Глава 5. Терминатор

– Вань, – протянула Лиза, тщетно пытаясь завернуться в легкую куртку. – Холодно, давай по домам, а? Они обошли городской пруд три раза, погуляли по эко-дорожке, усыпанной опилками, и хоть в этом островке почти нетронутой природы дышалось легко, было ощутимо прохладно. Лиза, видимо, думала, что они посмотрят фильм, поедят в кафетерии, а потом разойдутся, поэтому основательно замерзла, и Ване было стыдно, бесконечно стыдно, что он мучил ее просто потому, что боялся возвращаться домой. Ему пару раз писала мама. Сначала просто спрашивала, когда он вернется, потом требовала, чтобы Ваня пришел к ужину, а Ваня просто не хотел видеть его. Зачем он вернулся? Но Лиза уже крупно дрожала и все теснее жалась к обнимающему ее Ване. – Давай закажу тебе такси, – пристыжено предложил он. Чувство вины давило. Он видел, с какой надеждой загорелись ее глаза. Как она дыхнула на сложенные лодочкой ладони и быстро-быстро их потерла. – Ой, Ва-аня, – протянула Лиза. – Дорого же… Пойдем на автобус. А Ваня только рукой махнул. Он заказал Лизе такси до дома, оплатил его, заранее предупредив об этом девушку, чтобы та не стала лишний раз таксисту деньги тянуть, а сам, нарочно замедляя шаг, уныло поплелся домой. – Вань! Чего долго так? – донеслось из кухни, а Ваня, не моя руки, поторопился как можно быстрее заскочить в свою комнату, чтобы сорвать с себя ставшие ненавистными джинсы, от которых в ушах стучало «пидор-пидор-пидор». – Вань, – мама заглянула в комнату, когда он натягивал широкие домашние штаны. – Пойдем ужинать, мы ждали тебя. В ужасе Ваня развернулся к матери и мотнул головой. – Нет, – твердо сказал он. – Не буду я с ним есть. – Ваня! – прикрикнула на него мама. – Прекращай. Покачав головой, Ваня отвернулся от матери и, подхватив футболку, спешно ее натянул. – Вы поссорились, да? – донеслось ближе, и Ваня понял, что мама подошла; она буквально физически наседала на Ваню, чтобы он сделал так, как она хочет. – Нам всем сложно, Ваня, но нужно постараться. Постараться, – ее теплая рука легла на твердое от напряжения плечо сына, – и все получится. Заживем, как раньше. – Ничего не будет, как раньше, – глухо ответил Ваня, но руки матери не сбросил. Та уговаривала его еще долго: от призывов к совести «Ванечка, я же весь вечер готовила» до прямых чуть ли не слезных просьб «Ваня, ну сделай шажочек нам навстречу». И не оставалось ничего другого, как сдаться. – Хорошо, дай мне минутку. К столу Ваня подошел, глядя себе под ноги. Он изучил каждую неровную строчку на своих тапочках, каждую торчащую нитку, каждый миллиметр, отличающийся по цвету. Ваня не мог не думать, делают ли его пидором тапочки с героями любимого мультфильма? Может, есть в нем что-то такое, что заметно со стороны? Что сразу видят настоящие мужчины, с яростью и презрением реагирующие на недопарня? Сжавшись, Ваня скользнул на свое место, так и не поднимая глаз, и все равно он кожей чувствовал тяжелый буравящий взгляд отца. Они ели в неловкой тишине, что изредка прерывалась неуклюжими попытками матери снять напряжение. То она нарочито весело рассказывала, как переварилась картошка, и пришлось вбухать половину пачки масла, чтобы улучшить вкус, то вспоминала, что рассказывала тетя Галя о своей недавней поездке в Анталию. На контрасте с воодушевленным голосом матери тишина казалась чуть ли не зловещей. Ваня уже давился этой щедро сдобренной маслом картошкой, лишь бы доесть быстрее и вернуться в свою комнату. – Как погуляли? – неприятно спросил отец. Не поднимая головы, Ваня потянулся к стакану компота из сухофруктов и сделал крупный глоток, проталкивая пюре по сжавшемуся от волнения горлу. Отвечать он не собирался. – Как время провели, спрашиваю? Упавшая на колени рука сжалась в кулак. – Тебе-то что? – не выдержав, чуть ли не закричал Ваня, поднимая яростный взгляд на отца. – Столько лет плевать тебе на меня было, а теперь зад мой тебя волнует! Как я время провел! И как это бывает, слова вырвались на запале, ярость перегорела, и Ваня остался сидеть с четким осознанием того, как налажал. Злости не было, только страх – лицо отца покраснело, даже глаза налились кровью. Он поднялся и в один шаг оказался рядом с Ваней, рука его сжалась вокруг горла парня. Рывок, и Ваня, испуганно вздохнув, вцепился в руку отца. Тот тянул наверх, поднимая Ваню на ноги. – Володя! – закричала мама, хватая отца за плечи в попытке оттащить разъяренного мужа от сына. – Отпусти, Володя! Пальцы Вани вжимались в руку отца – он уже не осознавал, что делает: то ли цепляется, то ли пытается оторваться. – Руки убрал, – глухо прорычал отец и с новой силой сжал его горло. Ваня всхлипнул, задохнувшись, и поспешно отдернул руки. Но отец не отпустил. Он потащил Ваню куда-то вперед, не глядя, а тот, дрожа от страха и неведомого ужаса, пятился назад, не видя дороги. Он просто сдался и не сопротивлялся, лишь ждал, вцепившись взглядом в лицо отца, что будет дальше. И с каждой секундой становилось все страшнее. Свободной рукой отец распахнул дверь в Ванину комнату и втолкнул его внутрь, швыряя, как вещь, на разложенный диван. Ваня застыл, вжимаясь спиной в жесткую поверхность, будто это могло его защитить, а отец, огромный, злой, навис над ним, словно тень. – Еще раз посмеешь так со мной говорить – выдеру тебя, как Сидорову козу, – процедил он сквозь зубы. На прощание метнул в сына злой, тяжелый взгляд – и вышел, оглушающе громко хлопнув дверью. Прошла минута, другая – и только тогда тело начало понемногу отпускать. Сначала распрямились согнутые в коленях ноги, потом ушло напряжение из плеч, размякли мышцы шеи и спины. Но в одном месте все еще ныло, тяжелело, не отпускало, и Ваня, затаив дыхание, с каждым ударом сердца все сильнее ненавидел себя. Ваня сидит перед телевизором, чуть ли не носом прижимаясь к покалывающему статикой экрану. – Ваня, – одергивает его мама. – Отодвинься, зрение посадишь. Он не может отвести глаз от экрана. В ночной темноте стремительно движется Терминатор. Обнаженный, без единого изъяна, с телом, как у машины. Электрический свет выхватывает рельефные мышцы, скользит по на миг мелькнувшим ягодицам, придавая им почти нереальный, влажный блеск. Металл ножа вспыхивает в руке врага. Терминатор поднимает панка за горло, и одним движением, сильной, безжалостной хваткой, лишает его жизни. А Ваня, наивный Ваня, поворачивается к матери и говорит: – Мам, у меня в штанах тесно. Она резко вздыхает и накрывает его глаза сухой ладонью, пахнущей сиренью. С тех самых пор у каждого возбуждения – привкус стыда. Закрыв глаза, Ваня позволил себе просто быть. Правая рука легла на грудь, скользнула выше, задевая затвердевший сосок, выше, и ладонь накрыла шею, касаясь выжженного на ней отпечатка отцовской руки. Левой рукой Ваня коснулся губ, затем вдохнул и начал часто-часто выдыхать. Правая рука сжимала горло сильнее и сильнее, а в голове туманилось. Подушечка пальца скользнула в рот, толкнулась в щеку; выдох, выдох, еще, еще, а пальцы все сильнее впиваются в ноющее горло. Выдох, и Ваня растворился в теплой влажной темноте.

***

Утро гремело тарелками, звенело часто бьющим венчиком по эмалированной миске. Знал Ваня, что так мама себя вела, когда злилась. Неуверенно заглянув на кухню, Ваня спросил: – Он дома? – На работе, – коротко и резко ответила мама, потом же венчик замер, и мама, вздохнув, поставила миску с тестом на блинчики на стол. – Ванечка, – с болью в голосе сказала она. – Ну зачем же ругаться? Лучше же мирно жить. А Ваня шмыгнул носом и, порывисто шагнув к маме, сжал ее сухую теплую ладонь в своих, влажных и подрагивающих. – Он же больной, – скривившись, тихо и скоро проговорил он. – Псих. Давай замки поменяем! Пожалуйста… Свободная рука мамы накрыла щеку сына и ласково погладила. – Ванечка, – мягко сказала она. – Сначала всегда тяжело. Мы же притираемся друг к другу. Ну постарайся. Сделай шажочек мне навстречу. Ваня не верил своим ушам. Столько лет мама ненавидела отца. Да она же от всех его вещей избавилась, от любого воспоминания о нем, а что теперь? Его за шею таскают, а Ване нужно потерпеть? Его пидором называют, а он должен сделать шаг навстречу? «Да пошло оно все!» Круто развернувшись, Ваня бросился в свою комнату, где упал на диван, гусеничкой завернулся в одеяло и открыл канал с городскими вакансиями. План простой и сложный одновременно, но ничего другого ему не остается. Подвязаться на как можно больше подработок и съехать. И даже сквозь злость, что дрожью била его тело, Ване было бесконечно жаль мать. – Тук-тук, – раздалось уже в комнате. – Закрыто, – надувшись, бросил Ваня, а мама на его слова внимания не обратила. Села рядом и положила ласковую руку на закутанное в одеяло плечо. – Царь-царевич, король-королевич, – позвала его мама, но Ваня отказывался поддаваться сентиментальности и сильнее закутался в одеяло. – Разве плохо жили? – донеслось глухое из кокона. – Зачем он? – Ванечка, – мама наклонилась и звонко чмокнула его в темную макушку. – Ты привыкнешь. И папа привыкнет. Ты просто взрослый уже такой, совсем мужчина. Кокон зашевелился. Как в ракушке можно услышать море, так и в рогалике из одеяла слышались горестные вздохи. – Притретесь, мой маленький, – мягко сказала мама. – Все у нас получится. Вечером Ваня договорился прогуляться с Димкой. Тот работал в кафе в их районе. Конечно, доступа к кухонному оборудованию не было, но Димка готовил зал и убирал потом. По деньгам получалось совсем плохо, поэтому друзья пораскинули мозгами и решили попробовать устроиться курьерами. Тяжело, зато платят хорошо. Вот и собрались обмозговать это дело. И Ваня вытащил старые заношенные джинсы – на краю сознания против воли билась мысль «пидор-пидор-пидор». Черная безликая худи с местами слезшими от частой стирки буквами "Fila". Натянуть капюшон на голову, чтобы шею закрыть, ведь на коже отчетливо виднелись пять круглых фиолетовых синяков, где пальцы отца безжалостно вжимались в его кожу. А в коридоре Ваня столкнулся с отцом. – Иван. Вздрогнув, Ваня замер, но на отца не посмотрел. Тот подошел ближе. – Ты куда собрался? Сейчас мама из магазина вернется и ужинать будем. Ваня глянул на него и нехотя бросил. – Я с другом договорился встретиться. – После ужина встретишься. Качнув головой, Ваня прошел по коридору и нагнулся было за кроссовками, когда руку его перехватили, сжав запястье. Отец дернул Ваню на себя и толкнул в сторону комнаты. – Ужинать будем скоро. Раздевайся. Зеленые глаза Вани пылали яростью, глаза же отца – опасное затягивающее болото. Что на Ваню нашло, он сам не знал. Его охватила такая злость, такая обида за все эти годы без отца, с виной за то, что Ваня его сын, за то, что является вечным напоминанием матери о том, что случилось много лет назад. А в одно мгновение все перевернулось с ног на голову. И Ваня выпалил, зло и отчаянно: – Что, прямо тут раздеваться? Опять джинсы задницу обтягивают? Отец смотрел, как зверь перед прыжком – в упор, не моргая. Взгляд сузился, потемнел, мгновение, и в глазах уже не было человека, только ярость. Он жестко схватил Ваню за предплечье и потянул его в комнату: – Что я тебе обещал, дрянь? – резко спросил он, бросая сына на диван. – Выдеру тебя, чтобы больше и в голову не пришло так со мной разговаривать! Ваня попытался встать, но рука отца тяжело легла на поясницу, прижимая его к кровати. – Не рыпайся! – рыкнул он, и тогда до Вани дошло – надо спасаться. Он заметался, забился в удерживающих его руках, но отец был сильнее. Он рывком стянул с Вани джинсы вместе с бельем, и мгновения холодного оцепенения хватило, чтобы ощутить ужас холодного воздуха, коснувшегося ягодиц. Щелчок пряжки – и Ваня понял, что пути обратно не было. Сердце упало в живот, ноги одеревенели. А ремень с шорохом вырвался из шлевок, как плеть, живая и злая. Даже воздух стал гуще, словно вот-вот разразится буря. Замах, и Ваню обожгло. – А-а! – закричал он. Второй удар на точно то же место, и Ваня сгреб подушку, чтобы закусить ее угол, в попытке сдержать очередной рвущийся наружу крик. Отец ударил его снова, и Ваня дернулся, пытаясь уйти от жалящего касания ремня, застонал и сжался. Он тяжело дышал, ожидая очередного удара, но тот так и не наступил. Вместо этого случилось нечто гораздо более страшное. Диван устало скрипнул под весом отца, и прохладная рука легла на напряженные ягодицы, тревожа покрасневшую кожу. – Ванюша, – выдохнул отец. – Что же я наделал? Прости меня, сынок. В попытке узнать, подводит ли его слух, Ваня приподнялся на локте и развернулся, чтобы посмотреть на отца. Лицо того скорбное – уголки губ опущены, и зеленые глаза так блестят. От вины? От боли? Или от неизвестного им чувства? Рука отца снова потянулась к зудящей от злых ударов коже, огладила в попытке утешить, и Ваня упал ничком. Глаза устало закрылись, и быстрее чем он смог что-то понять, большой палец скользнул в рот, и наконец-то стало спокойно.