i.

университетская общага. пушкин вернулся в комнату с двумя чашками липового чая. было поздно, за полночь. тёплый весенний ветерок гулял по комнате. пущин сидел на кровати, босиком, в широкой футболке, читал статью о философии. брови нахмурились — он всегда так делал, когда был сосредоточен. пушкин замер в дверном проёме. смотрел. он всегда так смотрел. привычка. ваня был прекрасен. растрёпанные волосы, чуть хмурое лицо. глаза уставшие, но такие живые. всё прямо как тогда, когда саша впервые понял, что влюблён. почему так сложно? саша сжал пальцы, почувствовав, как в груди что-то сжалось. пушкин сердцеед — он пишет девушкам поэмы, романтично признаётся в любви и грязно флиртует без зазрения совести, но с ваней всё иначе. с ваней он не может связать и пяти слов. просто смотрит, надеясь, что его абсолютно влюблённый взгляд остаётся незамеченным. ваня прикрывает глаза, устало откидываясь на кровати. — ты сегодня какой-то странный, саш. всё в порядке? пушкин почувствовал, как сердце пропустило удар. мотнул головой и прошёл вглубь комнаты, оставляя чашки на столе. — ну уж извини, первый раз в парня влюбляюсь. ваня резко распахивает глаза. поворачивает голову в сторону пушкина и глаза сияют каким-то насмешливым блеском. — влюблён? ты в меня влюблён? пушкин замер. понял, что ляпнул, и даже как-то неловко отвёл взгляд. ну вот, опять. пушкин — казанова университета — краснеет перед ваней как маленький ребёнок. с ваней даже такое простое слово как «влюблён» было сложным. ваня приподнимается с кровати. медленно, неуверенно приближается к пушкину, как будто сам не знает, что именно собирается сделать. пушкин замер. давай. скажи что-нибудь романтичное, ты же можешь. это ты должен вгонять в краску, а не тебя. но как только саша собирался открыть рот, ваня шагнул ближе. руки медленно поднялись, скользнув по плечам пушкина, затем — по его шее. ваня был так близко, что пушкину казалось, что их сердца бьются в унисон. он закрыл глаза. губы вани скользнули по щеке, как электрический разряд, пронизывающий каждую клеточку. тело дрожит. у вани тоже — саша чувствует это. руки неловко ложатся на чужую талию — осторожно, почти бережно, как если бы тот был сделан из фарфора. саша сам не знает, почему так. губы встретились. поцелуй медленный, как будто оба не до конца верят в то, что происходит. но как только саша почувствовал, как ваня притянул его ближе, он понял, что не может остановиться. дышать тяжело. чувства переполняют, сердце сжимается, мысли путаются. всё кажется сном. откроешь глаза и всего этого не будет. поэтому пушкин сильнее сжимает пущина в своих объятиях, утыкается в его шею. — эй-эй, ты чего? — ваня недоумевает, но не отстраняется. пушкин молчит. шумно выдыхает, как будто только что марафон бежал, а не просто поцеловал друга детства. — прости. — наконец шепчет саша. пущин отвечат не сразу. руки неуверенно зарываются в волосы пушкина, поглаживают — мягко, успокаивающе. — за что? — наконец спросил он хрипловатым голосом. саша прижимается ближе, не отпускает. прячется в ключице у вани. — за всё. за то, что не сказал раньше. за то, что мне с тобой не просто хочется — мне необходимо. понимаешь? пауза. ваня усмехается, даже горько как-то. — я думал, ты просто прикалываешься. пушкин поднимает в голову. смотрит в его глаза, не отрывается. — я только с тобой шутить не умею, вань. только с тобой я, блять, не знаю, что говорить. это катастрофа. ваня не выдерживает. улыбается. — ну, катастрофа, так катастрофа. давай тонуть вместе, — наконец произносит пущин. саша фыркает. и смеётся. — вместе. — повторяет он.

***

фонарь на улице кидает тёплое жёлтое пятно на их кровать. пущин спит. на боку, лицом к саше, губы едва приоткрыты, волосы чуть лезут на лоб. дышит медленно, ровно, плечо подрагивает в ритме дыхания. пушкин не спит. лежит, смотрит, как у вани трепещут ресницы во сне. в комнате тихо. и от этой тишины саше становится страшно — как будто он вот-вот не выдержит. он гладит пущина по спине — медленно, почти невесомо. сердце гулко бьётся в груди. хочется сказать что-то. хочется, чтобы он никогда не уходил. — любимый, — саша шепчет, неосознанно. даже не для вани — просто так. слово само вырывается наружу, будто давно просилось. и тут же — будто током ударило. саша замирает. осознаёт. блять. он резко отстраняется, почти застывает в воздухе. паника поднимается до горла: вдруг рано? вдруг ваня услышал? вдруг это будет… слишком? и именно в этот момент пущин открывает глаза. сонно, немного хмуро, не до конца проснувшись: — ты чего? саша собирается отмахнуться, но не успевает — ваня уже ближе, уже касается ладонью его щеки, щурится: — что ты сказал? пауза. пушкин смотрит на него, губы приоткрыты, и в глазах — всё. страх, нежность, желание спрятаться и остаться одновременно. — я… — он выдыхает. — я сказал «любимый». тишина. снова. а потом ваня чуть улыбается. не дразняще, не с ухмылкой, а как-то… мягко. — звучит правильно, — он шепчет, закрывает глаза, прижимается лбом к саше. — правда. и саше кажется, что это всё действительно сон.