Вернутся к фанфику
pt. 2
12 апреля 2025, 21:54 В следующий раз они неистово целуются в туалете, кусая друг друга за губы, уже после третьей игры. Вымотанные бесконечным притоком кортизола, недоеданием и постоянным страхом смерти.
Тем не менее всё это не становится помехой для дикого, прожигающего все внутренности возбуждения. А Таноса всё ещё кроет, так что он, плавающий в острых ощущениях, стопроцентно заряжен на секс. Прямо здесь и сейчас — и плевать, что снаружи, вообще-то, куча народу нужду справляет.
— Су Бон, — Джи Ди обхватывает его лицо ладонями вдоль обеих щёк и заставляет посмотреть себе в глаза. — Давай свалим отсюда?
— А что, — игриво отвечает Танос, наслаждаясь его нежными касаниями, — принцесса не любит зажиматься по толчкам? Согласен, smells awful, но, если ты хочешь переместиться на кровать, будет не очень удобно перед этими…
— Я не об этом, — беззлобно морщится Джи Ён, продолжая держать его лицо. — Да и ты почти не знаешь меня, чтобы заявлять, что мне не нравятся быстрые перепихоны в толчке.
— Wow! — восхищённо ухмыляется Су Бон на выдохе. — Так чего же мы ждём?
Он уже тянется к резинке чужих спортивок, чтобы наконец разрядить то электричество, которое долго искрило между ним и Джи Ёном, как в рваных проводах, и в конце концов превратилось в непредсказуемую шаровую молнию. Тронешь — убьёт.
Танос был готов умереть здесь тысячу раз подряд, готов и прямо сейчас. Это хотя бы приятнее, чем быть расстрелянным в упор за нарушение каких-то нелепых правил.
Но умереть не дают. Джи Ён перехватывает его ладонь своей — сравнительно маленькой и хрупкой, но уверенной в своих действиях.
— Нет, Су Бон.
Фу, Су Бон, фу! Плохой мальчик!
Таноса одолевает иррациональное желание заскулить.
— Ну что такое?
— Можешь целовать меня сколько влезет, но потрахаемся мы только в Сеуле, — комментирует свои издёвки Джи Ён. — Или где угодно. Но не здесь. Не в этом месте.
— Предлагаешь мне голосовать за «крестиков» просто потому, что я хочу тебя, детка?
Джи Ён кивает. Нет, не только, читает Танос между строк в его глазах. Хочу знать, насколько всё серьёзно.
— Я не могу заставить тебя, — говорит Джи Ён уже совсем угрюмо и не сексуально. — Но сегодня я нажму красную кнопку и буду молиться, чтобы нам разрешили убраться отсюда живыми. А ты… ты можешь решить сам.
Танос обдумывает ответ, автоматически поглаживая его ладонь большим пальцем. Не осознавая, насколько успокаивающе это действует на него самого.
— So, а деньги?
— Мне они не нужны, — быстро отзывается Джи Ён, тряхнув головой, словно отгоняя от себя неприятные воспоминания. — Я здесь не из-за бабла. Если хочешь, отдам свою долю тебе, когда выйдем отсюда, — он молчит и со вздохом поправляет себя: — Если выйдем.
Су Бон смотрит на него в ступоре. Что он сказал? Не из-за бабла? Как это?
— В любом случае, если надумаешь остаться, чтобы поднять ставки, я не обижусь, — Джи Ён говорит это с едва скрываемой горечью. — Я пойму.
— Но тогда мы уже не потрахаемся?
Он, вообще-то, хочет пошутить и разрядить обстановку, но выходит не очень. Мягко говоря.
— Нет, хён, — говорит Джи Ди, выпутываясь из его рук, и снова куда-то от него ускользает. — Тогда мы уже точно не потрахаемся.
— Wait! Куда ты?
Танос с громким хлопком дверцы вываливается из туалетной кабинки вслед за Джи Ди, собирая на себя кучу удивлённых, насмешливых и откровенно презрительных взглядов.
— Почему он всегда уходит, не давая и слова вставить, чёрт! — ворчит Танос себе под нос, глядя в сторону выхода, и только после этого замечает на себе чужое внимание. — А вы чё уставились? Доделывайте свои дела и валите!
В углу, у раковин, стоит Мён Ги, и Танос ловит его взгляд через зеркало. Вот сука. Руки так и чешутся взять его за волосы на затылке и пару раз приложить носом о кафель, чтобы не пялился так надменно. Чтобы наконец признал свою вину. И чтобы просто дал ему возможность сбросить пар.
Танос смотрит на входную розовую дверь, за которой исчез Джи Ди, и колеблется всего пару мгновений.
Нет. Не сейчас. У него есть дела поважнее, чем трясти бабки с лузера вроде MG Coin’а. Пошёл он к чёрту.
И Танос уходит, не тронув его и пальцем.
Уходит, не заметив лишь одного. Пристального, воспалённого взгляда другого парня, притаившегося в тени. Его бывшего сообщника, о котором Танос забыл почти сразу, как оставил в одиночестве.
***
На голосовании Джи Ён отдаляется и снова держится холодно — так, будто они не вылизывали друг другу рты двадцать минут назад. Таноса это злит. Сумма, с которой он уйдёт, если выиграют «крестики» и игры прекратятся, не перекроет и половины его общего долга. А ведь ещё за квартиру платить, хотя бы периодически жрать и… дурь долбить, да? Если он, конечно, хочет продолжить свою карьеру рэпера и выйти наконец с того андерграундного уровня, на котором застрял. Да и без определённых денежных вложений никто даже слушать его песни не будет, таков современный мир. Это же так… очевидно. Короче, ему нужны эти бабки. Танос бросает задумчивый взгляд на Джи Ёна, но тот делает вид, что занят своими мыслями и находится где-то далеко. Если хочешь, отдам свою долю тебе, когда выйдем отсюда. Он что, совсем сумасшедший? Почему не хочет даже часть? Танос вдруг понимает, что толком ничего не знает о Джи Ёне: о его прошлом, о том, кто он вообще такой и почему всё это время носил синюю нашивку, а на этот раз вдруг решил изменить решение. И почему первым поцеловал Таноса в комнате с красными стенами, хотя прежде просто игнорировал и огрызался. — …сторону. Танос на автомате вертит головой, не успевая узнать говорящего по голосу, потому что пропускает половину реплики мимо ушей. — Чё говоришь? Он ожидает увидеть перед собой кого угодно. Джи Ёна, нечеловечески быстро сменившего положение в толпе и оказавшегося рядом. Другого игрока-незнакомца, который ни разу не разговаривал с ним. Да даже своего мёртвого папашу, окончательно спившегося и полгода назад оставившего его наедине с мамой и кучей неоплаченных счетов. Он ожидает увидеть кого угодно — кроме игрока 124. Нам Гю. Чёрт, он всё ещё жив? — Только не говори, что решил сменить сторону, — его глаза-щёлочки смотрят прямо на Таноса, заставляя чувствовать себя как минимум неловко. — Я, э.. — Танос не может выдавить из себя и слова, как загипнотизированный. — Я не уверен, что это твоё дело, Нам Су. Что-то мелькает в его лице — мимолётное, но запоминающееся. Что-то очень опасное. — Лучше нам договориться, друг, ты не находишь? — улыбается Нам Гю искривлённо. — Я забываю о твоем предательстве, (он так и говорит — предательство) а ты не меняешь своего решения. Игры должны продолжаться. И он даже пытается положить свою ладонь на его плечо — такой привычный и такой неуместный жест. Как звонок из далёкого прошлого. Танос презрительно сбрасывает его руку с себя. — Я не предавал тебя. Я делал то, что должен был. — Ну разумеется, — улыбается Нам Гю, глазами указывая на машину для голосования, где сейчас стоит 088. Вот сука. — Не смей даже… — Это ведь он промыл тебе мозги, да? — перебивает его Нам Гю, проводя языком по верхней губе. — Обещал себя в обмен на твой голос? О, Танос. И давно ты стал подкаблучником? Если он не прекратит… боже, если он не прекратит, Танос точно его покалечит. — Ладно, неважно, — жмёт плечами 124-й. — Я просто надеюсь, что ты сделаешь всё правильно. Иначе… мне придётся принять меры. — Завались уже, — рычит Танос в ответ. — Бесишь. Он убирается подальше и с сожалением замечает, что пропустил голосование Джи Ёна — у коробки с бантом уже стоит старик под номером 100. Вот кто реально пойдёт по головам, чтобы получить свои… Сколько? Десять миллиардов? Грёбаный псих. Неужели Танос хочет быть в лагере с подобными фриками? Неужели он готов променять связь с Джи Ёном (чем бы она ни была) на призрачный шанс увеличить выигрыш или, скорее, просто сдохнуть в погоне за наживой? Танос проводит рукой по вспотевшему лицу. — А-а, чёрт! Теперь, испытывая первые, ещё отдалённые симптомы ломки, соображает он ещё более туго, чем обычно. И именно сейчас ему нужно принимать самое важное решение на этих ёбаных играх! Разве это справедливо? Разве это?.. Игрок 230. Он вздрагивает, слыша свой номер, и нехотя пробирается через стену людей. Двигаясь по коридору между синей и красной зонами, он даже думать не хочет, что со стороны выглядит не беззаботно, а неуверенно и зажато. Остановившись перед машиной, он пялится на светящиеся кнопки. Поднимает голову и, поджав губы, оценивает отношение чисел. 60:74 — в пользу «кружков». Он знает, что игры, вероятнее всего, продолжатся. Те психи сделают что угодно, чтобы получить хотя бы лишний миллион вон, и… блин, неужели их осталось так мало? И где теперь их тела? Что будет с их близкими, которые так и не дождутся их возвращения? Где вы потеряли Гён Су? Вы кинули его, а? Танос вспоминает, как легко оттолкнул его в сторону на «карусели», когда тот стал лишним, ненужным участником для команды. И как забыл о его существовании меньше чем через минуту, переполненный эмоциями и веществами. Вы рэпер Танос? Господи, я ваш фанат! Су Бона начинает мутить. — Игрок 230, пожалуйста, голосуйте, — напоминает искажённый голос солдата в розовом. — Нажмите «кружок», если… — Мне нужно больше времени, — говорит Танос, глядя прямо на непроницаемую чёрную маску. — Могу я пойти последним или типа того? Розовый солдат с квадратом во лбу скрещивает руки крестом и выдаёт заученный алгоритм: — Запрещено. Все игроки проходят голосование по очереди. Танос длинно выпускает воздух через ноздри. Оборачивается на Джи Ёна, надеясь столкнуться с ним глазами, но тот смотрит куда-то в пол, спрятав лицо в воротнике. — А-а, вот же срань! Он с стискивает кулак и силой бьёт им по кнопке. Раздаётся звук, подтверждающий его голос. Одно из чисел на табло меняется. 61:74 Танос прицепляет на грудь красную нашивку с крестом и уходит на соответствующую площадку. Потерянный. Всё ещё сомневающийся. Он не замечает, каким взглядом его фигуру провожает Нам Гю с территории «кружков». Танос встаёт рядом с Джи Ёном, ни на что не надеясь. Вполне возможно, что из-за безнадёжного провала противников игр он решит, будто Су Бон снова сфальшивил: устроил концерт и сменил лагерь только из-за желания угодить и понравиться. Но дело в том, что он действительно осмелился. Быть рядом до самого конца, поддерживать, защищать — и не просто на словах, какими обычно ограничивался. Он просто представил, как показывает Джи Ёну свой дом или водит в студию звукозаписи на экскурсию, и рука сама потянулась к красной кнопке. Возможно, Таносу действительно нужны эти деньги. Но жизнь парня справа ему гораздо нужнее. Танос едва ли не задыхается от неожиданности, когда Джи Ён сам — осторожно, не привлекая чужого внимания — берёт его за руку и улыбается в сторону, продолжая смотреть на табло с распределением участников. И это согревает Су Бону сердце. Наверное, впервые в жизни он понимает, что сделал правильный выбор.***
— Твою-то мать! — Танос топает ногой и выглядит при этом не лучше капризного ребёнка в магазине игрушек. На табло сияют два одинаковых числа: по результатам голосования, игроки разделись поровну — за и против продолжения игр. Солдаты в розовом только что объяснили, что обычно делают в таком случае. В таком случае организаторы дают им время подумать. Подразумевая под этим, конечно, переубивать друг друга к чёртовой матери, чтобы изменить соотношение. — Ладно, — говорит Джи Ён спокойно, но уже не улыбается. — Это лучше, чем преимущество «кружков». Может, завтра игр не будет. — Никаких гарантий! И они легко могут выиграть завтра с утра, если… — Танос запинается, — если наших станет меньше. — Да, и всё же… — Джи Ён сжимает его руку крепче. — Я рад, что ты рядом.***
Мужик с номером 456 (тот самый псих, который пытался руководить толпой во время «Тише едешь, дальше будешь»; кажется, его зовут Ки Хун) предупреждает, что после отбоя, когда выключат свет, начнётся настоящая бойня. Что к новому голосованию «кружки» попытаются любыми способами увеличить синее число на табло. Логично, что это произойдёт, только если уменьшится красное. По самым очевидным причинам. Танос ни капли не удивляется такой новости. А что тут такого? Ну да, они собираются нападать. Собираются убивать живых, ни в чём не повинных людей ради денег. Разве не этим все они занимаются тут сутками напролёт? Танос думает, что, не будь Джи Ёна рядом, он бы запросто остался в противоположном лагере. Конечно, тогда голосование бы не закончилось ничьёй и у них не намечалась бы своеобразная судная ночь, а игры бы просто продолжились, но, предположим, если бы все остальные переменные остались на своих местах… он бы точно так же сохранил за собой иллюзорное право расправляться с другими в угоду себе. Да? Наверное?.. Танос понятия не имеет. Какая разница? Сейчас важно другое. Он смотрит на Джи Ёна, напряжённо обдумывающего ситуацию, и не может поверить, что кто-то посмеет даже подумать о том, чтобы навредить этому прекрасному созданию. От одной мысли о том, что какая-то тварь тронет его ангела, его цветочного мальчика, внутри Таноса зарождается разрушительная волна ярости. — Слушай, — он привлекает его к себе, пока люди постепенно расходятся в разные стороны. — Когда всё это начнётся, тебе лучше… быть подальше от меня, okay? — Что? — Джи Ён сводит брови к переносице. — Почему? — Я вытащил тебя практически с того света, — он даже не пытается приукрашивать, — не для того, чтобы кто-то просто убил тебя. — Я понимаю, но… Разве не будет логичнее, наоборот, держаться вместе? Танос оборачивается на озлобленное скопление «кружков» в противоположной части общежития, наверняка зная, что Нам Гю наблюдает за ними из-за угла, но никак не может обнаружить его среди других. — Просто поверь мне, — Танос не помнит, чтобы хоть когда-нибудь говорил так же искренне и заботливо. — Найди какое-нибудь оружие или типа того и не высовывайся. Ты меня понял? Возможно, его речь, связная и осмысленная, озадачивает Джи Ёна, поэтому ему только и остаётся что робко кивнуть, задумываясь о чём-то. Танос ребячески взъерошивает волосы на его макушке, улыбаясь — наконец-то он может позволить себе так сделать без зазрения совести. Чтобы выжить, стоит подумать о том, что ещё он сможет сделать с его телом, когда они свалят отсюда. — Не волнуйся, ma boy. Со мной ничего не случится. И вместе с «крестиками» они уходят строить баррикады из кроватей под руководством того же 456-го — кстати, вполне адекватного чувака.***
Танос знает, что Нам Гю этой ночью целенаправленно придёт именно за ним. Поэтому и просит Джи Ёна побыть с кем-то ещё, где-нибудь ещё — как можно дальше. Танос уверен, что мстительная, злопамятная и зависимая сука вроде Нам Гю просто так этого не оставит. Не позволит ему жить спокойно. Не позволит легко отделаться после голосования. Не простит ему произошедшее на «карусели». И когда буквально через две минуты после выключения света Танос видит знакомый силуэт, полностью перекрывший выход из наспех сооружённого убежища, не мигает и глазом. Кажется, он разучился удивляться чему-либо на долгие годы вперёд. Танос молча встаёт с пола и снимает с себя цепочку. — Бери. Тебе же они нужны, huh? — Пустой? — голос Нам Гю сочится ядом. — За идиота меня держишь? За его спиной эпилептически мигает свет, в руке тускло поблескивает расколотая пополам бутылка. С острых краёв капает что-то вязкое и тёмное. Я говорил, что не стоит брать женщину. Она хамит. Танос фыркает и раскрывает крест, демонстрируя лежащие в нём колёса. Все до единого, что остались. Он больше не принимал их после «карусели», и его зрачки уже, наверное, стали нормального размера. — Take it ‘n leave, Нам Су, — он протягивает ему крест. — У меня больше ничего… Тяжёлый удар прошивает нижнюю часть его лица, от подбородка до левого уха. Звон стекла и хруст челюсти оглушает его на несколько мгновений, рука отпускает крест, и подвеска улетает под металлический каркас одной из кроватей, роняя цветные таблетки. …больше ничего нет. Не удержавшись на ногах, Танос припадает на колено, и в ту же секунду его опрокидывают на пол, рядом с матрасом. Солёная влага заполняет рот, стекает по задней стенке горла, заставляя откашляться. Он сплёвывает кровью и упускает свой шанс встать снова. — Меня зовут Нам Гю, тупая ты скотина, — он забирается на Таноса верхом, хватая его за шею и наваливаясь всем своим весом. — Запомни это хотя бы перед смертью. Танос хрипит и бестолково возит длинными ногами по полу, силясь дотянуться до урода коленом, вдарить ему между ног и освободиться, но быстро теряет силы. Он распахивает глаза, осознавая, что не может сделать даже крохотный вдох. — Сука, проебал всю свою команду, — по-змеиному шипит Намгю, и его слюна брызжет Таносу в лицо. — Променял меня на какого-то отморозка! Он на секунду раскрывает удушливое кольцо, давая Су Бону глотнуть воздуха, и ещё раз с размаху бьёт его по лицу, на этот раз попадая в нос. Танос не успевает даже сморгнуть хлынувшие слёзы, когда цепкие пальцы снова впиваются в его шею. — Вот сука! Думаешь, мне нужна твоя говённая дурь?! Ты даже нормальный экстази от пустышки не отличишь, кретин! Танос неразборчиво сыплет ругательствами и что есть силы давит ногтями на чужие предплечья, расцарапывая татуированную кожу до крови, но, кажется, боль только подстёгивает Нам Гю, и он усиливает хватку на горле, выдавливая из него булькающие звуки. — Какая же ты мразь, Танос. Всегда думал только о себе, — продолжает нападающий, но его самого Су Бону, наполовину отключившемуся, уже почти не видно. — Сначала расправлюсь с тобой, а потом пойду познакомлюсь с твоей рыжей шлюхой. Передать ему привет? При упоминании Джи Ёна Танос, уже почти смирившийся с тем, что будет так глупо придушен сумасшедшим нариком, вдруг находит в себе силы сражаться дальше. Нечеловеческим усилием воли он поднимает слабеющие руки к чужой голове, отчаянно тянет Нам Гю за волосы и сдавленно сипит: — Ах ты… тварь… Он понятия не имеет, что делает и как ему выбраться. Мозг… мозг уже не соображает, он просто хочет дышать, и его пальцы уже не сгибаются, он их не чувствует, он ничего не чувствует, он уже почти… Наверное, Танос действительно почти теряет сознание, когда кто-то сзади стаскивает с него Нам Гю. Ощутив свободу движений, Танос хватает ртом воздух и автоматически переворачивается набок, отхаркивая слюну вперемешку с кровью, и вспоминая эту раздирающую, невыносимую боль — прямо как когда он попутал с дозировкой и чуть не откинулся в чьей-то квартире. Мысль об этом обрывается, не успев развиться, как только он снова обретает способность слышать. Драка. Звон металла. Сорванное дыхание. Очень знакомое. И звуки ударов — чавкающие и влажные. Так бывает, когда продолжаешь молотить кулаком по лицу, которое давно превратилось в кровавое месиво. Он поднимает глаза и видит то, что с трудом укладывается в голове. То, чему он бы никогда не поверил в здравом уме, не стань единственным свидетелем. — Джи Ён? — слова даются Таносу с трудом, но он слишком шокирован, чтобы молчать. Джи Ён поворачивает голову, инстинктивно занося кулак для нового удара. Бледный как полотно. С решительным блеском в глазах. Склонившийся над тем, что раньше было Нам Гю. Кашляя и держась за травмированное горло, Танос отползает от трупа и прижимается спиной к стене, до конца не осознавая, что всё ещё жив. Твою мать. Джи Ён опускает руку, роняя пару капель крови себе под ноги, встаёт, отходит от неподвижного тела и тут же падает с Таносом рядом. Су Бон видит, как кровоточит содранная кожа на его костяшках. Как он трясётся всем телом. И как отчаянно, наверное, нуждается в разговоре о том, что сейчас произошло. А что, мать вашу, сейчас произошло?! Ха. Ха! И вот этот парень… боже, и вот его Танос собирался защищать? Эта ромашка, оказывается, превращается в хищника, когда того требует ситуация. Венерина мухоловка. Подумать только! Смех мелко вибрирует в основании его горла, доставляя боль, но Танос никак не может остановиться. Он хихикает, как настоящий полудурок. — Ты чего? — косится на него Джи Ён, тоже едва ли контролируя свой голос. — Doesn’t matter, — Танос ощупывает припухлость на носу. — Как сам? Джи Ён смотрит на свои дрожащие ладони. Переворачивает их тыльной стороной. Сглатывает. — В целом нормально. — Ранен? — Не смертельно, — он снова собирает пальцы в кулаки. — А ты? — Бывало и лучше, — Танос трогает саднящее горло, — но переживу. Минуту они молчат, сидя с вытянутыми на грязном матрасе ногами. Неподалёку от остывающего трупа с неестественно искривлённой шеей посреди сраной судной ночи, как в какой-то хоррор-комедии. Ёбаный артхаус. — Он сдох? — спрашивает Танос, дёргая носком слипона в сторону Нам Гю. — Не знаю. Кажется, да, — сдавленно произносит Джи Ён. — Ударился головой о край кровати, когда упал. Ну а потом… ты сам видел. Да, Танос видел. И он соврёт, если скажет, что не пришёл в нездоровый восторг от подобного зрелища. От того, с какой бешеной яростью его маленькая принцесса обрушивала быстрые, точные удары на того, кто посмел угрожать их безопасности. Защищая его. Так вот кого стоило бояться с самого начала. Не зацикленного на мести организаторам игр 456-го. И не требовательного аджосси с номером 100, повёрнутого на содержимом свиньи-копилки. И даже не холодного и жестокого 001, который однажды чуть не убил Таноса за наезд в свою сторону. Им всем стоило опасаться эту маленькую бестию. — Джи Ён-а? — Что? Танос поворачивается к нему лицом. — Спасибо, детка. И обнимает, прижимая к себе, чувствуя, как их общая лихорадочная дрожь отступает. И как Джи Ён крепко обнимает его в ответ. — У тебя кусок стекла в щеке застрял, — шепчет он Таносу в ухо. И надрывный смех вновь заставляет его внутренности подпрыгивать от каждого резкого вздоха.***
Видимо, небесные существа всё-таки сжаливаются и принимают их сторону, потому что в проведённом с утра голосовании «крестики» выигрывают. 119:117 — они лидируют с совсем с небольшим отрывом, но этого вполне хватает, чтобы Квадратная Морда вышла к ним и торжественно объявила, что уже сегодня они гарантированно окажутся дома. — Разумеется, выигрыш будет выплачен каждому игроку, согласно договору, который вы все подписывали, — добавляет Морда, дав им время прокричаться от радости и облегчения. — Доля рассчитывается от количества выбывших игроков. Хотя Танос не силен в математике, он знает, что деньги, с которыми они свалят из этой дыры, просто ничтожны. Это знание оставляет за собой смутный отпечаток в душе, но не мешает ему ликовать вместе с остальными «крестиками», давая выход напряжению. И плевать, что в его большой команде теперь не крутые парни и девчонки, а одни психи, старики, трансы, беременные женщины и даже этот грёбаный продавец злополучной криптовалюты. И плевать, что это как минимум странно — что они запросто приняли его после всего, что он натворил в течение предыдущих игр. И плевать на их бессмысленную, фанатичную веру в бескорыстное человечество. Главное, что Джи Ён жив и смеётся вместе с ними. Главное, что они живы вместе и всё ещё могут держаться за руки, не собираясь их отпускать. Потом розовые солдаты организуют подобие последнего завтрака (едва ли кто-то может есть от усталости и перевозбуждения) и наконец уводят их куда-то по запутанным коридорам. Всё время, пока они идут, едва переставляя отяжелевшие ноги, Танос не выпускает ладонь Джи Ёна из своей. Ему, опять же, совершенно плевать, что подумают остальные. А если решат сунуться, пусть сначала оценят степень повреждений черепа Нам Гю. Глядишь, передумают. В одном из стилизованных залов их садят по машинам (такие же приезжали за ними перед играми) по несколько человек сразу. Пристёгивают ремнями безопасности, как маленьких детей, возвращающихся из летнего лагеря. И оставляют ждать поступления снотворного газа в салон. Когда это происходит, Танос поворачивается из последних сил и с совершенно глупой улыбкой выдаёт полушёпотом: — Джи Ён-а, baby, помнишь, что ты мне обещал по возвращении в Сеул? А после его подбородок безвольно падает на грудь и сквозь сон он уже ничего не слышит.***
Он приходит в себя медленно, буквально каждой клеткой ощущая, как наркоз не желает покидать его измученное тело. Сознание проясняется, когда ноздри ловят порывы свежего воздуха. Уличного воздуха. Таноса подбрасывает на месте, и сразу тысяча разнообразных внешних сигналов вторгается в его мозг. Жёстко лежать, щеку царапает неровное покрытие. Это асфальт? Никак не пошевелить руками. И ногами, кстати, тоже. Он связан? А ещё до жути холодно, аж яйца поджимаются и все конечности дубеют, покрываясь гусиной кожей. Стойте он что, без штанов? — Господи, наконец-то, — он слышит голос Джи Ёна где-то позади себя. — Я думал, что ты никогда не очнёшься. Танос с трудом переворачивается, больше напоминая неуклюжего тюленя, чем взрослого человека. И да, он действительно лежит на сырой земле, связанный по рукам-ногам и без штанов. И без верха тоже. Что это за херня? — хочет спросить он, но из его рта вылетает только что-то вроде: — М-мфпым? Джи Ён вздыхает и отвечает ему тоном не очень-то терпеливого учителя: — Карта, придурок. Выплюнь её. Танос следует инструкциям и кривится от отвращения, когда слюнявый кусок пластика выпадает из его рта на асфальт. — Что это ещё за херня?! — наконец может сказать Су Бон во всю громкость своего голоса. — Вот извращенцы! — Давай обсудим это позже? Развяжи меня. — Каким образом? — он всё ещё злится за подобное отношение к участникам их великолепных игр. — Меня, между прочим, тоже записали в клуб любителей шибари, если ты не заметил. Джи Ён снова вздыхает, переворачиваясь, и подстраивается к нему сзади своей спиной. — Потяни за узел. Не думаю, что он настолько крепкий. Он оказывается прав. Когда Танос с горем пополам цепляет одеревеневшими пальцами нужную верёвку на чужих запястьях, та поддаётся без особых усилий. Джи Ён тут же принимается за освобождение нижних конечностей. А затем пропадает из виду. — Эй, теперь меня! — начинает капризничать Танос, елозя животом по ледяной земле и чувствуя себя брошенным. — Джи Ён-а? Ты здесь? Он слышит шуршание, доносящееся сверху — такое, будто кто-то, возвышаясь над ним, роется в пластиковом пакете. Именно его Джи Ён и бросает рядом с его лицом несколькими секундами позже — наполненный вещами, в которых Таноса забирали на игру. Господи Иисусе, спасибо, что с его кроссовками всё в порядке. — Э-эй, ты решил меня тут оставить? — с деланным беспокойством стонет он, пытаясь обратить на себя внимание. — После всего, через что мы прошли, просто дашь мне откинуться вот тут? — Да нет же, — отвечает Джи Ён, видимо, одеваясь. — Погоди минутку. И Танос покорно ждёт — пока до его ушей не доносятся судорожные щелчки зажигалки. — Ты чё там, куришь? Пока я на земле валяюсь? Жить надоело?! — Я ждал этого почти четыре грёбаных дня, — отвечает Джи Ён на его истерику, даже не пытаясь оправдаться. — Потерпи. Танос изгибается под ужасающим для костей и суставов углом и поднимает подбородок, чтобы взглянуть в глаза предателю. Джи Ён, уже одетый, стоит над его беспомощным полураздетым телом, и дымит как чёртов паровой поезд. Бесконечно красивый паровой поезд. Танос смотрит на него и думает, что хочет. И его, и эту сигарету тоже. — И так ты мне платишь за всё, что я для тебя сделал? Вместо ответа Джи Ён набирает в лёгкие побольше дыма, садится на корточки, наклоняется очень низко, к самому лицу Таноса, и соединяет их губы, одновременно выталкивая из себя горький никотиновый туман.***
Освободившись и одевшись, они сидят на тротуаре и курят уже вместе — Джи Ён великодушно делится с ним своими сигаретами. Танос держится за золотую пластиковую карту в кармане куртки, бессознательно трёт её край большим пальцем, как бы убеждая себя каждую секунду, что она никуда не исчезнет, и жадно вдыхает стылый вечерний воздух вперемешку с терпким дымом. — Поехали ко мне? Джи Ён отвечает не сразу. — Метро уже закрыто. И я даже не знаю, где ближайшая станция. Я вообще тут ни разу не был. — Так мы на такси. Правда, у меня с наличкой напряг… — Я заплачу́, — отзывается Джи Ён и снова делает эту напряжённую паузу. — Ладно, поехали. Таносу совсем не нравится его тон. Он-то думал, что они набросятся друг на друга если не прямо сейчас, то хотя бы в ближайшее время, и приглашает его к себе лишь ради приличия, но… Но. Ладно, плевать. Он ведь не сбежал от него сразу после высадки в Сеуле? Не сбежит и потом. — Мой телефон сдох, — говорит Танос, проверяем мобильник, откинувшийся после стольких дней без подзарядки. — Твой, наверное, тоже. — У меня его с собой нет. — Нет телефона? Are you serious? Да что ты за человек такой вообще? — Не брал с собой, когда… — Джи Ён закатывает глаза, видимо, не желая вспоминать. — Ну ты понял. И вот опять: клейкое, тяжёлое, душное молчание, натянувшее нервы струной. — Ага, точно, — Танос чешет затылок, не в силах отделаться от поганого чувства. — Ну так что… Пошли ловить такси?***
— Дóма попроще, что ли, не нашлось? Джи Ён издевается, когда, расплатившись и выйдя из машины, оглядывает высотку, где Танос снимает квартиру. И это fuckin’ crazy — видеть его здесь. В смысле, у себя дома. — А ты как думал, — горделиво выпячивает грудь Су Бон. — Я вообще-то восходящая звезда корейской рэп-индустрии. — И как только несчастная индустрия пережила без тебя четыре дня? — Наверняка уже сочинили кучу фейков о том, что я сторчался. Или присел на пару лет. Они, оба навеселе, заходят в подъезд и поднимаются на лифте — фешенебельном, как и всё остальное в этом районе. Что говорить, набрав минимальную популярность, Чхве Су Бон забыл, что умеет жить по средствам. Когда лифт мягко поднимает их вверх, мерно поскрипывая механизмами, Танос со смехом вспоминает настороженное лицо таксиста. — Чувак состроил рожу, будто щас вытащит травмат из бардачка и приставит его к моему лбу. Ну да, если подумать об этом с его стороны… Настолько колоритная парочка заваливается к нему в бог знает какой час ночи: грязные, воняющие табаком и потом псы; один — с синяками на шее (больше похожими на следы удушья, чем на засосы) и рассечённой щекой, а другой — с убитыми в мясо костяшками. Дети подворотни в брендовых шмотках. Подождите-ка минутку… и в таком виде они собираются трахаться прямо сейчас? Хм. Танос коротко осматривает себя в зеркале лифта и остаётся, мягко говоря, не удовлетворён открывшейся картиной. Вот чёрт. Как будто ему было дело до того, как он выглядит, занимаясь этим с кем-то ещё. Ведь легендарный Танос всегда сногсшибателен, но… Возможно, ему хотелось бы показать себя с самой лучшей стороны во время их первого раза. Их первого с Джи Ёном раза. Боже, он сейчас упадёт в обморок, как школьница. Что этот парень сделал с ним? Как бы то ни было, сам Джи Ён, кажется, думает о том же. — Су Бон, — говорит он уже в коридоре, когда Танос порывисто целует его, прижимая к стене. Снова. — Что такое? — Мне нужно в душ. Танос разочарованно вздыхает, хотя в его голосе проступает явное облегчение. — Заставишь меня мучиться ещё какое-то время? — он нежно поглаживает скулы Джи Ёна, спускаясь к шее. — Ты просто изверг. И какая же у тебя нежная кожа. Скажи, малыш, ты везде такой? — Ты будешь извергом, если не отпустишь меня, — Джи Ён рассеянно целует его в щёку. — И если не помоешься сам. — Предлагаешь пойти вместе? Он просто шутит, но едва ли не падает с ног, когда получает вполне серьёзный ответ: — Ну да, — Джи Ён говорит так невинно, словно они обсуждают покупки к ужину. — Но потом тебе придётся оставить меня одного. Блять. Блять! — У меня уже стоит, детка, — хрипло шепчет Танос, зажимая Джи Ёна теснее, чтобы это стало понятно им обоим. — Покажи уже, где ванная в этой огромной квартире. Танос утягивает его в новый поцелуй и, схватив за талию, тащит в душ, ориентируясь в темноте только на ощупь.***
Когда Таноса едва ли не пинком выгоняют из собственной ванной, (ты можешь потерпеть, в конце концов?) он, на ходу вытираясь махровым полотенцем, шлёпает по коридору до спальни и с удивлением останавливается в дверях, осматриваясь. Ощущение, будто он не был тут тысячи лет. Обстановка привычная до боли: он даже помнит, какой жуткий бардак оставил, когда звонил по номеру с карточки. Мятые шмотки на полу, картонные упаковки из-под лапши на столе, перед ноутбуком, рядом с кучей исписанных листов. Танос бросает полотенце на стул и звездой прыгает на незаправленную постель. Плевать. Главное, что он помнит, где лежат презервативы. И тюбик смазки. Остальное сейчас не так важно. Сунув руки под затылок, он смотрит в потолок, всё ещё не веря, что вновь оказался дома. После всего этого затяжного трипа с играми, кровью и убийствами. Ему точно не приснилось? Он зевает и позволяет себе прикрыть глаза всего на секунду. Усталость, копившаяся сутками, наваливается камнем на его плечи, и вот он уже дышит легче и не слышит шума воды… А когда Джи Ён входит в его комнату с мокрыми после душа волосами и полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, Танос почти спит. — М-м, bae, я слегка вырубился, — он лениво приоткрывает один глаз и трёт его кончиком пальца. — Может, поспим хоть немного? Впрочем, наконец увидев то, что неистово желал увидеть на протяжении всех игр, он открывает второй глаз, поднимает голову и теперь уже вовсю откровенно жрёт Джи Ёна глазами. Раздеваясь в ванной, он запретил Таносу включать свет, видимо, надеясь оттянуть самый сладкий момент, так что… Блять. блятьблятьблять Джи Ён стоит в дверях, опираясь ладонями на проём. По мускулам на руках и груди, по контурам впалого живота, по вытянутой вперёд шее медленно, облизывая кожу, (я тоже, я тоже так хочу) стекают капли воды. Красные мокрые волосы небрежно уложены назад, полуопущенные веки блестят от испарины, на губах блуждает полуулыбка. И, мать твою, какой же он худой. И как же ему идут все эти татуировки, некоторые из которых Танос видит впервые. И какой он весь красивый, воздушный и неземной, будто сотканный самими богами. И как же Танос хочет его. — Ты правда, — приглушённо говорит Джи Ён, и член моментально твердеет от одного его мурлыкающего тона, — хочешь ждать до утра? Потом его полотенце падает на пол, и сон с Таноса снимает как рукой. Ему нравится, что к тому моменту, как он ощупывает Джи Ёна везде, где только может дотянуться, они уже без одежды. Это значительно экономит время. А каждое касание кожи к коже равносильно удару током. — Да, — тянет Джи Ён. Танос ловит его вздох губами. Потом второй — когда ведёт ладонью вниз по телу, и третий — когда сжимает его прямо там, чувствуя первые капли смазки на кончиках пальцев. — Да? — его голос садится. — Скажи это ещё раз, детка. И Джи Ён говорит «да» ещё сотню раз. Пока прижимается к нему животом, хозяйничая сверху. Пока целует его, словно свою собственность — впрочем, самую ценную и любимую. Пока позволяет перевернуть себя, оказавшись придавленным к матрасу. Пока обнимает его шею руками, обводя линии татуировок, в то время как он целует его, иногда вгрызаясь в кожу ниже подбородка. Вдыхая. Прикусывая. Сжимая. Джи Ён мелко дрожит в его объятиях. — Да, хён, — шепчет он в экстазе, когда уже совсем не может ждать. — Что, малыш? Скажи мне, что сделать. Су Бон и не подозревает, что его зрачки снова расширены — так, будто он только что принял и наркотик уже начал действовать, растекаясь по его артериям с каждым ударом сердца. — Скажи мне, что сделать, — повторяет он, раскатывая презерватив по члену. Джи Ён под ним дёргается, как ужаленный, поэтому Таносу приходится подхватить его под бедро. И остановиться вот так — глядя сверху вниз и ожидая ответа. — Возьми меня, хён. Его шальной взгляд окончательно выбивает почву из-под Су Бона и, прерывисто дыша, он толкается на пробу — сразу же входя членом. Зная, что Джи Ён уже достаточно подготовил себя в душе. Осторожно, миллиметр за миллиметром, фиксируя любые изменения в чужом лице, чтобы вовремя остановиться. Совсем не так, как он привык трахаться. Совсем не так, как он привык жить вообще. Джи Ён принимает его полностью, ни разу не попросив о передышке, и Таносу думается, что он, конечно, хочет не меньше. — М-малыш, — вырывается из Су Бона, когда он погружается до предела. — Блять, ты не представляешь… Джи Ён хватает его за подбородок пальцами, сжимая челюсть до боли. — Что мне сделать, чтобы ты замолчал и занялся делом? Танос целует его вместо ответа, начиная двигаться и вырывая из его груди первые надсадные стоны. Видит бог, он едва сдерживается, чтобы не кончить в первые же минуты. И боясь опозориться, сосредотачивается на удовольствии Джи Ёна: ищет нужный наклон, угол и темп. Имея больше опыта с девушками, которые вешались на него в этих клубах и барах, он всё же знал как правильно работать с парнями и заставлять их буквально визжать от наслаждения. Нужно только найти… — Твою мать, Танос! В широко распахнутых глазах Джи Ёна плещется настолько дьявольская смесь ощущений, что Таносу едва ли когда-нибудь хватит ума разгадать её, рассортировать на отдельные эмоции, разложить по… К чёрту. Он лучше продолжит раскладывать самого Джи Ёна, чем начнёт копаться в его голове. — Да, чаги, назови меня так ещё раз. И Джи Ён называет его Таносом ещё сотню раз. Пока их тела соприкасаются с влажными шлепками. Пока пот и влага, стекающая с волос, застилает им глаза. Пока раскалённая лава поднимается от низа живота во все стороны при каждом толчке, играя на самых чувствительных нервных клетках. Танос едва ли может описать словами то, что они делали друг с другом, но одно он знает точно: никогда прежде он не трахался насколько чувственно и с такой преданной отдачей партнёру. Кажется, люди называют это любовью. Джи Ён целует его, когда кончает, пачкая свой живот, и не отпускает до тех пор, пока Танос не кончит следом. Для этого многого и не нужно: достаточно чуть сильнее выгнуть брови, шире приоткрыть рот и крепче сжать его собой, напрягая тазовые мышцы. — Б-блять, Джи Ён-а… сука… не останавливайся! Он не затыкается, даже изливаясь в презерватив с громким, пронзительным стоном — чего, конечно, не позволял себе ни с кем до сих пор. Джи Ён давит Таносу на затылок, притягивая к себе для поцелуя, пока они все ещё представляют собой единое целое. Су Бон отвечает с отчаянным рвением, не замечая слёзы в уголках его глаз.***
— So amazing, чаги, — говорит Танос полушепотом, прикасаясь губами к его лбу, когда они просто лежат рядом и передают друг другу его электронку. — Тебе понравилось? — Даже больше, чем я надеялся. Танос фыркает, изображая обиду. — Ты меня недооценивал? — Я к тебе присматривался, — со смешком отвечает Джи Ён. Танос затягивается полной грудью, приобнимая его свободной рукой. — И что разглядел? — Одного придурка с длиннющими ногами и огромным членом. — О, я знал, что тебе понравится. Этот трах достоин того, чтобы про него написали песню. Джи Ён измученно стонет, утыкаясь носом в подушку. — Даже не начинай… — Yea-ah! И я заставлю тебя послушать её первым, honey. Теперь ты никуда не денешься. Какое-то время они смеются, выдумывая строчки для его нового трека, и Танос чувствует себя так, будто родился заново. Будто ждал такого своего состояния очень долго — целые годы. Потом Джи Ён приподнимается на локтях, натягивает одеяло до середины туловища и пристально смотрит на Таноса, склонив голову. — Чего? — он всё ещё не может накуриться, делая тяжку за тяжкой. — Давай уедем из Сеула, — внезапно говорит Джи Ён таким тоном, словно полчаса назад они не любовью занимались, а сидели на похоронах. — Вместе. — Э-э… Повтори? Смутившись, Джи Ён отводит взгляд. Его точёный профиль в слабом свете едва проснувшегося солнца напоминает Таносу мраморную скульптуру. Эта эфемерная картина намертво врезается в его память. — Мне нужно уехать отсюда, — Джи Ён прерывисто вздыхает, сдерживая какие-то очень глубокие чувства. — Почему? — Я… — Джи Ён изгибает шею, прикрывая глаза. — Я сделал кое-что, и теперь меня ищут. Думаю, что до сих пор. Танос почему-то не принимает его слова всерьёз. Хмыкнув, он гладит Джи Ёна под затылком, обводя края татуировки, пересчитывая перья в ангельских крыльях. — Что же ты сделал? И вновь на плечи ложится неясный груз, который Танос уже ощущал — там, на безлюдной улице. Недосказанность. Смутная тревога. — Я, — Джи Ён мешкает, — убил кое-кого. Танос продолжает массировать его затылок, едва сдерживаясь, чтобы не фыркнуть. — Я тоже кое-кого убил, и не один раз. На этих грёбаных играх каждый… — Ты не понимаешь, — Джи Ён вдруг уходит от его прикосновений. — Это произошло до игр. Чистая случайность, но… Мне нельзя здесь быть. Поэтому у меня нет телефона, поэтому я не позвал тебя к себе. Поэтому я участвовал в играх. И мне нельзя долго оставаться в Сеуле, — повторяет он обречённо. Что? Что он, нахрен, сейчас сказал? Танос трёт место над бровями, даже не представляя, что должен ответить. Минуту назад всё было хорошо. Они просто наслаждались друг другом, не думая ни о тяжёлом прошлом, ни о расплывчатом будущем, сосредоточившись на настоящем моменте, а сейчас… Он предлагает ему бросить всё и бежать неизвестно куда. — Я не могу заставить… О, конечно. — Да-да,— с лёгким раздражением перебивает его Танос. — Я должен «решить сам». Я уже слышал это перед голосованием. — Ты злишься? — голос Джи Ёна приобретает оттенок неуверенности. — Нет, просто… — Танос нервно дёргает серёжку в ухе. — Всё это так неожиданно. Я реально не знаю, что тебе ответить. Джи Ён ложится обратно, прильнув к его боку, и запускает руку в его волосы, задумчиво перебирая крашеные пряди. — Я понимаю. Давай поговорим об этом завтра? Ну, — он смотрит через окно на стремительно светлеющее небо, — в смысле, когда проснёмся. Танос ловит его ладонь и оставляет на её тыльной стороне невесомый поцелуй. — Мы обсудим это завтра, — говорит он. — Мне не всё равно, слышишь? — Да, — отвечает Джи Ён, укладываясь на его плече. — Я верю тебе.***
Они говорят все одновременно, и Танос едва разбирает отдельные слова. Они кричат, плачут, зовут на помощь. Жалобные, озлобленные, срывающиеся на рыдания или полушёпот. Он слышит их всех. Ой, я сдвинулась. Стой смирно, иначе… Я говорю это в конце каждого своего ролика. Вы должны остановить игры! Сотни рук тянутся к нему, закрывают ладонями рот, ложатся на шею, таскают за волосы, хватают изумрудно-зелёную ткань комбинезона на рукавах, штанах, воротнике. И растаскивают его по кусочкам, ниточка за ниточкой, как вязаный шарф. Вас и так уже пятеро. Что это, экстази?.. Я не переживу. Меня зовут Нам Гю, тупая ты скотина! У тебя стекло застряло в щеке. Он пытается кричать, захлёбываясь кровью, в которую его окунают с головой. Булькает, хрипит, но не слышит ни одного чёртова звука. Помогите, — хочет сказать он, пока очередная рука вытаскивает огромный осколок из его челюсти. Помогите, — умоляет, пока другая рука заставляет его открыть рот и высыпает туда целую горсть разноцветных таблеток. Помогите, — почти плачет, когда чёрное дуло автомата упирается ему в переносье.ПОМОГИТЕ!!!
Он просыпается рывком, приподнимаясь над подушкой. Перепуганный, мокрый с ног до головы от пота. И голый. Волосы липнут ко лбу, и он поправляет их, садясь на постели. Ощупывает шею. Болит. И наволочка в пятнах. Значит, порез ещё кровоточит и надо бы его обработать. Он чешет за ухом и замечает на полу перевязанный презерватив. Ха. Значит, всё, что он видел — не плод воображения. Всё это и правда случилось с ним и закончилось только вчера. Вот только… — Джи Ён? Он обращается к пустой комнате. Солнце давно встало, но задёрнутые шторы не пропускают дневной свет. На всякий случай Танос отбрасывает одеяло на пол, являя миру результат их стараний — мятую простынь, пропахшую смесью их запахов. Но Джи Ёна на ней нет. Может, ушел сварить им кофе с утра? — Джи Ён-а? — громче зовёт Танос. Так, чтобы его услышали из любой точки квартиры. Но никто не отвечает. Да и сраным кофе в доме не пахнет. Он не без труда находит в груде вещей чистые трусы и, натянув их, выходит из спальни. Оглядывается. Пусто. Тихо. Как-то мёртво. — Джи Ён-а? — зовёт ещё, чтоб наверняка. Никто не отзывается и на этот раз. Танос проходится по квартире и заглядывает в каждую щель, словно действительно думает, что Джи Ён мог чисто ради шутки спрятаться от него в гардеробе. Слоняется так ещё минуту и, задумавшись, начинает делать совсем уж странные вещи: открывает ящики на кухне, шарится по пыльным полкам в шкафу, едва не с головой залезает в барабан стиральной машинки — и всё это с абсолютно пустым, нечитаемым лицом. Как зомби. Как человек, который давно забыл, что ищет. Кого. Танос останавливается у открытого холодильника, трёт ладонью лицо и, придя наконец в себя, беспомощно выдыхает: — Вот чёрт, — и сорванно: — Чёрт! Джи Ёна здесь нет. Okay, думает он. Okay. Может, он просто вышел на улицу. Да-да. Захотел прогуляться. Постеснялся курить в квартире. Они наверняка пересекутся во дворе. Танос с грохотом захлопывает дверцу и несётся обратно в спальню — одеваться. Торопливо влезает в первые попавшиеся джинсы, едва не упав на ровном месте, натягивает худи прямо на голое тело и уже на выходе из комнаты краем глаза замечает кое-что странное. Что-то переливающееся золотом. Что-то из совершенно другого мира. Ой, я сдвинулась. Меня зовут Нам Гю, тупая ты скотина! Я не переживу. Танос застывает как вкопанный около своего стола, заваленного хламом и мусором. Осторожно, словно ожидая укуса. Дрожащими пальцами он берёт золотистую карту и подносит её к лицу, рассматривая каждый уголок, каждую блестящую грань. Он готов поклясться всем своим имуществом, что собственную карту оставил в кармане куртки, которую вчера бросил где-то в прихожей. Значит… Он переворачивает карту другой стороной, вчитываясь в каждую букву на надписи под чёрной полосой.password: 0088
Танос тяжело опускается на край кровати, пялясь на пластиковый прямоугольник и ничего перед собой не видя. Если хочешь, отдам свою долю тебе, когда выйдем отсюда. Танос переводит мутный взгляд на окно, за которым Сеул гудит моторами машин. Сердце глухо стучит в грудине, отдаваясь тупой болью по рёбрам. Okay, думает Су Бон. Возможно, нужно всего лишь подождать. Джи Ён вернётся. Этому должно быть объяснение. И он ждёт Джи Ёна до вечера, вздрагивая от каждого звука в подъезде. На город быстро и неумолимо опускает ночь, но он не ложится спать, продолжая надеяться. Он ждёт Джи Ёна весь следующий день. А потом и неделю. За ней — следующую. Он ждёт, но Джи Ён не приходит.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!