Вернутся к фанфику
LI. Und das lebende Fleisch wird sterben
24 апреля 2026, 09:50Обсуждение плана заняло не больше десяти минут. Рейн расстелил на журнальном столике схему дома Хельстрома, которую Ланда набросал на салфетке, и расставил фигурки из спичек. «Ублюдки» столпились вокруг, внимательно слушая. Ланда, сидевший в кресле с чашкой уже остывшего кофе, тоже пытался слушать, но его мысли были далеко.
— Нас десять, — сказал Рейн, обводя взглядом присутствующих. — Это оч шумно. Поэтому половина едет обратно в лагерь, половина — к Хельстрому.
Рядовые зароптали, но спорить не стали. Рейн был командиром, и его слово — закон.ты
— Кто хочет поехать в наш лагерь? — спросил он, глядя на своих людей.
Лес рук не поднялся. Никто не хотел упускать возможность поучаствовать в деле. Ланда, сидевший в кресле, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, пошутить предложив свою кандидатуру в «остающиеся», возможно, напомнить о чем-то, — но Рейн, не глядя, просто положил ему ладонь на рот, затыкая.
Ланда замер от неожиданности. Ладонь лейтенанта была теплой и типично мужицкой — грубой. Он моргнул, но дергаться не стал — слишком унизительно было бы бороться за право говорить.
— Ты, ты и ты, — Рейн ткнул пальцем в нескольких рядовых, распределяя роли. — Едете в лагерь. Остальные — со мной.
Когда список был утвержден, Рейн убрал руку. Ланда облизнул пересохшие губы, обиженно отвернулся к стене и принялся разглядывать рисунок на обоях.
— Что, даже не спросишь, куда я тебя определил? — спросил Рейн, заметив его демонстративное молчание.
— Вы все равно решите за меня, — фыркнул Ланда. — Как обычно.
— Надо же, а ты оказывается умный мальчик.
В итоге группа, направлявшаяся к Хельстрому, выглядела так: Альдо Рейн, Донни Доновитц, Ганс Ланда, Смитсон Ютивич, Саймон Саковиц и Хьюго Штиглиц. Шесть человек против неизвестного количества охраны. И против самого Хельстрома, который, если верить сказкам Ланды, был опасен даже без оружия.
— Поехали, — сказал Рейн, первым выходя из квартиры.
Они спустились по лестнице, стараясь излишне не шуметь, вышли на улицу и забрались в грузовик. Ланда, как обычно, оказался зажатым между Рейном и Доновитцем в кабине. Теперь тут пахло его духами — Schiaparelli «Snuff», аромат вытеснял любые посторонние запахи и действительно привлекал внимание окружающих, в точности, как Ганса заверила милая дама в бутике, где аромат и был куплен.
— Не дыши в мою сторону, — буркнул Рейн, заводя мотор.
— Я дышу ровно, не нужно ля-ля.
Ланда игриво показал жест «клюв» рукой, который трещит, и вдруг закрывается, намекая что бы Рейн заткнулся. Шутки не оценили, и кто-то больно пнул Ланду в бедро.
Доехали они без происшествий. Сумерки уже скатывались на Париж, окрашивая небо в багрово-синие тона. Дом Хельстрома на улице Кампон двенадцать, оказался типичным парижским особняком — с кованой оградой, небольшим садом с множеством цветов и массивной дубовой дверью.
План был прост, как все гениальное: зачистить охрану тихо, без лишнего шума. Зайти в дом втроем — Штиглиц, Ланда и Рейн. Там Хьюго «выясняет отношения» с Хельстромом. Исход для гестаповца был предрешен. Если же Хельстрома не окажется дома — Ланду побьют за обман и обчистят дом, ибо что? Правильно. Моральных норм, как и совести у «Ублюдков» нету.
— Понял? — спросил Рейн, глядя на Ланду.
— Понял, — кивнул тот. — Но согласитесь избиение мотивирует сомнительно.
Охрану сняли быстро и практически бесшумно — Доновитц и Саковиц по неизвестной для Рейна причине, то ли экономили патроны, то ли хотели выплеснуть гнев на кого-то. Охрана была жива, без сознания и расквашенными лицами, пока троица ждала у входа. Двое охранников, ничего не подозревавших, отправились в забвение, не успев даже вскрикнуть.
— Чисто, — шепнул Доновитц, появляясь из темноты.
— Заходим, — скомандовал Рейн.
Они проскользнули внутрь. В доме царил полумрак, единственным освещением служили свечи расставленные в хаотичном порядке по комнатам и коридорам. Странное дело, Хеллстром наверное совершенно не боится пожара, ну ничего Альдо позже это поправит. По плеску воды и сложенной стопке одежды в спальне, можно сделать вполне логичные выводы — хозяин этого дома плещется. Ланда решил поделиться этим скромным наблюдением с «Апачом».
— Он в ванне, лейтенант.
Действительно, из глубины дома доносился плеск воды. Кто-то наслаждался вечерними водными процедурами, не подозревая, что в его дом уже проникли незваные гости.
Штиглиц, двигаясь бесшумно, как приведение вернувшееся мстить, подошёл к двери, ванной, заглянул в замочную скважину — и скривился. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса омерзения.
— Что там? — шепотом спросил Рейн.
Хьюго не ответил. Он отошёл от двери, с крайне хмурым видом, и уставился на Ланду с таким выражением лица, будто тот был виновным во всем происходящем и мало того, во всех бедах, что когда-то сваливались на несчастную голову немца.
— У вас, гестаповцев, пятница — банный день? — спросил он с непривычной для него раздраженностью.
— Я эсэсовец, — напомнил Ланда, подходя к двери. — И вообще, что у вас с лицом? Выглядите так, будто увидели его голым.
— Он голый. Глянь на его морду и потом к моей цепляйся, — буркнул Штиглиц.
Ланда, движимый любопытством, заглянул в замочную скважину. Ванная комната также была освещена свечами. В большой чугунной ванне, по грудь в розовой пене, сидел человек. Его лицо было покрыто толстым слоем нечто травянисто-зеленого цвета, на голове — полотенце, тюрбаном. Алан лепестки роз плавали на поверхности. Благовония дымились на верхней полке, укутывая комнату ароматным дымом. Увиденное заставило его дёрнуть уголком рта.
Затем он выпрямился, и с совершенно бесстрастным лицом, словно рассматривать голых мужиков — его любимое и вполне обыденное занятие, сказал:
— Ах это? Маска из зеленой глины. Для цвета лица. Очень полезно, знаете ли это омолаживает. Рекомендую, Альдо.
— Да иди ты. Он что, дамочка? — спросил Рейн, тоже пытаясь заглянуть.
— Не дамочка, а эстет, — поправил Ланда. — Хельстром всегда следил за собой. Это не преступление.
— То чем он занимался — цикл преступлений, — напомнил Штиглиц.
— Кто бы говорил… кхм… я конечно не защищаю, — быстро сказал Ланда. — Я лишь констатирую факт: он в ванне, с маской на лице, в окружении лепестков роз. И, судя по звуку, он там не один.
— Как это — не один? — Рейн напрягся.
— Ну, подумайте, свечи, плеск воды, розы, благовонии… может, он с кем-то. Или просто барахтается. Не знаю.
Рейн, недовольный таким раскладом, взял Ланду за плечи и оттянул от двери.
— Хватит пялиться, — сказал он. — Нам нужно войти.
— Во-первых, он в пене, — возразил Ланда. — Ничего не видно. Во вторых не нам, а вам, в третьих… — он сделал паузу и добавил с легким пренебрежением, — было бы на что там пялиться.
— Заткнись, — одновременно сказали Рейн и Штиглиц.
Ланда не протестовал — заткнулся, но увы ненадолго.
— Замок заклинило, — сообщил Штиглиц, когда Рейн попробовал провернуть отмычку. — Он заперся.
— Да ладно? — Ланда театрально взмахнул руками. — Ну Хьюго, вы же воспитанный человек, постучитесь. Или что вы так хотели?
— Ломать, — ответил Рейн, доставая нож.
Говорили они не тихо. Ланда, как обычно, забыл, что они на вражеской территории, и его шепот был скорее сценическим шепотом, чем настоящим. Рейн шикнул на него, но было поздно.
В ванной плеск воды прекратился.
***
Дитер Хельстром открыл глаза. В комнате мерцали восковые свечи, отражаясь в воде, покрытой розовыми лепестками. Маска из зеленой глины на лице начала подсыхать, стягивая кожу. Он блаженствовал. Вечер пятницы, можно расслабиться после тяжелой недели. И тут он услышал приглушенные голоса, неразборчиво, но — явно. В его доме. В то время, когда охрана должна была… Где блять эти лодыри? Он прислушался — осторожные шаги, скрип половиц, знакомый тембр, от которого у него свело живот. Ланда. О, этот голос он узнал бы из тысячи. Ганс Ланда, штандартенфюрер SS ранее, а ныне SD, тот самый, кого он пытался устранить, тот, кто был здесь, в его доме, само собой без приглашения. Хельстром стараясь не шуметь, приподнялся в ванне. Пена осела, обнажая плечи. Он посмотрел на дверь — и увидел, как в замочную скважину бесцеремонно пролезло лезвие ножа, замок заклинило. С той стороны кто-то энергично задергал ручку — бесполезно. «Нет, — подумал он, отползая к дальнему краю ванны. — Не, не, не, не. Я не умру. Не сегодня. Только не сейчас». «Сначала маску, — решил он, смывая глину с лица. — Потом — халат. Потом встречу эту шваль». Он вылез из ванны, мокрый, скользкий, но быстрый как ужик. Накинул халат, быстро затянул пояс и его глаза начали сканировать ванную комнату в поисках импровизационного оружия. Бритва — не новая, слишком маленькая, чтобы убить, но достаточно острая, чтобы порезать. Соль для ванны — можно бросить в глаза, к тому же она в тяжёлом стеклянном флаконе. Тяжелый и смертоносный медный подсвечник с горящей свечой — то что нужно. Снаружи снова заговорили. Теперь он мог разобрать слова. — Хьюго, ну что ты долбишся, не видишь, что закрыто? , — донесся голос Ланды. В нем слышалась та самая насмешливая интонация, бесившая Хельстрома больше всего. «Он точно не один, — понял Дитер. — С ним… кто-то. Тот, кто сломал замок. Какой-то Хьюго. Этот чертов Хьюго хочет меня убить». Он перевел взгляд на дверь. Лезвие ножа исчезло так же неожиданно, как и появилось. Теперь в щель было видно только мрак и частично чей-то силуэт. «Если это Ланда, — подумал Хельстром, сжимая бритву, — то он пришел не один. И не с добром. Значит, мне нужно быть готовым ко всему». В его жизни только что началась белая полоса. Причем в прямом и переносном смысле. Он подсел на наркотики, которые делали его мир ярче и проще. У него были деньги, власть, влияние. Он не собирался умирать в собственной ванной, в окружении лепестков роз, от рук этого… этого выскочки, несправедливо обласканного властью. «Ну что ж, Ганс, — решил он, поправляя воротник халата. — Давай посмотрим, кто кого». Он взял в свободную руку тяжелый медный подсвечник — с острым основанием — и замер у двери, прислушиваясь. Снаружи было тихо, но недолго. Спустя каких-то сорок восемь секунд, дверь в ванную эффектно слетела с петель — с треском, облаком пыльцы от рассыпавшихся по полу лепестков роз и громким «простите за беспорядок», которое Ланда не удержался и крикнул, прежде чем Рейн толкнул его в сторону и впустил внутрь Штиглица. — Хьюго, развлекайся, — сказал Рейн. Стоило Хьюго переступить порог, как Ланда, воспользовавшись моментом, моментально испарился. Куда смотрел Альдо — никому неизвестно. — Черт бы побрал этого… — Рейн обернулся, обнаружив, что Ланды рядом нет. — Куда он делся?! — Я здесь, — донеслось из кабинета. — Изучаю обстановку! Лейтенант рванул на голос, сжимая кольт. Влетел в кабинет и пытаясь найти этого суриката. Ланда сидел на корточках возле письменного стола, заглядывая в небольшую урну, из которой торчали общипанные — без лепестков — розы. Тут же, как и по всему дому, валялись лепестки. — Он что, ждал даму? — спросил Рейн, оглядываясь по сторонам. — Или не даму, — рассеянно ответил Ланда, роясь в стопках документов. — Кто знает, какие у майора Хельстрома предпочтения. Он вытащил несколько бумаг, бегло просмотрел их и отложил в сторону. Рейн подошёл ближе, заглядывая через плечо. — Чего ты там ищешь? — Компромат. На себя, на других… Документы, которые могут пригодиться. — Ланда поднял на него глаза и вдруг решил что ему все позволено. — Знаете, лейтенант, глядя на весь этот романтический антураж, я понимаю, что зависть — очень плохое чувство. — Это ты к чему? — насторожился Рейн. — К тому, что вы, вероятно, никогда не имели женщины. — Ланда поднялся, отряхнул колени и посмотрел на него с притворным сочувствием. — Вы и на своего сержанта смотрите с большей лаской, чем на представительниц прекрасного пола. Что ж, разве вы неудачник по жизни? Или просто танцевать не умеете? Комплименты говорить? Создавать ту самую… эротическую атмосферу? Рейн оскорбился даже не столько от слов, сколько от жалостливого тона, которым Ланда это произнес. — Я умею, — сказал он сквозь зубы. — Умеете? — Ланда приподнял бровь. — Ну-ну. Расскажете потом. А пока — дайте мне посмотреть, что тут еще есть интересного. Он снова наклонился над документами, и Рейн с трудом удержался от желания пнуть его. Но в момент, когда Альдо решил не ограничивать себя в таких скромных желаниях, из ванной донесся звук — приглушенный, но не менее выразительный. — Aaaaldaaaaa! — Что это? — спросил Рейн, поворачиваясь к двери. — Похоже на… — Ланда прислушался. — Похоже Хеллстром выражает свое негодование, а что? — Он по-твоему ранен? — Не знаю. Но судя по звуку, наш Акела промахнулся и попал не туда, куда планировал. Рейн выругался и направился к ванной, но в коридоре столкнулся с Штиглицем, который как раз выходил оттуда. Вид у Хьюго был впечатляющий. Он был весь в крови — на руках, на лице, на чужом мундире. Непонятно, своей или Дитера. — Ты в порядке? — спросил Рейн, пытаясь оценить состояние своего «ублюдка». Штиглиц кивнул, его лицо было непроницаемым, но в глазах горел неутоленный огонь. — Он жив? — уточнил Рейн. — Пока. — А кровь чья? — Моя и его. Рейн почесал затылок. Нужно было что-то решать. И тут его осенило. Он посмотрел на Ланду, который вынырнул из кабинета с папкой под мышкой, потом на Штиглица, потом снова на Ланду. — Ланда, давая как сюда, — сказал он. — Ком цу ми. Ланда настороженно приблизился. — Умеешь делать комплименты, да? — спросил Рейн. — Так, чтобы женщина… или кто там… растаял? — Умею, — осторожно ответил Ланда. — А в чем дело? — Покажи. — Рейн кивнул на Штиглица. — А я посмотрю. И возможно даже научусь. Ланда чувствуя явный подвох, насторожился. — Вы серьезно? — Абсолютно. — И если я откажусь? — Я пристрелю тебя. Не сразу, конечно. Сначала Донни принесет биту. Ланда вздохнул, перевел взгляд на Штиглица, который смотрел на него волком, потом на Рейна, который лыбился в предвкушении, и с печалью осознал, что выбора у него нет. — Хорошо, — со вздохом произнес он. — Смотри и учись. Он положил папку на пол, подошёл к Штиглицу и взял его за обе руки — окровавленные, грязные, с холодными пальцами. Тот дернулся, но Ланда держал цепко. — Mein kleines Kätzchen… — начал он, глядя прямо в глаза Хьюго. Мягкий голос эсэсовца был вкрадчивым и певучим. — Зачем грустить, если в мире столько всего ласкового, теплого? Я давно ждал такую звёздочку, как ты, так сказать, на небосводе моем… Штиглиц терпел, но уже прицеливался куда бы штрыкнуть блондина ножом. — Приласкай меня, Schatzi… — продолжал Ланда, сжимая его руки. — Озари своим светом… И чтобы мы с тобой сгорели в этом холодном пламени любви… И наш пепел превратится в тысячу бордовых… мм… роз… Он наклонился и чмокнул окровавленные пальцы Штиглица. Сначала левую руку, потом правую. Штиглиц смотрел на диким взглядом, точно свидетельствовавшим — у этого человека нету справки от психиатра и никогда не будет. Рейн, стоявший в стороне, едва сдерживал смех. — Ну как? — спросил Ланда, отрываясь от рук. — Убедительно? — У тебя губы в крови, — заметил Рейн. Ланда ничуть не смутился. — Это придает пикантности. Штиглиц не спешно перевел взор на Ланду. В этих глазах цвета арктического льда, блестело что-то гораздо страшнее ненависти, которую Хьюго питал к Хеллстрому. Ланда понял это мгновенно. И предполагаемое решение его судьбы ему не нравилось от слова «вовсе». — Ой, — сказал полковник и бросился прочь. Штиглиц со скоростью света рванул за ним. Рейн, вместо того чтобы вмешаться, закрыл дверь кабинета, оставляя их вдвоем. Через щель он видел, как Ланда мечется по комнате, уворачиваясь от Штиглица, который молча, методично загонял его в угол. — Альдо! — закричал Ланда. — Снимите блокировку! — Не-а, — с вполне присущим ему пофигизмом отрезал Рейн. — Это твой урок. Отрабатывай комплименты. — Он меня убьет! — Бог любит троицу. В третий раз чмокни. Говорят, помогает. Ланда, поняв, что надежды на просветление этого чернового американца нету и сделал отчаянный шаг — послушал Рейна. Вместо того чтобы отступать, он подался вперёд, на Штиглица, и впился ртом в чужие губы мокрым поцелуем. Одновременно с этим как бы он точно потом сказал «французским жестом дружелюбия», Ганс не сдавался, пытался выдернуть у Хьюго нож. Рейн открыл дверь и теперь глядел на них, с полуприщуром, гадая что и где пошло не так. Штиглиц замер, парализованный неожиданностью. Ланда, пользуясь моментом, рванул лезвие из его руки. Нож выскользнул, но по пути рассек пальцы Хьюго — сразу несколько, глубоко, до кости. Штиглиц зашипел от боли. — Извините, — выдохнул Ланда, отскакивая с трофеем. Он стоял посреди кабинета с отбитым ножом в руках, тяжело дыша, с рахмазаной кровью на губах (не своей, смешанной — Штиглица и, возможно, Хельстрома) и смотрел на Хьюго, который зажимал раненую руку и смотрел на него с ненавистью, граничащей с безумием. — Не подходите, — сказал Ланда, выставляя нож перед собой. — Я умею им пользоваться. — Ты умеешь только лезть целоваться, — прохрипел Штиглиц. — Что есть, то есть. Рейн, решив, что достаточно и пора дать знать о своем присутствии кашлянул. На него сразу обернулись две пары глаз. — Кончайте цирк. Ланда, отдай нож. Хьюго, перевяжи руку. И оба — ко мне. Через пять минут уходим. — А Хельстром? — спросил Ланда, пряча нож за пазуху. — Жив ещё. — Рейн посмотрел на Штиглица. — Ты его добьешь или почетным инвалидом оставишь? Хьюго молча кивнул, сжав поражённую руку, дабы хоть немного остановить кровь, уже текущую вниз по фалангам на пол. Не помогло. — Тогда пошли. А ты, — Рейн ткнул пальцем в Ланду, — сиди тут и не рыпайся. Они вышли, а Ланда остался один в кабинете, окруженный лепестками роз, и всякими бумажками. Он вытер губы тыльной стороной ладони, размазывая алую слизь по щеке.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!