Дои/Кансу. Флафф, занавесочная история, поцелуи. 700 слов

Дои нежный. На первый взгляд так и не скажешь — Кансу всё ещё помнит, каким угрюмым и строгим он выглядел, сидя в одиночестве в студии, когда они встретились впервые. Кансу помнит их самую первую практику вместе, когда Дои заставил его повторить одно движение полсотни раз, пока оно не забилось в мышцы до самых костей. Кансу помнит каждое замечание, которое Дои сделал ему. Каждое его настойчивое «ещё раз» в студии. Каждый угрюмый взгляд из-под козырька кепки после тяжёлого дня. На первый взгляд — Хон Дои просто невыносимый. Иногда Кансу, правда, стыдится того, как плохо думал о нём. У Дои была мечта. У Дои была цель, долгие годы, потраченные на то, чтобы приблизиться к ней хоть на шаг. Дои стремился к совершенству, и Кансу понимал его, но поначалу обижался, пока Дои не подпускал его близко, пока под козырьком кепки прятал уставшие красные глаза ото всех. Но когда Дои поднимает голову от компьютера, когда улыбается, видя, кто пришёл, когда открывается — он самый нежный человек на земле, Кансу уверен в этом. Нет причин не любить Дои, когда он позволяет увидеть то хрупкое, мягкое, что прячет глубоко в душе. Дои действительно нежный. Кансу убедился в этом, сидя однажды на его кровати, перебирая старые полароиды, листая ежедневники, пока сам Дои за столом громко что-то печатал. Кансу хотел бы сохранить этот момент у сердца. Он видел осторожно рассортированные снимки, подписанные датами, шутками, важными словами, он видел, как глубоко на самом деле Дои заботился. О них всех, о нём. Много полароидов запечатлели улыбки, смех, счастье со стороны. Дои всегда был немного в отдалении, немного тише и спокойнее — но Кансу и представить не мог, как много раз, отходя на пару шагов от стола с настольной игрой, или от большой рождественской ёлки, или от дивана, на котором они смотрели фильмы, он на самом деле пытался сохранить все эти драгоценные моменты для себя. У Дои всегда была прекрасная, чистая душа, которую Кансу любил, тихо и молчаливо. Пожалуй, только его прикосновения были теплее, нежнее и осторожнее. — Хён. — М? — Поцелуй меня, пожалуйста. Они никогда не обсуждали, что между ними. это была странная просьба — внезапная, неуместная, необдуманная даже. Это просто была мысль Кансу, мимолётная, которую Дои мог бы проигнорировать. Но почему-то оттолкнул большое кресло на колёсиках от стола, откатываясь к дивану за спиной. Кансу не ожидал даже, что он услышит через наушники-шумодавы. А Дои не задавал вопросов, когда тоже перебрался на диван. Он просто… Протянул руку. Кансу поднял удивленный взгляд — и вдруг понял, насколько Дои действительно красивый. Он терпеливо ждал, и в его блестящих тёмных глазах, пусть и с трудом, различалась тихая надежда. Задорные искры, волнение. Дои казался неприступной крепостью, но если присмотреться — он состоял из любви, из понимания, из тёплого комфорта. Кансу принял его руку. Он поднялся в подлокотника, на котором полулежал последние пару часов, чтобы скопировать позу Дои: сесть, подогнув ноги, немного неловко, и всё смотрел ему в глаза. Потому что Дои действительно был красивым. Вдруг Кансу понял, каким нежным он был всё это время. Какими на самом деле милыми, плавными были черты его лица. Как за острыми тенями кепок и глубокими панамками Дои прятал свое аккуратное, хрупкое существо. Его хотелось… Защищать. Когда Дои осторожно подался вперёд, Кансу вдруг понял, как безнадёжно влюблён. Во всю нежность и мягкость, заключённые в его строгом хёне и лидере, в то, каким Дои становился рядом с ним. Он вопросительно склонил голову, и стены крепости медленно рушились, пока Кансу рассеянно кивнул, позволяя Дои сплести их пальцы в замок и медленно накрыть его губы своими. В каждое прикосновение Дои вкладывал ту невысказанную нежность, которая таилась в нём. Он осторожно гладил щёку Кансу кончиками пальцев, целуя его медленно и осторожно. Никто раньше не касался Кансу… Так. Так, будто он был целым миром, драгоценным и любимым. Дои действительно любил. Когда он осторожно отстранился, не расцепляя замка из пальцев, у Кансу кружилась голова от того, как много эмоций кипело в груди. С алыми щеками и блестящими счастьем глазами Дои был ещё более красив, и Кансу не мог этого выносить. Он потянул Дои к себе, осторожно устраивая его в крепких объятиях на маленьких диванных подушках, и они оба не смели пошевелиться. Осторожно устроив голову на чужой груди, Дои слушал неспокойно сердце Кансу, а Кансу старался думать только о том, как шумел всё ещё включённый компьютер на столе. Кансу так невыносимо любил всё в Дои, так невыносимо было знать, что Дои чувствовал то же самое. Так приятно было не тревожить тишину студии лишними словами.