Devilish

Джисон никогда не думал, что лекция о сексуальности в античности может закончиться отсосом в комнате матери и ребенка в гребанной городской библиотеке в каких-то там безбожных без четверти час выходного. Но тем не менее. Его за бедра держут крепко, не давая даже пошевелиться (или рухнуть к черту на этот издевательски чистый паркет (как будто бы никто и никогда не заходит в эту ебанную комнату матери и ребенка в ебанной библиотеке)), пока руки беспорядочно путаются в наверняка уложенных гелем волосах, убивая их окончательно, ведь ходить с таким видом по улице уже без вполне себе однозначных намеков нельзя. Интересно, у него нет в сумке баночки воска? Лекция интересная, причём интересная, что пиздец, и Джисон, конечно же на неё опаздывает, и он уже заранее знает, что его, блять, ждёт тот самый бельэтаж, приставной, хоть и лекционный зал библиотеки небольшой (точнее маленький до пизды, и слушающие точно будут напоминать ебучий горошек в банке на головах друг у друга), но билеты были без регистрации, а значит, что подпирать ему стенку весь следующий час с лишним, если он хочет во всех красках насладиться сексуальными убеждениями людей, живших веков так двадцать пять назад, и стенку в лучшем случае. Один раз Джисон слушал лекцию про философские течения в древнем Китае, балансируя между барной стойкой и столиком с лингвистами, посравшимися из-за этимологии слова на испанском, и да, лекция была в баре, где каждый четверг и пятницу — открытый микрофон от реальных ученых (и их даже можно потрогать, но Джисон не решается, все-таки small-talk не подразумевает small-touch), и бывают просто охуенные миниподкасты по астрофизике с шутками про члены и космическую селёдку. Шарил бы ещё Джисон хоть немножко в астрофизике, конечно, потому что единственное, что он, блять, точно про неё знает, это что световые года — это расстояние, причем в случае Джисона — до ебанной библиотеки, и преодолевает он его на сверхзвуковой, мать ее, скорости. Или какая там скорость существует, Джисон даже не уверен, что он в принципе в состоянии выговорить «сверхзвуковая». Особенно учитывая, что он задыхается, и чуть не выпускает из рук собственный телефон, трясущимися руками показывая девушке на входе читательский и даже впихиваясь в двери лектория, надеясь не уронить никому на голову свою пуленепробиваемую термокружку с крышкой непроливайкой. Её Хенджин специально для Джисона купил. Джисону двадцать шесть, он искусствовед и совсем-совсем немножко катастрофа. Ну. Хотя бы потому что он искусствовед, окей? Ему двадцать шесть, а он ищет современных непопулярных художников, чтобы собирать андеграудные выставки от лица агентства (название которого он иногда забывает как выговаривать) и помогает заклеивать скотчем розетки на стенах в галереях, и Джисон абсолютно счастлив, потому что, ну. Он буквально пропихнул на выставку картину Марса Блака с двумя радиоактивными членами, как вы думаете, много ему ещё нужно для счастья? Джисону бы на лекцию успеть, потому что нахуя тогда он мониторит каждую афишу за месяц, забивая свой календарь любыми темами, от мозаичной шизофрении до чёрных дыр, потому что интересно, насильно никто не заставляет, экзамен никакой сдавать не надо, да и должен же он шарить, чтобы понимать современное искусство… А ещё можно выебываться. А Джисон любит выебываться. И нет, не поэтому у него у термокружке сейчас матча-латте с малиновым сиропом и двумя пакетиками сахара, он злится на знакомого баристу, который в прошлый раз, когда он опаздывал, вместо айс-американо налил ему ебучий эспрессо, который пить было невозможно, и Джисону ну просто необходимо было отомстить. У Джисона в телефоне заметки открыты, в которые периодически прилетают какие-то фамилии или разные факты, про которые хочется побольше узнать (ну или хотя бы проверить на адекватность, потому что помечать номера купален картинками с позами в сексе звучит как какое-то наебалово), термокружка постепенно пустеет, а спина начинает возмущенно ныть, и Хану давно пора научиться носить с собой раскладной стул. Один раз он уже так поплатился в очереди на comic con. Лекция смешная, без завуалированных названий половых органов, но со сравнением секса с лежанием селедок, и Джисон даже почти не бесится, пока вдруг не замечает, что стоящий прямо рядом с ним молодой человек, как будто бы распугивающий всю остальную толпу, которая старательно жалась к противоположной стене, недовольно смотрит на экран с каким-то мутноватым изображением вазона с ебущимися мужиками, и, оу, нет. Джисон не готов к гомофобной ругани посреди конференц-зала, он пришёл сюда не за этим, а еще у него ебучий би-флаг на руке и гребанный матча-латте в чашке, и не то чтобы по кофе можно было сказать что-то об ориентации, но гомофобы люди ебанутые… Но молодой человек вдруг закатывает глаза и оборачивается прямо к Джисону, потому что, ну. Он в открытую пялит на него, они вдвоём подпирают эту стену, и, видимо, это шикарная идея, чтобы законтачиться, правильно? Это типа как знакомства в детстве, когда тебе три, на площадке тебе в лицо кидают ведро с песком, а ты потом радостный несешься с этим же криворучкой играть в войнушку с деревьями… Но молодой человек наклоняется ближе и едва слышно шипит: — Зачем демонстрировать изделие одного времени, а рассказывать про другое? Ура, не гомофоб. Стоп, что? Джисон настолько застрял в сравнении с детской войнушкой, что уже совершенно ничего не понимает, в его голове на него нападают деревья, засыпая его колючими зелёными каштанами и желудями, а он с воем размазывает по лицу грязь и… — Что, простите? Джисон ни слова не понимает, хоть он и любит лекции по астрофизике, но лекции по астрофизике — не показатель знаний, Джисон только спустя год жизни в своей квартире узнал, что у него есть два режима на вытяжке, что вы хотите от его интеллектуальных способностей, особенно, когда рядом с ним какой-то блять шикарный молодой человек, потому что? Забудьте все, что Джисон думал о гомофобной злой ауре, это самый красивый молодой человек, которого только видел Джисон. За исключением, конечно же, Тимоти Шаламе, Чонгука, двадцатилетнего Бреда Питта… И это только живые люди. Хорошо, давайте так, это самый красивый молодой человек, с которым Джисон только стоял рядом. А еще у него ебанные стрелки, самые, блять, аккуратные, которые Джисон только видел, мягко тенями подтушеванные и вытянутые, делая и так большие красивые глаза ещё больше, и, сука, губы… — Они говорят сейчас, про пятый век до нашей эры, — молодой человек поджимает эти ебанные губы и закатывает глаза, кивая куда-то на проектор. — А фигня на слайде — уже нашей эры. Какого черта? Джисону уже так все равно на лекцию, серьезно, какие вазоны, какие симпосии, у него тут, вот, представляете, интеллектуальный диалог с ну очень красивым молодым человеком, который ПРИШЕЛ НА ТУ ЖЕ ЛЕКЦИЮ ЧТО И ДЖИСОН, а значит это судьба, правильно, не придет же кто подряд на лекцию про античные члены, правильно завязалась, представляете? — Ну может это для наглядности… Очень интеллектуальный диалог, слышите? Джисон может с этим справиться, он же не паникующий подросток в конце концов. — Хуета это, а не наглядность. Молодой человек закатывает глаза, отворачиваясь от дурацких некорректных слайдов. А потом он улыбается. И Джисон, кажется, уже не уверен, что он не паникующий подросток. У него в заметках авторы статей, изучающие среднюю длину членов пару тысяч лет назад, Джисон сильно сомневается, что он в состоянии произвести правильное впечатление на любого интеллектуала, пришедшего на ту же лекцию, что и он. Потому что, ну, вряд ли здесь окажется два таких же долбоеба, как и Хан, который действует по принципу «о, ебать, лекция — беру, а про что лекция — сюрпрайз будет». Он так один раз оказался на семинаре, посвящённом экстремельным родам и… — Ну а это тут при чем! — шикарный-молодой-человек-который-непонятно-как-оказался-рядом-с-джисоновской-аурой-дебилизма не выдерживает и все-таки указывает на экран, абсолютно игнорируя осуждающее нытье женщинына последнем ряду. — Они говорят про древнюю Грецию, а это — римское!!! Молодой человек, прекратите, пожалуйста, Джисон и так уже потерял суть происходящего, он не слушал ничего после «хуеты». — А вы откуда… Джисон не в состоянии сформулировать вопрос, но не потому, что не может подобрать вежливых слов, а потому что он немножко дебил, не осуждайте, Джисон в курсе, поэтому он неоднозначно взмахивает рукой, надеясь, что на каком-нибудь языке умных это означает что-то нужное. — Я просто реставратор, — парень снова коротко улыбается, продолжая, кажется, пытаться прямо взглядом заставить изображение измениться на что-то полезное ну или хотя бы соответствующее описанию, потому что на фотке какой-то каменный дилдо, а говорят что-то про замужество… — Поэтому такое наплевательское отношение к визуальному материалу? Не знаю. Не все же здесь не посвящённые… — А вы члены отрубленные от статуй тоже восстанавливаете? Джисон, если вы не забыли, интеллектуальный интеллигент, он, блять, клянётся на своей термокружке непроливайке. Парень удивленно к нему оборачивается, округляя эти-дурацкие-ненастоящие-чересчур-мать-их-красивые-глаза, и Джисон, не успев себя остановить, откровенно пищит: — Ну была инициатива такая, вернуть статуям утраченные члены… Ага, блять. Утерянные, сука, в бою, о чем Джисон, нахер, заводит разговор? Он ведь и в Бэнкси, и в Хокни шарит, так какого хуя он сейчас лезет в ебучие члены? Подарите Джисону мозги, пожалуйста, у Хенджина хватило денег только на термокружку-непроливайку. Но парень вдруг прижимает руку к лицу и смеётся практически беззвучно, потому что ещё немного, и их, кажется, выставят отсюда нахер, потому что мешают обычным интеллигентным людям, пришедшим не просто так, а слушать про обозначение саун позами из секса. И так, блять, красиво смеётся, Джисон, сука, тает, тает, как ебучая шоколадка на водной бане, как сосулька в детстве, которую радостно доносишь до раковины, а потом не находишь ее нигде, как фруктовый лёд в сорокоградусную жару... Джисон одинокий ебанутый человек, понимаете, у него под толстовкой с Аляской футболка с концерта Ти Свифт, потому что он ещё и фанаточка. Фанаточка Джисон — горе в семье. Такая футболка у него тоже есть, подарок Чанбина на прошлое Рождество… — Вообще-то, — парень глазами улыбается так красиво, что Джисону кажется, что, ну, вот же, почему никто, блять, не нарисовал эти смешинки ебучие здесь и сейчас, и руки эти тонкие, ведь он в водолазке этой чёрной, волосы медные оттеняющей, и, ну, что это, если не пиздец, оно же искусство? — Я занимаюсь реставрацией и оценкой картин, так что, простите, что разочаровываю, но каменные пенисы — немного не моя специализация. И отлично, что каменные пенисы не его специализация! А то был бы очень интересный разговор, ведь у Джисона уже есть свои радиоактивные члены Блака, а здесь мраморные члены, и это была бы целая битва, потому что кто знает, что выигрывает… — Но мы можем выпить кофе в местном кафетерии и обсудить эти великие расчленения. Как Джисон вообще может отказать такому охуенному подкату? Минхо приносит два больших айс-американо, обсуждает с ним популяризацию искусства и посещает почти все исторические лекции, которые выглядят ну хоть немного достойными его внимания. У него три кота, из-за которых рабочую студию отдельно снимать приходится, потому что блять убирать шерсть с краски это такой пиздец (Джисон с лёгким смешком снимает какие-то комки с его водолазки), и Хан, кажется, даже запоминает, кто из котов есть кто. Минхо тоже слушает Twice, считает, что аниме отлично демонстрирует азиатскую культуру и подписан на подкасты от химиков, в которых ничерта не понимает. Джисон, может быть, и силен в символизме, но у него почти на каждом пальце по кольцу, и хуй знает, обозначает это что-то или нет. Ну откуда Джисон знает, вдруг у него семь мужей, а не просто много колец, так же бывает, правильно, а Джисон, как бы, не ванга. А ещё Минхо закатывает ебучие рукава водолазки, и Джисону сразу же становится сложно формулировать ебучие мысли, потому что, ну. Нет же ничего плохого в том, чтобы залипать на искусство, правильно? По крайней мере до тех пор, пока он не начнёт облизывать гребанное пыльное масло, хоть он и уверен, что в данном случае это точно будет на вкус не как пыльное масло, а… Блять, нет, Джисон не представляет никакой вкус, он жуёт бумажную трубочку от американо и он софтик, ок, все услышали? Но разговор максимально плавно и незаметно скатывается с мраморных членов на фетиши и обряды, и, казалось бы, ну, каким вообще образом, правильно? Но вот Минхо без остановки рассказывает что-то про кошачьи маски венецианского фестиваля, сравнивая их с гейским тиндером, а Джисон, ну, что Джисон. Джисон тает, как мороженое, как Чанбин, который узнал, что в мороженом ненастоящий виски, как его шансы на нахождение себе хоть кого-нибудь после этого, потому что планка с каждой секундой уезжает только выше и выше. Ну потому что ну невозможно увидев, поговорив и запав на вот это вот с кошачьими глазами, которое только в рамочку и в Лувр, продолжать занижать свои стандарты до чего-то вроде «ну вроде поговорило со мной наверное я еще ничего». Но потом Минхо делает, блять, это, и Джисон, нахуй, кончается. Потому что он смотрит на него с хитрым прищуром и, блять, говорит: — Как думаешь, а весь наш диалог можно считать прелюдией или прокаченным флиртом? Обычно, обычно, Джисон клянётся, он тот, кто первым же выкатывает все эти подкаты, без остановки приправляя их «детками» и «крошками», хоть и похожи его подкаты, чаще всего, на «эй, детка, а ты знаешь что-нибудь про клетку Фарадея? Хочешь продемонстрирую работу токопроводимости?», но не сейчас. Потому что он знает, что, скорее всего, Минхо покруче него расскажет и про клетки Фарадея, и про закон всемирного тяготения, и про тело прижатое к стене не сопротивляется… Подождите, ну и что это теперь должно значить? Что Джисону вообще нужно на такое сказать? Ни на одной ебучей лекции про селедочную физику о таком не упоминали. Эй, красавчик, вообще-то, я пишу пособия по интеллектуальным подкатам? Детка, хочешь, перескажу тебе всю историю Playboy'а с демонстрацией? Хей, милашка, как насчёт обсуждения того, почему камасутра называется камасутрой? Джисон не умеет отвечать на интеллектуальные подкаты, Джисон умеет исключительно сыпать кринжовым кринжем, ладно? Поэтому Джисону требуется все свои познания в области флирта, чтобы взять себя в руки (не буквально, даже не думайте) и, наклонив голову набок, протянуть: — Флирт возник на почве взаимной мастурбации, так что, если ты, красавчик, флиртуешь будь добр подкреплять слова действиями… Нет, ну, а что. Зато теперь его или точно пошлют, или… Или Джисон не придумал. Но Минхо вдруг коротко улыбается и поднимается из-за стола, чтобы с грохотом полурастаявшего льда вышвырнуть в ближайшую же мусорку их стаканчики к чёртовой матери. И… Вау. Нет, блять, реально вау. А что, так можно было? С каких пор походы в библиотеку заканчиваются так? Джисона прижимают к подозрительно чистой, выкрашенной под какие-то горы и леса, стене и тянут за ворот толстовки, чтобы поцеловать сразу глубоко, хотя, казалось бы, они, блять, в гребанной комнате матери и ребенка в публичной, мать ее, библиотеке. — Будем осквернять дух Шекспира? — Джисон пытается не смеятся слишком громко, потому что, ну, не смешно же, но Минхо тоже улыбается, наклоняясь, чтобы прижаться губами к его шее. — Де Сада. — А? — это не стон, честно, Джисон ещё пытается разговаривать. — «Сто двадцать дней содома», — Джисон слышит плохо, потому что Минхо буквально выдыхает ему это куда-то прямо к сонной артерии, и ему кажется, что он кончится прямо здесь. Нет, подождите, не буквально, а морально, окей? Джисону больше четырнадцати! И нет, кружка-непроливайка не показатель возраста, честно. — Блять. Де Сад так Де Сад, Джисону так похуй, серьезно, его прижимает к стенке кто-то, кто знает, кто написал «Лунный камень». Да, не «философский», а «Лунный», видите, насколько низко у Джисона упали стандарты? И, вообще-то, Джисон не из тех, кто даёт на первом свидании, и тем более не из тех, кто даёт даже до свидания, но, блять, вообще-то, они пришли на одну лекцию (и что это, если не судьба) и пили вместе кофе после, а еще у них совпадают взгляды на Великую французскую революцию и особенные вайбы наивного искусства, и что это, если не повод дать, правильно? Они оба достаточно взрослые и адекватные, чтобы понимать, что действительно трахаться в комнате матери и ребенка они ну точно не будут, потому что это немного ну, неадекватно? Им же не по пятнадцать лет, где кажется, что даже в примерочной можно хорошо потрахаться (может и можно, Джисон, лично, не пробовал, он адекватный). Но Минхо вдруг ремень на его брюках дергает и выдыхает на ухо прямо: — Хочешь, я тебе отсосу? И Джисон стонет едва слышно, потому что блять, да, он готов дать на первом свидании, окей? Не осуждайте, ну, а что бы вы сделали на месте Джисона, сказали бы нет, серьезно? Да кому вы пиздите, сказали бы вы «нет» кому-либо, кто может процитировать и «Теорию большого взрыва», и Декарта. Да, у Джисона настолько низко упала планка, но когда уже перед ним на колени падает слишком-шикарный-чтобы-сущестововать-парень, ему хочется попросить вселенную тормозить на секундочку, потому что подождите. А как ему ходить на свидания после такого, он же теперь будет знать, что такие люди существуют? Это же больше не прокатит «Ну он смотрел «Ходячий замок», можно и дать», неа, Джисон познал этот мир. Но когда Минхо легко-легко проводит костяшками по члену, придерживая его другой рукой, Джисону кажется, что за такое познание придётся как минимум сдохнуть. Но он даже не может остановить себя, хватаясь за и так уже лохматые волосы, и только пытаясь, честно, пытаясь не застонать прямо в голос, потому что, ну, блять. Они, в конце концов, в библиотеке, у Джисона есть совесть. Но у Минхо такой, блять, горячий язык, и он глубоко сразу берет, смотря снизу-вверх глазами этими огромными, и у Джисона из головы, нахуй, и ритуалы эти сексуальные в Мессопотамии, и все рабочее расписание на неделю, и шутки про то, что, эй, а знаешь, как раньше геи искали секса на венецианском маскараде? Потому что он, может, и не школьник, и ему давно не пятнадцать, но у него пальцы сильнее сжимаются, наверняка с силой чужие волосы оттягивая, когда он буквально на член насаживает, и облядскийбоже, Джисон это не повторит, у него будут трястись колени и он упадёт в обморок, потому что ему почти тридцать, он женат на такихардии. Потому что Минхо смотрит так хитро-хитро, как будто не происходит ничего совершенно, как будто не он языком головку дразнит, и не он ногтями бедра царапает, не давая прямо здесь, прямо на пол рухнуть. А потом он отстраняется и, опаляя горячим головку, выдыхает абсолютно спокойно: — Кончай в рот. И Джисон кончается, кончается как человек. Потому что ну это ни в какие ворота, они в ебучей библиотеке, ему отсасывает самый идеальный в этой жизни парень (он смотрел «Ходячий замок» и шарит за сексуальные практики в древней Индии, ок? Вы не можете его осуждать), и он ну немного в ахуе. Он трясущимися пальцами его волосы пытается поправить, хотя, казалось бы, только хуже делая, пока Минхо лениво оставляет ему засос где-то на шее (ну просто потому что), и Джисон не выдерживает и тихо-тихо смеётся. — Мне нравится такое экстраординарное знакомство, не желаешь продолжить его так же необычно? Минхо смотрит на него, перестав поправлять капюшон толстовки (в котором Джисон был бы не против спрятаться, у него именно поэтому все толстовки с капюшонами), и все-таки улыбается коротко, опухшие и покрасневшие губы облизывая (Джисону совсем-совсем немного стыдно): — Ну, хочешь номер римскими цифрами напишу? Блять, неужели у Джисона настолько все плохо с намёками? — Сука, не надо, я обзвоню половину страны. Джисон даже не шутит, он реально может, Хенджин знает. — Это будет повтор фильма «Интуиция», — Минхо ему подмигивает коротко и руками в волосы лезет, чтобы на глаза челку начесать, и Джисон вздыхает. — Не надо мне такого повтора, тебе не понравится. Один раз Джисон буквально уже почувствовал себя парнем из фильма, разве что, Мэттью Макконахи из «Как избавиться от парня за десять дней». Джисону не понравилось. — На свидание то пойдём? — у Минхо в сумке реально есть воск для волос, и Джисон очень надеется, что это не исключительно для того, чтобы поправлять прическу после секса. — А это что было? В понимании Джисона кофе за разговором на общие темы и отсос в туалете вполне считается свиданием, причем довольно успешным. Минхо осуждающе смотрит на него сквозь зеркало, старательно зачесывая волосы на бок: — Немного неканонное свидание. — У меня есть регистрация на лекцию про импрессионистов через неделю. Джисон уверен, что это максимально романтично, пока не видит огромные глаза Минхо в зеркале. Подождите, неужели он не любит импрессионизм? Какая жалость, у них ничего не выйдет, а Джисон уже представил себе их совместную жизнь с пятью котами, двух из которых он назове… — Как ты нашёл туда запись? — Я мониторил афишу целый час. Джисон говорил, что он всегда очень серьёзен? Так вот он всегда очень серьёзен. — Теперь ты просто обязан понравиться моим котам. — Что? — Если ты им не понравишься, у нас ничего не получится, извини. Джисон серьезно кивает. — Резонно. Потому что ну, если его не примут коты, то как делать предложение? Они же никогда не дадут своего благословения! — А ещё у меня есть подписка на подкаст, посвященным сексуальным практикам, ты готов с этим смириться? — Блять, мне срочно нужно знать, на каких подкастах такому обучают. — На очень интересных. В прошлый раз советовали тренироваться для отсоса в автобусе с помощью засунутого в рот вибратора, прикинь? — Я готов ответить тебе тем же на лекции по импрессионизму. Может, конечно, не прям на лекции, Джисон бы, все-таки, её послушал. — Никогда не думал, что кого-то будет возбуждать Моне. Джисон тоже не думал. — Вот и проверим, что с нами сделает «Впечатление». — Имей в виду, если библиотека спалит, зачем мы после каждой лекции используем их туалет, мне кажется, они к чертям аннулируют нам читательские. — Я не готов на такие жертвы. Зато он точно готов на еще одно свидание.