Au bal / На балу

Отступать было некуда. В полумраке кабинета, где плясали отблески пламени в камине, тишина сгустилась до осязаемости. Пушкин, словно статуя, замер перед Николаем, в глазах – смесь недоверия и тревоги. Император, отринув величие трона и тяжесть порфиры, опустился на колени. Этот жест, столь унизительный для монарха, говорил громче любых слов.