Вернутся к фанфику
Часть 6 415-я школа. Ответьте.
25 мая 2025, 15:47— Тучка, это Лучик. Лучик на связи. Как меня слышно? Прием.
Рация издает звуки помех при ожидании.
— Тучка, как меня слышно? Прием.
Помехи продолжаются. Мальчик осторожно выдвигает антенну чуть дальше, насколько позволяют условия стола и незаметность перед учителем.
— Тучка...
— Убили твоего тучку, — мерзко хихикает соседний мальчишка, он зло косится на него и шепчет раздражённо: — Заткнись же, наконец, из-за тебя всех убьют!
— Нет, не убили, — возражает Ури.
— Дети! — громко произносит один из преподавателей, подняв руку, привлекая внимание класса. — Только без паники. Тревога не учебная. Тихо сидим под партами и ни в коем случае не показываемся наружу, даже если услышим громкие звуки. Сохраняйте спокойствие. Не кричите. Уже вызвали службы спасения, ваши родители также проинформированы, всё под контролем.
Другой преподаватель, стоящий около заблокированной двери и контролирующий её надёжность, оглядывает детей тревожным взглядом и вновь дрожащей рукой набирает сообщение на телефоне. Преподаватель, только что сделавший объявление, подходит к нему и негромко задаёт вопрос, однако получает лишь отрицательное движение головы, и оба учителя серьёзно умолкают.
Шёпоты постепенно смолкли, и класс погрузился в глубокую тишину. До этого момента шума в помещении почти не было. Более высокие и крепкие ребята опрокинули учительский стол и помогли преподавателям перекрыть выход. Их неоднократно инструктировали, как действовать в ситуации нападения террористов, но теперь реальность оказалась совсем иной.
Ури удручённо складывает антенну и прячет рацию обратно в рюкзак. Осторожно снимает с себя звенящие украшения и кладёт их туда же. Затем крепко прижимает колени к груди и глубоко прячется под партой вместе с остальными детьми своего класса.
Раздаются десять выстрелов подряд на первом этаже школьного здания. Крики сливаются с этими звуками, а вскоре исчезают вовсе.
Их класс по изобразительному искусству и керамике находится на третьем этаже. А класс углублённого изучения истории — на втором. Именно там учится Джошуа.
Джошуа...
За пределами комнаты раздавшиеся истошные вопли прерывают мысли мальчика.
— Помогите! Прошу!
Опять стреляют, теперь гораздо ближе, чем раньше.
Однако в их классе царит молчание. Откуда-то сбоку слышатся тихие рыдания, и Ури медленно разворачивает голову к источнику звука.
— Хочу домой, — всхлипывает маленькая девочка. — К мамочке. Когда нас спасут?
— Я не знаю, правда не знаю.
Старшая девочка рядом не плачет, хотя глаза её полны слёз. Успокаивая младшую, она нежно обнимает её за плечи и повторяет, что помощь вот-вот придёт.
Однако их взгляды пересеклись, и Ури ясно замечает неподдельный ужас в её глазах, неловко отводя взгляд.
Мальчик вытаскивает мобильный телефон из рюкзака и незаметно прячет его между коленями, скрывая от преподавателей.
Ури отправляет родителям сообщение:
«Привет папа, прости, что беспокою, возможно, вы читаете это позже, но неважно. Просто захотел сказать, что очень сильно вас люблю».
Он видел подобное поведение героев фильмов и сериалов, оказавшихся в смертельной опасности и не знающих, удастся ли им выжить. Люди пишут близким, поскольку неизвестно, появится ли другой шанс.
Обычно Ури отличается оптимизмом, но в данном случае стрельба звучит чаще, а голосов снаружи остаётся всё меньше.
— Что ж, может, и не настолько плохая мысль, — тихо бормочет он себе под нос, неожиданно вздрогнув от нового треска разбитого окна неподалёку.
Сосредоточившись снова на экране телефона, он пишет Джошуа:
«Эй, как ты? Почему молчишь?»
Он смотрит на статус «не в зоне действия сети», и его рука сильнее сжимает телефон. Их предупреждали, что есть такая вероятность, что скоро их телефоны станут недоступны для звонков и сообщений, но не сказали, когда именно. Сообщение родителям и Джошуа отправлено, но ответа еще нет ни на одно. Ури искренне надеется, что связь не пропала именно сейчас.
— Дети, послушайте сейчас меня очень внимательно, — один из учителей привлекает их внимание, голос серьёзный и сосредоточённый. — Скоро придут спасатели. Они помогут нам выйти из здания либо задержат преступников и выведут нас отсюда живыми и невредимыми. Когда они придут, слушайте их команды внимательно, не торопитесь и не паникуйте. Идти нужно быстро и прямо, не оборачивайтесь и не смотрите по сторонам. Мы рядом и направим вас. Всё будет хорошо.
Слова учителя о безопасности под звуки выстрелов звучат недостаточно убедительно. Но они звучат достаточно, чтобы немного снять напряжение в их классе, ровно настолько, насколько это вообще возможно.
Их выведут либо запрут. Этот выбор «или–или» слегка запутал и напугал ребят, но это лучше, чем полная неопределённость. Хотя Ури и был очень любопытным мальчиком, но в данный момент неизвестность кажется ему не такой уж плохой вещью. Особенно в такой ситуации.
Кабинет, в котором они занимались, разделён на две части. Первая — класс, где они сейчас сидят под ненадёжными партами, ожидая спасения. Вторая — нечто вроде подсобки, но довольно просторной, способной вместить их всех, учитывая небольшой состав группы. Обычно сюда ходит максимум пятнадцать учеников, так как уроки необязательные, лишь дополнительные. Иногда сюда присылают тех, кто пропускает другие занятия.
Сегодня в классе всего двенадцать ребят. И Ури точно уверен, что если среди них и есть прогульщики, то сейчас они страшно сожалеют, что пропустили занятия.
Снова выстрелы. Крики.
— Почему они так долго?! — в истерике шепчет кто-то из детей.
Ури неудобно сидит под столом. Кто бы знал, как у него занемела задница. Умереть в кабинете искусств вместе с драчуном Эдди — не самая приятная перспектива смерти, которую он мог представить. Сам факт того, что он задумался о своей кончине, вызывает недоумение, ведь рано или поздно мы все думаем о смерти. Разве нет?
Его сердце подпрыгнуло, когда он почувствовал лёгкую вибрацию телефона.
— Ой! — прошипел он, потирая ушибленный затылок. Его сосед, к несчастью, чьё имя было Эдди, злорадно ухмыляется над ним. Даже в таком положении он продолжает дразнить его. Интересно, когда же у него вытащат шило из задницы?
К звукам стрельбы он уже привык, ведь находился здесь слишком долго, а вот к тому, что его телефон вдруг ожил и подал признаки жизни, — нет.
Значит, телефон работает, следовательно, есть связь.
Ури поспешно вытаскивает его из кармана и открывает мессенджер.
Джошуа в сети.
Ури облегченно вздыхает ровно до того момента, пока не видит сообщение от друга.
«Я ем»
Сначала Ури просто смотрит на экран, а потом перечитывает фразу несколько раз, мысленно представляя интонацию собеседника, но остается в полном замешательстве.
«Что?» — спрашивает Ури.
Ему действительно непонятно.
«Булочку»
Чего?!
Понятнее не стало. Ури поджимает губы и снова перечитывает сообщение. Он всерьез размышляет, где же в жизни он допустил такую ошибку, что оказался другом столь замечательного парня?
«Почему ты ешь?» — интересуется Ури.
«Потому что я голодный»
У него начинает дёргаться глаз. Ну да, логика железная, капитан ты очевидность. Возражений нет, но это опять-таки не ответ на вопрос.
«Почему… ты… ешь… сейчас?!» — акцентируя каждое слово, пытается донести своё возмущение Ури.
Теперь он напряженно ждёт ответа. Ведь он беспокоился за Джошуа, переживал, едва верующим не стал. А он что? А он ест!
«Я голодный.»
Ури сдавленно стонет, стараясь сделать это не слишком громко, ибо все еще опасная ситуация сохраняется.
Приходит новый ответ. Теперь Ури менее шокирован, хотя чувство досады сохранилось.
«Наш учитель предложил нам конфеты, чтобы успокоиться, а у некоторых из нас была своя еда. Мы поделились. Всем всё еще тревожно, но теперь мы еще и кушаем.»
Вот повезло кому-то. Их учитель из съедобного может предложить им либо глину, либо бумагу. Ассортимент блюд, конечно, не велик, но спасибо, что он не стал им предлагать это меню.
Ури решает задать вопрос, на который Джошуа не ответил раньше.
«Ты как там?»
«Ем.»
«:(»
«Мы сидим в классе, все целы»
О боже, что это? Наконец-то внятный ответ.
Выстрелы совсем близко нарушают покой их класса. Некоторые уже открыто рыдают, других заметно потряхивает, пара ребят до невозможности сжимаются в комок, будто хотят исчезнуть вовсе. Учителя продолжают стоять у двери, оценивая прочность баррикады, мускулы одного из них напряглись. Из-под парты мальчику плохо видно происходящее. Один из педагогов наклоняется к другому и что-то говорит, затем отрицательно качает головой и бросает внимательный взгляд вокруг, заставляя Ури смущенно отвернуться.
— Муженек написывает? — обернувшись, Эдди оказывается практически вплотную к нему и мерзко шепчет: — Такой счастливый, весь светишься от счастья. Аж блевать от вас хочется.
Ури инстинктивно отстраняется от него.
— Делай это в другую сторону.
— Ещё чего! Меня каждый день тошнит, как только вижу твою уродливую физиономию и ходячего сникерса рядом с тобой. Сейчас отличная возможность подтвердить это делом, — Эдди показывает пальцем назад. — Слышишь эти звуки выстрелов? Они близко, значит, дело происходит на втором этаже. А кто там, не подскажешь мне?
Ури осознаёт, куда клонит Эдди, и содрогается.
— Нет.
— Да, — жёстко говорит Эдди. — Твой любимый покойник и ты тоже. И это единственная хорошая новость во всей этой дерьмовой ситуации. Два неудачника убиты такими же неудачниками, устроившими нападение. А Джоши…
Ури не желает выслушивать болезненные фантазии Эдди и, крепко сжав рацию, изо всех сил шандарахает ею его по носу, игнорируя боль в локте, врезавшимся в край стола.
Эдди отлетает назад, ударяясь головой о столешницу. Шокированно глядя на Ури, он чувствует, как его нос стремительно краснеет, а сверху начинают сочиться тёмные капли густой крови, струящейся вниз к подбородку и одежде. Такое зрелище повергает обоих детей в ужас. Реакция Эдди не заставляет себя долго ждать: его глаза мгновенно наполняются слезами. Он был старше всех присутствующих детей, и Ури, пожалуй, пошутил бы над ним по этому поводу, если бы не ситуация, в которой они оказались.
— Господи, помогите! Учитель! — кто-то из заметивших инцидент детей позвал преподавателя.
Ури не может заставить себя отвести взгляд от истекающего кровью Эдди. Он действительно так сильно ударил его?
— Что произошло? — подбегает один из учителей, увидев ситуацию и вскрикнув: — Боже мой, что у вас случилось?
— Ури ударил Эдди, — заявляет один из одноклассников.
Преподаватель изучает состояние Эдди, трогая его лицо.
— Что ты натворил? — сердито шипит учитель, повернувшись к притихшему Ури.
Обследовав повреждения, учитель извлекает чистый платок и приказывает Эдди приложить его к носу, а затем резко хватает Ури за руку, встряхивая его, словно куклу, и оставляя кровавый отпечаток на рукаве.
— Что ты натворил?! — орёт он. Ури пытается вырваться из железной хватки, но любое сопротивление лишь усиливает давление. — Что ты себе позволяешь, ещё и в такой ситуации у тебя совсем мозгов нет?! Из-за тебя у него сотрясение второй степени! Ты мог причинить ему серьёзную травму. Как я, по-твоему, должен оказать ему помощь, пока в коридоре расхаживают террористы?!
Он орёт на него, тряся за руку. Ури понимает, что на руке останется синяк, но сейчас его это беспокоит далеко не в первую очередь. Всю школьную жизнь педагоги неустанно внушали ребятам, что сотрудники школы не имеют права повышать на них голос, а тем более применять физическую силу.
В их школе — не так часто, конечно, но как и в любой другой школе — случаются стычки и драки, похуже той, что сейчас устроил Ури. Тот факт, что он сейчас скручивает его руку и орёт на него так, будто бы он начал этот террористический акт, — доказательство того, что оба учителя сейчас на грани психоза.
Эти двое взрослых неспособны справиться с эмоциями. Один из них буквально причиняет ему боль, и самое страшное, что Ури осознаёт: он заслужил наказание.
— Простите… — слабо пробормотал Ури, чувствуя сухость в горле.
— Заткнись! Из-за таких, как ты, дети получают травмы, а потом ходят и стреляют по своим обидчикам и по всей школе. По невинным детям, из-за таких, как ты! Чудовище!
Он рывком вытаскивает его из-под парты, всё так же крепко сжимая его за руку выше локтя. Остальные дети, потрясённые уже не только звуками выстрелов, но и поведением учителя, испуганно сжимаются под своими партами. Шок парализует всех, заставляя замолчать и притихнуть даже рыдающего Эдди.
Ури рывком поднимают на ноги и волокут через весь класс. По дороге он собирает на себе испуганные взгляды учеников.
— Куда вы меня тащите? — парень отчаянно сопротивляется, пытаясь высвободить руку, но попытки напрасны.
— Что происходит? — взволнованно спрашивает другой учитель, стоящий у двери, наблюдая за происходящим, — Что ты делаешь с моим учеником?!
— Твой ученик, — шипит держащий его преподаватель, — представляет угрозу. Из-за него у другого твоего ученика сейчас сотрясение! Я не потерплю, чтобы во время чрезвычайной ситуации, в помещении, которое должно быть безопасным, происходили побои!
Свободной рукой он отталкивает коллегу и приступает к разбору баррикады, установленной у входа. Зачем он это делает?..
— Успокойтесь, — обращается другой учитель, растерянно отступая. — Что вы делаете?.. Эй, мать вашу, прекратите немедленно!
Мужчина отбрасывает последний стул, препятствующий открытию двери, и, достав ключи, свирепеет, грозно сверля второго преподавателя взглядом. Ури хорошо видно его лицо и это зрелище приводит его в ужас. Лицо мужчины искажено от ярости, на скулах играют жилы, расширяются ноздри, взгляд дикий и агрессивный.
— Наша обязанность как педагогов заключается не только в обучении, но и защите учащихся от угроз. Здесь, на территории школы, мы несём полную ответственность за безопасность каждого ребенка, — подчёркнуто сурово добавляет он, устремляя прямой взор на Ури. Парень отчётливо осознаёт, что мгновение спустя учитель может наброситься на него. — Ты монстр, не знающий границ, и представляешь угрозу для остальных учеников.
Комната заволоклась мутной дымкой, уши забиты гулом. Монстр, угроза? Эти мысли крутятся в голове мальчика, прежде чем затылок больно соприкасается с плиточным полом, а тело безвольно опускается на холодную поверхность.
Он шипит, пытаясь подняться, опираясь на локти, но одна из рук, которую крепко сжимала рука учителя, подводит его, и он, опираясь на здоровую, принимает сидячее положение, прижимая, очевидно, вывихнутую руку к животу. Пелена уходит с глаз, став слезами, стекающими к подбородку, но шум в ушах всё ещё эхом преследует его, будто телевизор из соседней комнаты.
Парень моргает, рассматривая закрытые створки дверей кабинета. Оказывается, его вытолкнули в коридор.
Шум на лестничной площадке и новая порция выстрелов заставляет мальчика насторожиться. Он вскакивает на ноги, шипя от пульсирующей боли в затылке и покалывания в руке, которая всё это время сжимала рацию; странно, но он даже не помнит, как успел схватить её с собой. Оглядевшись, он ищет возможный выход вдоль опустевших коридоров. Вдруг его взгляд падает на пролёт лестницы: там разбитое стекло и пятна крови на полу.
Он вскакивает и идёт в противоположную сторону от разрушения, внимательно отслеживая проходы. На его пути встречается склад с моющими и дезинфицирующими средствами для уборщиков, и он, не колеблясь, открывает дверь.
Шагнув внутрь, Ури резко отшатывается назад и зажимает ладонь поверх рта, боясь привлечь внимание каким-нибудь случайным звуком. Прямо перед ним лежит труп охранника. Запах свежесмешанной крови и плоти перебивает сознание, вызывая головокружение. Голова охранника пробита пулей, мёртвая рука цепко сжимает оружие.
Оружие!
Подавляя рвотные рефлексы, он отрывает заледеневшие пальцы от кисти погибшего и берёт пистолет.
Оставив кладовую позади, Ури спешит в ближайшую уборную, видя знак туалета. Забежав внутрь, он сразу занимает отдельную кабинку, плотно заперевшись изнутри. Присев на крышку унитаза, он подгибает ноги и располагает пистолет на краю сиденья, развернув ствол в противоположную от себя сторону. Рацию бережно прижимает к груди здоровой рукой.
Успокоив дыхание, он пристально следит за входной дверью и, наконец, даёт волю накопившимся слезам.
Он такой же, как и они. Представляет угрозу для других учеников. Он — монстр.
«Может, это карма?» — думает Ури. Может, он заслужил всё это? Он всегда стремился быть хорошим. Всегда старался оставаться человеком, никогда не совершать необдуманных поступков, не быть таким же грубым и жестоким, как те детишки из детского дома. Не быть как они.
Ури натягивает рукав рубашки на ладонь и зажимает ей рот, чтобы не издавать громких звуков.
Всё, что сейчас происходит, целиком и полностью его вина. Своими жестокими действиями он заслужил нынешнюю участь — погибнуть. «Может, это и к лучшему», — рассуждает он.
Воспитатели никогда не рассказывали детям в приюте, кем были их настоящие родители.
Но Ури запомнил пренебрежительные взгляды сотрудников, слышал разговоры взрослых о нём самом. Вспоминает, как однажды директор предупредил потенциальных усыновителей о чём-то важном. О чём? Что им сделала пятилетка, толком не знающим, да и воочию не видавшим своих родителей? Его родители какие-то плохие? Значит, и он такой же?
Начинается одышка, дыхание перехватывает. Ури обнимает себя руками и прислоняется спиной к холодной стене, закрывая глаза.
Звуки выстрелов теперь привычны. Звуки выстрелов теперь его новая колыбельная.
***
Он открывает глаза, почувствовав прикосновение к своей голове. Фиксирующая рука и запах марлевой повязки пугают его и заставляют вздрогнуть, съёжившись. Чьи-то руки удерживают его тело, не давая подняться. Ури сопротивляется, но эти руки прижимают его ближе к широкой груди, и они кажутся ему смутно знакомыми. — Эй, малыш, — хрипло произносит кто-то сзади, и Ури замирает, узнав голос, — всё хорошо, ты в безопасности. Ури разворачивается на сто восемьдесят градусов и прыгает в объятия старшего брата. Он слышит вой сирен скорой помощи, мигания полицейской машины и массу различных звуков на заднем плане. Ему хочется узнать и спросить обо всём, что случилось, но единственным звуком, который удаётся выдавить, является сдавленный всхлип, плавно переходящий в безутешные рыдания. Кайл ритмично дышит, успокаивающе поглаживая его дрожащую спину. Ури чувствует бешеный ритм его сердца, готового выскочить из грудной клетки. — Тише, тише. Родители здесь, они здесь. Все здесь. Все будет хорошо, ты меня слышишь? — он неспешно, успокаивающими движениями, переходит от спины вверх к волосам, и Ури клянется, что чувствует запах его духов. Такой сладковатый и не приторный, очень мягкий и нежный, который немного клонит в сон. Ему хочется спросить, где он их купил или, может быть, ему кто-то подарил их. Этот вопрос кажется ему таким важным и жизненно необходимым, что его руки начинают мелко трясти. — Ури, — он слышит голос Нила и с трудом поворачивает голову из объятий брата, чтобы посмотреть на него, — как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Ты где-то ранен? — Успокойся, Нил, дай ему прийти в себя, — слышится спокойный голос отца. Ури полностью разворачивается и видит стоящего возле открытой двери кареты скорой помощи Эндрю. Нил сидит рядом с ним так же, как и Кайл, слабо улыбаясь сыну, но от мальчика не скрыты покрасневшие глаза и обкусанные губы. Вид ранее плачущего отца очень удивляет его, настолько, что он не может не спросить: — Ты умеешь плакать? Нил в непонимании смотрит на младшего сына, а потом прыскает и качает головой. — Да, сынок, представь себе, как сильно мы испугались твоему сообщению и последующим звонком из школы. Его рука тянется и массирует набухшие от слёз глаза. За всё то время, что Ури провёл у своих родителей — это больше семи лет, — он ни разу не видел, чтобы хоть кто-то из них плакал. Ури не собирается говорить, но фраза срывается сама собой: — Простите. — Не смей, — строго предупреждает его Эндрю. — Это ни на секунду не твоя вина. Тот учитель поплатится за каждое своё слово, сказанное в твой адрес, и за свои действия. Даже не думай извиняться за то, что попал в ситуацию, в которой мог оказаться каждый, и защищал себя. Ури смотрит на отца. Он видит раздражение и напряжение, но больше всего замечает усталость. Мальчик прекрасно понимает, что недовольство направлено не на него, а вызвано переживаниями за его жизнь. Стойте-ка... Откуда он знает про учителя? Он не успевает задать вопрос, когда наконец смотрит за спину Эндрю. Сердце пропускает удар, а слова застревают в горле. Школа выглядела ужасно — парковка заполнена автомобилями и людьми. Санитарные бригады работают прямо на месте происшествия, экономя каждую минуту. Машины подъезжают и отъезжают одна за другой. Ури замечает белые простыни, покрывающие тела, лежащие прямо на дороге, и количество погибших поражает его, словно молния. Он видит толпу взрослых людей — родителей. Они рыдают, проклинают, умоляют, орут и кричат, требуют объяснить: «Почему именно их ребёнок должен был сегодня погибнуть? Что мне теперь делать?» Ури видит взрослых людей, слишком быстро теряющих весь смысл своей жизни. Сегодня его потеряли многие. Ури становится дурно от горя окружающих. Потеря близкого человека навсегда меняет жизнь. Он чувствует сильное волнение и теряет равновесие, если бы не крепкие руки Кайла. Эндрю перекрывает ему обзор своей фигурой и напряжённо наблюдает за его реакцией, готовый в любую секунду поймать его. Нил и Кайл тоже хранят молчание. — Давайте поедем отсюда, — говорит Эндрю своему супругу, и тот соглашается, вставая с места. — Подождите, — просит Ури, покачивая головой и привлекая внимание семьи. — А где… — начинается он, но запинается, заметив знакомых людей. Джошуа живой и невредимый, рядом с семьёй, Кевином Ру и… Итаном с Дэйвом? Что они тут забыли? — Привет, — приветствует его Джошуа, свободно махая рукой; второй он крепко сжимает руку брата. — Ты в порядке? Ури думает, что это простое совпадение. Кайл всё ещё обнимает его за плечи, не в силах отпустить даже на сантиметр. Ру держит Джошуа за руку, не позволяя отойти слишком далеко, его взгляд такой пустой и пугает, а на щеках видны едва заметные сухие дорожки от слёз. Дэйв стоит ближе к Кевину, как обычно опираясь на свою трость, его взгляд мечется от Кайла к Ури. Итан, положивший руку на плечо Рубена, единственный, кто не вписывается в их группу. Он выглядит наиболее спокойным среди всех, переводя взгляд с Ури на Кайла и обратно к Ру. Но его растрепанная коса свидетельствует о том, что он часто и нервно касался своих волос, в результате чего волосы растрепались, создав небольшой хаос на его голове. — Спроси меня завтра, — коротко отвечает он Джошуа, затем переводит взгляд на Ру, отмечая заботливые движения Итана. Ури замечает, что Итан периодически касаясь плеча Ру, успокаивает его массажирующими движениями. Подумав, что это выглядит слишком интимно и лично для них, он переводит взгляд на Эндрю. — Можно поехать? — тихо спрашивает он, испытывая огромное облегчение, получив утвердительный кивок. Все, кто ему дорог, живы, и это больше, чем хорошая новость на сегодня. Но, идя к машине, он снова слышит плач родителей и близких, у которых сегодняшний день стал последним, имеющим смысл для их жизни.***
Ури честно утверждает, что с ним всё в порядке, но родители с Кайлом одаривают его такими выразительными взглядами, что Ури начинает сомневаться в искренности собственных слов. Этой ночью он ложится спать в кровать брата. Ну, скорее, он пытается заснуть, уставившись в потолок и стены долгие часы, пока физическая усталость прошедшего дня и покрасневшие глаза не одерживают верх и не погружают его в сон. Лучше бы он и не засыпал вовсе. Ему ничего хорошего не снится, странно, что Ури вообще надеялся на более положительную реакцию своего организма. Выстрелы слышны везде. Мёртвые тела были повсюду, ужас, застывший на их лицах, пугал, словно кадр из фильма ужасов. Только это не фильм — это реальность. Реальность, в которую он попал и с которой ему придётся жить дальше. Истошные возгласы родителей, чьи дети лежат с такими же застывшими лицами. Эти мёртвые дети лежат у них на руках, они истекают кровью. Кровь везде. Кровь повсюду. Ури поднимает свои руки и обнаруживает в одной из них рацию, она тоже в крови. Наступает внезапная тишина, которая пугает сильнее любых выстрелов. Взгляд родителей, наполненных ненавистью, направлен на него, пока кто-то не выкрикивает: — Ты должен был лежать на месте моего ребёнка! Ты должен был умереть, а не он! Громкость криков становятся невыносимыми, вынуждая Ури выпустить рацию и прижать ладони к ушам. Он энергично мотает головой, пытаясь избавиться от этого громкого шума. Нет, нет, нет. Учитель снова хватается за его руку, причиняя боль. — Ты монстр, не знающий границ, и представляешь угрозу для остальных учеников! Ты должен был занять их место! Ури освобождается и убегает, услышав новые выстрелы. Бежит мимо открытого коридора, ныряя в ближайшее помещение, и снова сталкивается с мёртвым охранником. Нет, нет, нет. Он застывает, не имея возможности двигаться или реагировать. Тёмная жидкость течёт из раны на голове мужчины, вызывая сильнейшее головокружение. Кто-то хватает его и начинает трясти. Его поймали, и это конец. Теперь его обязательно убьют, и остальные будут считать, что это справедливо. Сон станет вечным, и он никогда больше не откроет глаза, а другие забудут произошедшее событие, как забывают обычные неприятности. — Ури! Просыпайся! Он резко просыпается, услышав собственное имя, и обнаруживает себя в спальне Кайла. Он всё ещё жив, и ему очень хочется плакать. Кайл молча притягивает его к себе, крепко обнимая и позволяя выпл еснуть эмоции. В эту ночь никто из них так и не смог полноценно уснуть.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!