14

Утро началось не так, как последние пять дней — без кофе, без моря. Все, что происходило там, казалось таким же чужим, как и этот день. А дальше лучше не думать… Где-то на другом краю кровати настойчиво звонил телефон. Либо это кто-то, на чьи вакансии она откликались в надежде быстрее получить новую работу и никогда больше не пересекаться с ней, либо снова «Муж 1», но выяснять это сейчас хотелось меньше всего. Ей дали две недели. Две недели, чтобы разобраться с театральным кружком, закончить начатое и уйти. Куда? Уже совсем другой вопрос. Откинув подушку в звонящий телефон она встала с кровати и побрела на кухню, стараясь не думать о будущем. Хотелось чего-то молочного, сладкого и с запахом кофе. В голове тут же всплыло: «Без молока, без сахара, очень крепкий». Слишком знакомо, почти как воспоминание, которое не стоило трогать. — Не сегодня, — пробормотала она, открывая дверцу холодильника. И внезапно громко рассмеялась. Хлопнула дверцей, пугаясь своей же реакции. Ничего смешного. Просто закончилось молоко. Это не катастрофа. Она выпрямилась, и ее взгляд упал на магнитик, который в момент хлопка оказался у нее под ногами. Не сегодня. Пусть остается здесь. День был не таким, как всегда. Все было чужим, как и она сама. Выдохнув, вернулась в комнату и принялась искать что-то подходящее в шкафу. Взгляд скользил по вещам, но все казалось не тем, а чемодан после поездки трогать не было никакого желания. Она вытащила джинсы, черную футболку с непонятным названием какого-то фестиваля, где она когда-то принимала участие, и пару ботинок, которые уже начинали натирать. Закинула подальше яркую толстовку, купленную прямо перед Сочи. Не сегодня. Сколько раз она пересматривала этот гардероб? Что будет, если перестать носить все это? И снова мысль: «Ей не стиль надо менять, а профессию». Не сегодня. Быстро переодевшись, закинув телефон в карман куртки, напоследок взглянула в зеркало, вымученно улыбнулась и решила, что сегодняшний день проведет так, чтобы он закончился как можно скорее. Не думать. Просто прийти, подписать заявление и постараться спокойно пробыть там еще 14 дней. Отсчет пошел — 14/14.

***

Директор встретил ее в коридоре и устало кивнул в сторону учительской. — Вещи там. Не думаю, что они понадобятся вам в ближайшие две недели. Это все формальности, не берите на себя лишнего, спокойно занимайтесь своими делами. Считайте это моими извинениями за… за кружок. Сами понимаете, так бывает, школе нужно развиваться. В общем, пройдемте, подпишем заявление. Он говорил, не глядя на неё, будто спешил отделаться от этого разговора, как от неприятного дела. Никаких объяснений. Никакой поддержки. Ей не дали шанса бороться, даже не предложили. Она едва заметно кивнула и прошла в кабинет, ощущая за плечами тяжесть. Будто воздух в школе стал плотнее, а шаги — не своими. Тишина была не от уроков, а от того, что она осталась одна. Дальше — сама. Кабинет оказался каким-то спасением от этого давящего чувства. Скинула рюкзак на кресло, села за стол, осмотрелась вокруг так, будто никогда раньше тут не была. А ведь правда, она была тут пару раз: первый — подписывала договор о найме, второй — получала вместе с учениками за «испорченный реквизит» учителя биологии во время репетиций. Кто вообще додумался поставить скелет на сцену вместо отсутствующего актера и увешать всем, чем можно? Теперь вот — увольнение. Все же легко. Неожиданно легко. Вот она, подпись. Это конец или начало чего-то нового? Пусть будет второе.

***

Дверь учительской приоткрыта. Толчок ладонью — и вот она внутри. Все то же самое: старый диван, шкафы с журналами, доска объявлений с пожелтевшими бумагами. Где-то среди них ее имя, даже есть какая-то старая афиша. Еще пару дней — и она исчезнет. Кто-то вообще сюда смотрит? Коробка стоит на столе, не запечатанная. Светодиоды, пара бутылок, парики, какие-то книги. Выглядывает уголок стакана из столовой той самой гостиницы. — Все-таки украли, — произносит она вслух и усмехается. — Что украли? Голос от двери. Узнаваемый. Спокойный. Сдержанный. Мария Генриховна. Они смотрят друг на друга пару секунд — может, дольше. Завуч делает шаг вглубь кабинета, словно хочет что-то сказать, но в последний момент отступает, берет с полки какой-то журнал и начинает увлеченно листать. Она поднимает коробку, вздыхает и выходит. Не сегодня.

***

На улице жарко. Коробка покачивается, стекло внутри гулко стукается о стенки. На секунду кажется, что всё под контролем, но потом — скользкий угол, неудачный разворот, и бутылки с глухим звоном падают на асфальт, разлетаясь мелкими осколками. Она замирает, смотрит вниз. — Черт. Мария Генриховна все это время наблюдает из окна. Как будто и не удивлена. Как будто так и должно было быть. Крышка багажника, куда должна была приземлиться коробка, так и осталась закрытой. Таня запрыгивает на нее, достанет сигареты, прикуривает, глядя на разбитое стекло у ног. — Можно? Она поднимает глаза. Аня Павлова. — А я больше не твой преподаватель, — говорит она, ухмыляясь. Аня усмехается. — Значит, можно? Пауза. Взгляд на девушку. На пачку. Снова на девушку. — Не кури у школы, — протягивает сигарету. — А вы больше не мой преподаватель, — забирая сигарету смеется Аня. Сзади открывается окно. — Татьяна Викторовна! Она прикрывает глаза от солнца, щурится, поднимает голову. — Мария Генриховна, я же тут больше не работаю. — В любом случае вы должны соблюдать… — устало закатывает глаза. — Павлова, верни обратно, — завуч обращается к Ане. Девушка дергается, колеблется, резко кладет сигарету обратно в ладонь и с раздражением уходит. — Павлова, у тебя сейчас урок. Вернись в школу. — бросает Мария Генриховна ей вслед. Татьяна Викторовна усмехается, наблюдая за этим. Спрыгивает с багажника, садится в машину. В зеркале заднего вида — окно учительской. Несколько секунд она просто смотрит на него, как будто хочет что-то разглядеть. Грустная улыбка. Она отворачивает зеркало и давит на газ. Не сегодня.