Вернутся к фанфику

Часть 9 Нас ждёт душевный разговор

10 августа 2025, 00:35
Когда люди планируют покрыть коврами свой дом, то первое, на что они обращают внимание, это, разумеется, такие базовые комнаты, как гостиная, детская, чаще спальня для взрослых. Мало кто пускает ковры в коридор. Это может быть в меньшей степени удобно для уборки и не всегда санитарно, но, с другой стороны, ковры в коридорах служат звукоизоляцией, то есть предотвращают лишние скрипы половиц. У них были ковры в коридорах. Когда Джошуа было три года, он упал в одном из этих коридоров и стер колено в кровь. Он не плакал, хотя видно, что ему было больно, просто оба ребенка этого дома знают, как сильно родители устают после работы, и не хотели лишнего шума, но не вышло. После этого случая Кевин лично распорядился тем, чтобы в коридоре на втором этаже присутствовали мягкие ковры, которые, плюс ко всему, хорошо стираются и не накапливают в себе много пыли. Они не покупали ковролин, потому что было проблематично его вычищать. Вместо этого они взяли несколько одинаковых ковров три на два метра и выложили их в коридоре, создав иллюзию длинного ковра. Со временем Ру стал понимать, насколько же полезен был ковер. Когда мама заболела и стала много спать, они с Джошуа могли играть, зная, что скрип половиц, топанье и цоканье по голому полу до нее не дойдет. Оба это знали, но все равно старались вести себя тише и лишний раз её не тревожить и не будить. Жаль, что это все равно ее не спасло. Ру сидит на одном из идентичных ковров-прямоугольников рядом с комнатой, где сейчас спит его младший. Встать и уйти он не может, думает, что будет неправильно оставить его одного. Они вернулись со школы сразу, как только оба убедились, что с Ури все в порядке и он под опекой своих родителей. Пока ехали, Ру не переставал держать Джошуа за руку, если не для него, то хотя бы для себя. Внешне его брат вел себя слишком спокойно, по крайней мере, ему так кажется. Он даже не плакал, когда Кевин обнял его, а на предложение донести его на руках в машину отказался. Джошуа попросил убедиться, что с его другом все в порядке, и после они уехали домой. В его просьбе не было смысла, все хотели, чтобы с обоими мальчиками было все в порядке, как Кевин, так и Нил с Эндрю. Все были настолько шокированы перестрелкой, что не обратили внимание на него и Кайла. Поморщившись, Ру подтягивает к себе одно колено, думая, что Кайлу сейчас ничуть не лучше, чем ему. Все знают, что Ури очень эмоциональный и бешеный экстраверт, и то, что случилось, станет гнилью в юном фундаменте. Но Джошуа не такой. Ру с силой сжимает штанину джинс, впиваясь ногтями в икру ноги, игнорируя скрип на лестнице внизу. Джошуа был спокойным. Как и полагается любому ребенку в его возрасте, он любит баловаться, играть со своим другом, веселиться и быть просто любопытным, но большую часть он просто мирный. Он слишком хладнокровно отнесся к тому, что мог умереть, и Ру думает, что его брат просто сдерживается. И он готов к этому. Он сидит здесь, возле его двери, чтобы в любую секунду подорваться, как только услышит, что Джошуа нуждается в поддержке. «Это, наверное, шок, — думает Ру. — Ему нужен отдых, но я буду рядом». — Ты в порядке? Он чуть не вздрагивает, настолько сильно сосредоточившись на своих мыслях, что даже не заметил, как Итан подошел к нему и уселся рядом. Ру чувствует стыд перед ним: это должен был быть хороший день для них обоих, но он облажался. Сразу после объявления о перестрелке в школе, он должен был отправить Итана домой, оградить от всего этого, а он потащил его за собой: сначала в школу, потом еще и к себе домой. Заставил нервничать, испытывать волнения и оказаться в центре событий. Ру злится на себя и ничего не может с этим поделать. — Я не жертва теракта, — прямо отвечает он Итану, — Не у меня надо это спрашивать. — Согласен, но будить Джошуа я не буду, а ты сидишь здесь, возле его двери, причем на полу, и чуть ли не из кожи вон лезешь. Сжав плотно губы, Ру отворачивается от него, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Грубить Итану — это последнее, чего ему хочется, ни сегодня и ни когда-либо вообще. — Извини, — тихо говорит Итан и своим чарующим голосом вынуждает его повернуться к нему лицом, — Подумал, что тебе нужна поддержка тоже, но, видимо, сейчас ты не хочешь разговаривать, — он задумчиво смотрит в сторону и, не поднимая глаз, продолжает, подбирая слова: — Это нормально, если тебе нужно побыть одному. Моргнув, Ру смотрит на смятение Итана, впервые замечая неуверенность и то, как самый грамотный из них человек подбирает слова, лишь бы его не задеть. — Мне лучше уйти, сейчас, наверное, не время для… всего, — говорит Итан, намереваясь встать. Единственное, что он задевает, так это его сердце. Ру действительно чувствует, что ему нужно прийти в себя, ведь, похоже, он единственный здесь, кто медленно сходит с ума, но присутствие Итана каким-то чудесным образом его заземляет. Ответив ему чересчур резко, он не намеревался спугнуть его, Ру хотел лишь показать, что переживает больше нужного, но он не отказывался от плеча рядом. Схватив его за руку, стараясь не причинять боли и не тянуть его, Ру вынуждает Итана вернуться в сидячее положение. — Останься. Взяв его ладонь в свои руки, он кладет их на свои колени, дав себе возможность нежно провести большими пальцами по внешней стороне руки. — Я реально с ума схожу, — тихо признается Ру, сглотнув появившийся комок в горле, — Мне с тобой хорошо, останься, если можешь. Несколько секунд Итан переваривает сказанное, а после, поджав губы, кивает, поудобнее усаживаясь на пол, не забирая руки. Их ладони остались переплетенными между ними на коленях Ру, словно замок, который невозможно ничем сломать. Облегчение от близости человека рядом чувствуется по-особенному в такой ситуации. Ты вроде бы и один, а вроде бы и нет, и не чувствуешь себя брошенным. В такие моменты тяжело понять: хочется тебе остаться одному или, наоборот, чтобы кто-то просто побыл рядом с тобой. — Это напоминает о маме. Слова вырываются раньше, чем он успевает подумать об этом. Чужая ладонь в его собственной не дрогнула, лишь немного сжала его собственную в знак поддержки, мягко намекая продолжить. — Когда ей стало хуже, я все время был рядом с ней, — говорит Ру, вспоминая те длинные ночи, — чтобы ей кто-то мог помочь, пока папа был на работе. Сожаление, что он вообще начал этот рассказ, свисает тяжелыми камнями с горла, но пути назад больше нет. Если он сейчас замолчит, то это молчание будет преследовать его по ночам, и либо он примет новые конфетки, чтобы расслабиться, либо примет бессонные ночи как должное. — А потом я отвлекся, — продолжает Ру, голос, на удивление, звучит как сталь, вся боль только внутри, но не снаружи, — Устал и ушел поесть на кухню, а когда вернулся, у нее начался припадок. Болезненный припадок: она кричала и задыхалась. Несколько лет эта картина преследовала его по ночам и до сих пор иногда показывает, насколько больно было его матери в последние минуты жизни. — Это было ожидаемо, — тихо пробормотал Ру и пожал плечами, — Ей все время было то лучше, то хуже. Ремиссии были настоящим праздником, но потом стало понятно, что это были лишь отсрочки, — сложно не вспомнить, как он злился, когда узнал об этом от Кевина и что тот скрыл это, давая им ложную надежду, — Когда она умерла, говорили, что так, — он всплеснул рукой в сторону, — бог распорядился, что она сейчас в лучшем месте, что ее смерть сделает нас ближе, и мы начнем ценить друг друга. Время лечит. Протерев глаза плечом, он усмехнулся, когда вспоминает, как впервые услышал это в больнице. — Какое же это все дерьмо. Мы потеряли маму, и нам всем было больно, но ее смерть нас ничему не научила. Наша семья просто разбилась и все. К сожалению, фраза "время лечит" — всего лишь выдумка. Время лишь дает тебе возможность смириться, но боль будет с тобой всегда. Ты словно учишься дышать на новой планете, которая совсем не желает, чтобы на ней жили люди. — Руб, — тихо зовет его Итан, придвинувшись, чтобы заглянуть ему в глаза. Ничего, кроме пустоты, он в них не увидит, поэтому Ру и не реагирует. — Это было ожидаемо, — снова повторяет он, — Но я мог бы еще отсрочить это, если бы не ушел. На периферии зрения он видит, как Итан качает головой, но не дает ему сказать и так, зная, что это будет отрицание. — Да не надо, — просит Ру, отмахнувшись — Знаю, что ничего бы не исправил. Просто, когда сейчас, вспоминая о маме, я думаю, что должен быть рядом с Джошуа. Вдруг что-то случится… — Хорошо. Моргнув, он все же поворачивается к Итану лицом, не услыша отговорок со стороны и потому что шея затекла быть в одном вертикальном положении. — Ты просто побудешь рядом с братом, а я просто побуду рядом с тобой, — спокойно проговорил Итан, — Если ему нужна поддержка, то это не значит, что тебе она не нужна. Промычав что-то неразборчивое в ответ, Рубен просто моргает, а затем еще раз моргает и вздыхает, покачав головой. — Что? — спрашивает Итан, — Сомневаешься? — Нет. — Тогда почему так вздыхаешь? Неоднозначно пожав плечами, скрывая улыбку, он отвечает: — Наверное, тахикардия. Со стороны слышится ответный вздох, так, что ему становится действительно смешно от этой ситуации. — Извини, пожалуйста, — говорит Ру, — нервы. Итан забавно морщит нос и кивает. — Все хорошо, это нормально, кроме тахикардии — отвечает он, — Тебе не нужно извиняться. Улыбнувшись куда-то своим далеким мыслям, Рубен ничего не отвечает, но обращает внимание на них. Их руки все еще вместе, переплетены между ними, и Итан не выражает беспокойство или неудобство по этому поводу. Это немного странно, он не из тех, кто просто так дает к себе касаться, Рубен не знает почему, но это правда. Этот мальчик не тактильный. — А у тебя как дела? Итан смешно приподнимает бровь, поджимая губы. — Хочешь поговорить о моих делах? — Это лучше, чем разговаривать о моей мертвой маме или недавних событиях, — справедливо замечает Ру. — Резонно, — соглашается Итан, побарабанив пальцами по тыльной стороне его руки, — Ничего интересного в моей жизни не происходит. Рубен прыскает. — Не скромничай, — мягко отвечает он, отбивая пальцами непонятный в ответ ритм по его ладони, — Видел, как в твоих фан-соцсетях обсуждают новый писательский дуэт. Что-то вроде соавторства противоположностей. Когда успел? Судя по тяжелому взгляду, которым его одарил Итан, и откинувшейся голове, он попал в самую ненужную точку обсуждения. От этого становится любопытнее. — Не думал, что ты опустишься до слухов фанатских социальных сетей, — ворчливо отвечает Итан. — Рассказал бы ты раньше, что начал писать с кем-то книгу, мне бы и не пришлось, — отвечает Ру, перебирая его пальцы. Итан сжал его пальцы в плен из своих. — Шантаж? Мягко перевернув их, Рубен расслабил его костяшки и погладил по одной из них. — Предложение, — поправляет Ру. — Хм. Несколько секунд Итан молча позволял ему творить со своей рукой все, что ему вздумается, не переходя границ. В конце концов, поразмыслив, он дает полувразумительный ответ: — Бесполезные люди. В знак понимания он отстукивает символ понимания тремя сжатиями ладони и рисует успокаивающие узоры лёгким нажатием ногтя большого пальца. В его планы не входило желания дразнить Итана, пробуждая дурное настроение лишь разговорами. — У меня есть незаконченная работа, и мне бы хотелось сосредоточиться только на ней, — ровным тоном отвечает Итан, — но издательство решило сделать мою смерть мучительной. — Как удручающе, — бормочет Ру. — Появился конкурс для вступивших молодых лиц: “Соавторство объединяет не только в книгах”, — раздраженно выплюнул Итан, — и публика поддержала мою роль. Улыбнувшись, Рубен мягко погладил его по костяшкам, перебирая выступающие косточки и успокаивая. — А тебя не спросили? — догадался Ру. — Мне и выбора не дали, даже партнера выбрали, — подтверждает Итан сквозь стиснутые зубы, — хуже названия, которое я им вырежу на груди после кремации, только мой соавтор. Протяжно прогудев негодование, полностью поддержав его, Рубен кивнул и сжал его ладонь покрепче, мысленно посылая терпения в будущем партнерстве. — Терпения тебе, мой друг, — с видом умника заметил он. — Терпение повесилось, — мрачно отвечает Итан, — и я вместе с ним. Скрыв смешок за кашлем, Рубен мягко ему улыбнулся, потому что он просто не в силах не улыбаться ему. Даже со взглядом серийного убийцы и пожеланием мучительной смерти, он не перестанет смотреть, думая, что он самое очаровательное, что он когда-либо видел в этом мире. Итан — луч солнца в его дерьмовой жизни. Заметив на себе пристальный взгляд, Итан щурится. — Все хорошо? — Спасибо тебе, — искренне говорит Ру, — что побыл рядом со мной. Итан качает головой. — Меньшее, что я могу сделать, это быть рядом. — И это все, что мне нужно. Чистая правда. В его жизни её не так много, но это самая честная. Рубен не спорит, что если бы у него была такая возможность, то он бы попросил у волшебника живую маму, справедливое государство и большую безопасность для своего брата, чем он может дать. Но прямо сейчас присутствие Итана каким-то образом смогло помочь намного больше, чем он надеялся, когда просил его остаться. — Руби, ты правда сейчас в порядке? Стряхнув с себя мысли, а вместе с ними и ладонь в его руке, он морщится от назойливого вопроса. — Это очень экзистенциальный вопрос, если быть честным, — медленно говорит Ру, но, заметив опять этот взгляд от Итана, добавляет: — Думаю, нормально, но чем больше ты спрашиваешь, тем больше я сомневаюсь. — Ты заставил нас сомневаться об этом ещё очень давно. Упс. Вообще-то он не специально, а когда делаешь что-то ненароком, то последствия обычно хуже, нежели когда ты делаешь что-то специально. — Excusez-moi, — виновато пробормотал Ру, пожав плечами и потерев коленку. — Behalte es für dich, — отвечает Итан, легонько толкнув того в плечо. Звучит угрожающе, но, наверное, это имеет более хороший смысл. Сморщив нос от сдерживаемого смешка, Рубен под натиском чувств положил голову на плечо Итана, испустив долгий вздох. Никогда еще такой близости он не чувствовал к нему, как сегодня. Они так давно не говорили просто ни о чем и одновременно обо всем. Расстояние — смешная штука: несложно узнавать друг друга за пределами экрана, звонить раз в неделю и писать каждый день, но когда вы встречаетесь вживую, такое чувство, словно что-то было упущено. Это уже не вы, общающиеся по ту сторону экрана, а вы, перед друг другом не можете связать и двух слов, потому что уже знаете друг о друге все и при этом не знаете ничего. Рубен слышал историю знакомства родителей Итана, ему страшно даже представить такие отношения, а ведь кто-то так живет до сих пор. Как они держатся? Нуждаться в человеке, которого нет рядом, и при этом он единственный, кто понимает тебя. Как можно просто оставить друг друга так далеко? Рискнув, Рубен слегка барабанит пальцами по тыльной стороне его руки, привлекая внимание. — Останешься на ночь? — тихо спросил Ру, медленно заглядывая в глаза. — Да, — без тени сомнения отвечает Итан, — думаю, придется позвонить папе. Хотя он и так в курсе, что я здесь. Постаравшись ответить как можно более сдержанно, хотя и детская радость прет из него, как змеи из гнезда, Руб отвечает: — Думаю, мой папа может позвонить. — М-ммх, но для этого нужно спуститься и попросить его, — замечает Итан. Оба стонут от нежелания подниматься с пола и сразу же смеются над собой. У обоих затекли конечности, но вставать не хочется, уж очень удобно они устроились. — Может, по старинке? — предлагает Ру, — Можно покричать, и папа услышит. Итан мычит. — И папа придет, и папа меня непременно найдет, — певуче продолжил он, кивнув на его предложение. Рубен прикрывает рот, иначе он сейчас будет очень громко смеяться. У них сегодня день песен и постиронии. Выдохнув и ударив себя по краснеющим щекам, чтобы собраться, он уже собирается крикнуть, как… — Вам удобно? … Вместо крика получается сдавленный писк от неожиданности. Рубен выпрямился, а Итан просто сидел и смотрел на него, не зная, нужно ли оправдание для того, что они сидят на ковре в коридоре, тем более возле комнаты младшего члена семьи. Своим тихим появлением Кевин напугал их обоих, но его поднос в руках сбил с толку еще больше. Рубен хотел было упрекнуть его за призрачное появление и что это не делает его крутым, как дядю Нила и Эндрю, а странным, но получается: — Поднос с едой? — спрашивает он и тут же начинает корить себя за то, что сам не додумался это сделать. Кевин подходит к ним ближе. — Джошуа не ел с обеда, уже поздно. Рубен поднимается, а за ним и Итан, разминая затекшие конечности. — Он спит, — отвечает он отцу, с сомнением смотря на еду, — не ты ли всегда говорил, что еде место на кухне и только на ней? Закатив глаза и покрепче взяв поднос в одну руку, Кевин закатывает глаза. — Один раз можно, — отвечает Кевин. Тихо открыв дверь, он собирается зайти, но Ру просит его до того, как он ушел: — Позвонишь Ники? Итан остается у нас на ночь. — Да, конечно, — растерянно соглашается Кевин и, балансируя подносом, заходит в комнату, предварительно закрыв за собой дверь. Кивнув самому себе, Рубен поворачивается к притихшему Итану и, кивнув в другой конец коридора, приглашает: — Пойдем, дам тебе пижаму.

***

Отдав Итану одну из своих пижам, Рубен включил свое визуальное восприятие на полную мощность и начал осмотр комнаты на обнаружение странных и не странных предметов. Во-первых, пришлось еще раз перепроверить заначку, а заодно и затолкать ее поглубже, оставив проблемы с ее вытаскиванием на будущего себя. Во-вторых, он нашёл ещё одно одеяло в шкафу и расправил им постель, потому что так будет удобнее им обоим. В третьих, и наконец, он приготовил свою пижаму и принялся ждать, лежа на кровати, своей очереди, хоть и мог пойти мыться в другой душ на первом этаже, но для этого нужно спуститься, а это изнурительный процесс. Впервые в этом году они наконец-то смогут устроить с Итаном ночевку. Не с кем-то там попало, а с тем, кто вообще живет в другой стране и приезжает к ним только по праздникам, и то не всегда. Услышав звук выключающейся воды, Рубен поднялся и еще раз осмотрел комнату: немного бардака, немного порядка, но впрочем, все на своих местах, ничего смущающего или лишнего. Он встает с кровати одновременно со звуком открывающейся двери, взяв свою пижаму в руки и чуть не выронив ее обратно.

Итан в его пижаме.

Итан в его пижаме.

Итан в его пижаме.

Итан вышел из ванной в его пижаме, с полотенцем на плечах и распущенными волосами, с концов которых стекают капельки воды прямо на полотенце. Сглотнув, Рубен отходит в сторону, пропуская его к кровати, а сам сжимает пижаму покрепче в руках и идёт в душ. Поздно ночью, лёжа в кровати напротив друг друга, Рубен не может отделаться от мысли, что все его чувства — сплошной эффект наркотиков и недостаток отцовского внимания. Он недостаточно зрелый для отношений, недостаточно образованный для них. Иногда ему стыдно перед Итаном за свою неначитанность. Но больше всего ему стыдно за свою слабость. А пока они все еще вместе и рядом друг с другом, Рубен протягивает руку и поправляет одеяло на плечах Итана, стараясь не разбудить. Он так быстро уснул, что его бессоннице немного завидно, но возможность смотреть на его умиротворенное сонное лицо — тоже награда. Его вдруг осенило, что ему не хочется этого потерять. Он никогда не стремился к высотам, вообще не стремился жить, но вот таких спокойных моментов, глупых разговоров на полу и мокрого полотенца на худых плечах поздно ночью после тяжелого дня ему бы хотелось видеть в своем будущем. Ему хочется видеть не только кого-то, но и себя живого в будущем. Засыпая, он принял для себя одно очень важное решение: если хочешь что-то изменить, стоит начать с себя. Рубен решает, что больше не будет принимать. С этого дня и с этого момента он начинает вести свою чистую жизнь и сделает все, чтобы она была идеальной, и он не облажается.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!