоснежное, идеальной формы полужопие. Зачерпнул побольше мази и очень нежно погладил ладонью пострадавшую область, втирая лекарство. Он гладил и гладил, со всей возможной нежностью и заботой, не пропуская ни миллиметра. И даже захватил немного лишнего. Исключительно для профилактики. И почувствовал, как кислород в легких начал заканчиваться, потому что дышать он определенно забывал. — У собачки заболи… — непроизвольно начал он, чтобы хоть как-то отвлечься от непотребных мыслей, которые начали стучаться в его черепную коробку. — Эй! Не надо, я люблю собак! Миге резко выдохнул с облегчением. Это был уже совсем другой тон — немного игривый, немного капризный. Это был уже не огнедышащий ядовитый монстр, а его Вилле. Забавный, вредный котик Вилле. — Хм, ну ладно. У Coldplay заболи… От внезапно раздавшегося гиеньего хохота, в душе Миге радостно запел хор из тысячи падших ангелов. Ничего не могло быть сейчас лучше звука этого дебильного смеха. Миге и сам коротко хохотнул, и неожиданно, даже для себя, закончил: — А у котика пройди! — А? У какого еще котика? Миге медленно, осторожно поднял взгляд от прелестной жопы и встретился глазами с удивленным Вилле. Одна бровь вздернута в недоумении, глаза прищурены, и в целом выражение лица настороженное и подозрительное. Он понял, что совершил почти фатальную стратегическую ошибку, так как совсем перестал думать головой, будучи очарованным процессом наглаживания ушибленного места. — Ааа, это… Ну... Поговорка такая! — выпалил он. — Дааа? Вилле посмотрел на него с еще большим недоверием. — Ну да, моя бабушка всегда так говорила, — не отводя честных глаз, очень уверенно ответил Миге. Хотя сам немного успел вспотеть от ужаса и ощущения близкого провала. — Хм, тогда ладно. Выражение лица Вилле стало более прозаичным и философски задумчивым. «Чуть было не было», — подумал Миге, отходя от пережитого шока. Переживал он похоже значительно дольше, чем следовало бы. — Ты закончил? Взгляд Вилле, оказывается, уже переместился на его руку, с момента котикового инцидента неподвижно покоящуюся на от души намазанном мазью многострадальном заду. Миге тоже посмотрел на свою руку. Оценил ситуацию. И резко убрал ладонь, вскинув ее к голове в торжественном салюте. — Так точно, мой генерал! — кивнул Миге. — Теперь заживет, как на собаке. «Как на кошке!» — чуть не ляпнул он, и возрадовался, что вовремя остановился. Вилле усмехнулся, забавно фыркнув носом. И сонно завалился головой на подушку. «И никакой благодарности. Миже, друг, кто еще, как не ты, уймет любую мою боль — душевную, жопную… Эх, — сокрушенно думал Миге. — Ни тебе спасибо, ни-ху-я». И на этой грустной мысли он просто, по-человечески, не удержался. Ему необходима была сатисфакция за все потраченные сегодня нервные клетки. Звонким поцелуем быстро приложившись губами к генеральскому полужопию, он накинул на него одеяло, и выскочил из номера: — Спокойной ночи! Вслед ему донеслось возмущенное «Охуел?!». В захлопнувшуюся дверь со стуком ударился какой-то небольшой предмет. «Наверно, тюбик из-под мази», — подумал Миге, ухмыляясь. Он ни о чем не жалел.