Глава II. Энджел Даст.

«Что такое страдание? Наверное, это когда тебя ни во что не ставят, относятся к тебе как к игрушке. Когда тебе не вдохнуть без своего кукловода. Когда тебе больно так, что лучше сдохнуть... когда ты поверил, что тебя любят, но потом тебе наносят удар в спину... Хах, смешно. А ведь я тоже повёлся на эти детские сказки, но вместо любви... Я получил лишь больное обожание.»

Студия. В ней сидит хорошенький на вид паук, поглядывая на улицы из окна. Грешники опять творят глупости, снова грешат. Только Энджелу это неинтересно. Хотя, может, он врёт? Сам-то он тоже грешник. Но его внимание вновь привлекает что-то. Резкий, до жути пробирающий и злой голос: — Энджел! Тащи сюда свою непутёвую задницу! Разговор есть! Валентино... имя, подобное глотку яда. Забавно, что этот глоток яда Энджел сделал по глупости... Или по доброй воле, кто уж как считает. «Боже, опять ведь нервы трепать будет, — подумал паук. Стало не на шутку страшно... — Ладно, иду... Наверное, я опять проебался...» — Иду! — натянув фальшивую улыбку, арахнид встал, и, чувствуя, что идёт в прямо лапы мучениям, сделал глубокий вдох и направился в офис своего сутенёра. Вал сидел в крупном кресле, обшитом драгоценными камнями, что отбивали кислотно-розовый цвет его шубы и будто ножом резали глаза при взгляде. Его очки в виде сердца, которыми он закрывал полуслепые глаза, скрывали властную, ехидную морду. Рядом с креслом на цепях лежала с дюжина шлюх самой разной масти. И Энджел был тринадцатым. — Сегодня пятница... И для мелкого паучка это будет что-то да значить! — голос плавно тянул каждое слово, затем резко, словно хищник набрасывающийся на свою жертву, он сменился громовым гневом. Войдя в комнату, Энджел осознал выражение "мурашки по коже". Он не желал контакта, но его будто магнитом тянуло к фигуре мотылька. Валентино встал с кресла. Его огромная фигура нависала над Энджелом. Выражение лица словно предвкушало перемывание паучку всех косточек. Розовый дым сигары как цепь направился на Энджела. Энджел пытался не вдыхать, ведь дурманящий запах яда уже начал пролезать в ноздри и глотку, будто стягивая Энджела изнутри. — Я заметил... ТЫ УКЛОНЯЛСЯ ОТ РАБОТЫ УЖ КАК ДВЕ НЕДЕЛИ! — Да, Валентино... — Энджел открыл рот, что было огромной ошибкой. Валентино среагировал как молния и жеще дунул в сигару. Она выпустила огромное облако дыма, который влетел Энджелу в рот и нос, облягая носоглотку и горло. Бедолага начал задыхаться. — Amorcito... Ты же знаешь, как я не люблю непослушных, некомпетентных... — Валентино странно улыбнулся, спокойно пропевая слова, от чего Энджелу сдавило горло. Это не к добру... — Шлюх! — продолжил гневно сутенёр. — Д-Да, и я приношу свои извинения... У меня просто было много дел, и... — попытался оправдаться Энджел, но его прервали: — Не ври мне. Какие, чёрт возьми, дела у тебя были, что они так важнее твоей работы?! — Валентино дал пощёчину. Энджел отшатнулся, но внутри что-то подсказывало, что это только начало. А уже стало плохо. Уже начинает трясти. Тогда паук понял: надо бежать. Стал отступать назад, но и тут его поймали. Валентино с опасной ухмылкой подошёл к нему и прижал к стене, отрезав пути к отступлению. —... Знаешь, что я делаю с маленькими, бунтующими дрянями? Энджел промолчал. Он знал. От ответа становилось только хуже. Паук затравленно взглянул на Валентино, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. Дым облягал его лёгкие, будто стягивая тугой верёвкой. Мотылёк сжал руку на его шее. Вторая рука спустила на паучка облако дыма, которое связало паучка по рукам и ногам. Этот дурманящий запах начал сваливать Энджи с ног. Вал схватил его за шкирку. Тощее тело болталось как мешок, не в силах двинуться. Мотылёк оттащил свою звезду в комнату и впечатал в кровать с такой силой, что на матрасе осталась вмятина. — Э... — Только и смог сказать Энджел, прежде чем через проколотые губы сомкнулся замок. — Ты бесишь меня, cariño... — Валентино взял в руки крупный нож. — Я убил бы тебя, не приносил бы ты денег! — Вал демонстративно всадил лезвие себе в грудь. Плоть скрипела, когда лезвие медленно двигалось вдоль груди. Энджел закричал бы, не будь бы его рот на замке. Мотылёк сделал огромный надрез. Из его тела начала выпирать ярко-розовая плоть, а затем и красная как закатное небо кровь начала капать Энджи на рот, нос и глаза. Глазные яблоки начало жечь. Энджел зажмурился. Внутри разум разъедало паникой. Кричать невозможно, а плакать так вообще нельзя. Будет гораздо паршивее, если паук даст слабину. Но, чёрт возьми! Он не может так! Ему плохо, ему больно! Ему страшно! Он что-то несвязно промычал: не мог говорить. Хотелось бы, чтобы этот кошмар закончился... Хотелось бы, чтобы его вообще не было! Закапанный кровью Валентино, Энджи вообще ничего не видел. Где выход? Как убежать? А можно ли вообще убежать?... Понимая, что вряд-ли выкрутится, арахнид просто затих. Лучше молчать, и всё кончится... верно? Да и все слова, все мольбы и крики о помощи застряли в глотке. Даже не так. Испарились, оставив за собой лишь ужас и бессилие... Валентино моментально воспользовался паникой своей жертвы и навалился на него сверху. Острые золотые зубы вонзились в шею Энджела. Тут уже Энджел начал лихорадочно извиваться, и, скорее всего, рефлекторно, но бесполезно. Это раздражало мотылька, и он прикрикнул на арахнида: — Не вертись! Энджел, испугавшись, взглянул на Валентино. Зрение было размытым, а всё из-за проклятой крови, залившей глаза. Чёртов замок ограничивал его. Мотылёк отнюдь не жалел жертву, будто желая откусить ей шею. Руки насильника потянулись вниз, к брюкам Энджела. Ловким движением он разорвал их в клочья. Стряхнув с груди немного крови, Валентино обмазал свой агрегат в скользкой и липкой жидкости, а затем всадил его в дырку Энджи, пробив нижнее бельё. Ногти вонзились в бёдра, оставляя глубокие царапины, откуда полилась кровь в обильном количестве. Энджел пытался не двигаться. Из зубов мотылька исходил яд, который мигом начал опьянять Энджела. Он едва не умирал, но начал успокаиваться и отключился...

***

Энджел проснулся голый. К тому времени Валентино уже ушёл, оставив свою "игрушку" в покое. А вспоминая, что произошло, паук резко и надломанно выкрикнул: — Гад! Солёные слёзы потекли по щекам ровно тогда, когда Энджел, убитый морально, сполз по стенке кровати, позволяя горечи и боли душить себя. Да, над ним опять надругались... Но это уже обыденность, и самая ужасная, которая только есть на свете. — Чтоб он сгорел в аду! — всхлипнув, паук зажался в угол. Если бы он мог просто сейчас исчезнуть... всё бы решилось, не так ли? Хотя бы укус на шее и царапины на бёдрах были забинтованы... О них щедро позаботился Валентино? Наверное, только ради съёмок... Энджел уже давно не верит в "любовь" своего сутенёра. Как и в принципе не верит в то, что он кому-то нужен. Разве кому-то нравится столь жалкое создание, как Энджел? Нет. Всем нравится только мучать его. — Эй, Энджел! Поспал и за дело! — донёсся из коридора этот противный голос. — Трэвис... — прошипел Энджел. — Что Трэвис? Дуй в гримёрку! Паук собрался с силами, выдохнул и пошёл в новый рабочий день. Одеваться он счёл за ненужное, всё равно сиськи накладные, а член задвинут назад и всё, чем Энджел светил - вагина, которую ему хирургическим путём вшил Валентино. Энджел выдохнул, вытер слёзы, дёрнул себя, мол, "слезами ничем не поможешь", и, приготовившись к съёмкам, нанёс макияж. Слава Семи Кольцам Ада, тушь была водостойкая, и под таким "гримом", как у Энджела, страданий не видно. Так и живёт. Каждый день всё ближе и ближе к тому, чтобы повеситься. В самом деле, разве он заслужил эти пытки? Ну, да, он подписал контракт. Но этот же контракт и убивает его. Энджел начал вспоминать тот злополучный вечер...

***

— Значит, ваша семья вас отвергла, Энтони? — Да. Когда отсидел. — И вы вот так стояли на улице в надежде что какой-то сутенёр вас примет? — Да. Что-что, а на хую вертеться я умею. — Тогда, вот вам выгодное предложение: я даю вам бесплатное проживание, защиту и деньги, а вы отдаёте свою душу... — Спятил?! Я не отдам! — Да зачем тебе эта душа? Люди живут с ней, толком не зная что это и с чем её едят. А я вам предлагаю то, что вам понадобится, в отличие от вещи, которая вам не нужна. — Нет! Не отдам! — Тогда... Есть условие: я вами владею лишь у себя на студии. А за её пределами вы абсолютно свободен. Идёт? — Ладно. Я согласен. — С вами приятно иметь дело, хе-хе...

***

Это воспоминание будто било Энджи током. Вал его подобрал с улицы, предложил славу и деньги, а по итогу сделал куклой. Послушной, исполнительной, привлекательной.

И, самое худшее, ублюдка не

волновало, как Энтони страдал! Ему просто невыносимо находиться на этой чертовой студии, в ней паршиво! В студии паршиво так, что вообще не знаешь, доживёшь ли до следующего утра. А это, к большому сожалению, всегда происходило. С каждым разом, когда казалось, будто все наладится, что весь кошмар прекратится, надежды разбивались об болезненную реальность. Думая так, Энджел не заметил, как дошёл до съёмочной площадки. А там уже его ждал Валентино. — Ну, привет, куколка. Готов? — ласково спросил мотылёк, будто ничего и не было. Да он, блять, издевается! Сначала приковал к кровати, сделал больно, исцарапал гордость и тело, а потом притворяется, что ничего не случилось?! Энджела захлестнуло возмущением, но он, закрыв чувства на замок, лишь ответил: — Да. Валентино весело хихикнул, заметив, какой яростью наполнилось сердце паука. И всё это за минуту? Вау. Да Энджел реально слаб, раз так заводится из-за шалостей сутенёра. — Ну-ну, mi amigo, не злись. Я лишь хотел немного поиграть с тобой~ Поиграть? Поиграть, да?! Да, чёрт возьми, этот подонок просто больной на всю голову! — Mi amigo, сделай лицо попроще. Эти съёмки должны быть безупречны, а потенциал у тебя есть. Мордашка красивая, фигура — отпад... Используй их, а не эмоции. А за злость накажу. Проглотил свои психи и пошёл работать, я дерзостей не терплю, — чуть строже сказал Валентино, но внешнего спокойствия не терял... Какая же это ложь. Такая же, как и вся чёртова жизнь Энджела.

***

На съёмках Энджел вкалывал будь здоров. Он делал всё, только бы не стать жертвой очередного избиения, или, что ещё хлеще, надругательства. Валентино наблюдал, изредка хихикая. Как же этот паук жалок... Вертится как безумный, лишь бы не наступить на минное поле. Даже забавно наблюдать.

***

В конце дня Энджел без сил валится на диван гримёрки. «Прекрасно, cariño. Такие работники мне нужны. Иди отдохни, сегодня папочка гордится тобой. Продолжай в том же духе». Хотя бы сегодня Валентино оценил работу по достоинству. А мотыльку почти невозможно угодить, как не крутись. Энджел уже задрался. «Надо бы сходить за травкой или порошком... а то сил больше нет» — подумал паук. Как только в голову пришло это, арахнида уже ничто не останавливало. Он, со спокойной душой выйдя из студии, направился к уличным автоматам с наркотиками. Но только он сделал пару махинаций, набрал код товара и был готов забрать дозу, как его окликнули: — Эй! Даже не думай трогать эту дрянь! Брось! — женский голос. Злой. Энджел вздрогнул. Он закатил глаза и оставил пакетик порошка в автомате, вынужденный сдаться. — Вэгги, не кричи на него. У него и так тяжёлый день... да, наркотики не круто, но можно же спокойнее попросить, — из тени вышли две девушки — два демона. Во всяком случае, одна точно была демоном, а вторая им казалась. — Спокойнее?! Чарли, ты серьёзно?! Он же себя губит! — И что?! Вам-то какое дело? — дерзко выпалил арахнид, явно раздражённый. — Такое! Чарли закрыла рукой рот подруги, когда та была снова близка к тому, чтобы взорваться. — Прости за неё. Она просто нервная, потому что не может найти постояльцев для нашего отеля, — смущённо объяснила принцесса Ада. — Отель! — чуть не покатился со смеху Энджел. — Для искупления, что-ли? Это же детские сказки! — А вот и нет! — снова вспылила Вегги, и Чарли снова пришлось её успокаивать. Затем она строго взглянула на Энджела. — Это грубо с твоей стороны. — Меня это не волнует. — А должно. — С каких это пор? — Ну, не знаю. Наверное, потому, что это неприятно — слышать насмешки в свой адрес. — А мне есть дело? Чарли закатила глаза. — Ну, ты мог бы быть повежливее. Она подумала, затем её глаза загорелись: — Точно! Раз уж ты такой дерзкий, ты мог бы получить искупление там, у нас в отеле! Мы тебя научим манерам. Энджел усмехнулся: — Ну-ну, удачи. Вэгги хлопнула его по плечу: — Учить будем жёстко, если продолжишь вести себя как необразованный мужлан! Энджел хихикнул: — Да потише ты, принцесса. Насилия не надо. Чарли ещё больше просияла: — Я рада, что ты за дипломатичный диалог!

***

Названный отелем дом был достаточно... Старым. Четыре этажа, которые готовы были рушиться, дверь, которая висела едва ли не на соплях, мебель, которая была оборвана и покрыта толстым шаром плесени, и скрипучий пол, который весь облез и прогибался от одного шага так, будто по нему шёл слон. — Во те на! — присвитснул Энджел при виде "отеля". — И как ваш отель называется? Отель развалюха? — И вправду... — Чарли остановилась. — Может... Отель Счастья? — Звучит как параша, но может быть. — Энджел нагло вошёл в "отель" и его лицо наполнилось сарказмом. — и это отель? Жалкое зрелище. Говно. — Тебе что-то не нравится? — прохрипела Вэгги. — Всё. — Тогда выметайся! — Чёрта с два! Платить ведь не надо! И что, что тут ноль постояльцев и персонала? Только две дуры. — И вправду... — задумалась Чарли. — Нам нужна реклама! Спокойно... — Она достала телефон и набрала некий номер. — Алло? — Алло. — донеслось с другого конца. — Мне нужен Севиафан. — Ладно. Я даю трубку. Последующий диалог Энджел не особо слышал, но понял что Чарли заказывает рекламу на... Телевидении? Прямо перед носом у Валентино?! — Да! Прекрасно! Мы будем скоро! — Чарли вылетела из отеля, утягивая за собой Вегги. — Не отель, а руины какие-то. Да и Чарли не выглядит способной держать кого-то в узде. Слишком уж она милая для этого. Не верю я её строгим взглядам. Она своей "радужной хернёй про снежинки" ничего не добьётся... — пробормотал Энджел, оглядывая отель.

***

Чарли и Вэгги торопились на студию, явно не зная, что будет дальше. — Быстрее! Севиафан договорился на целое интервью! — Придержи коней! Ты без плана! — И вправду... Но ничего! Я окончила школу актёрского мастерства и знаю, как мне действовать. — Блин... — Что? — Может, сначала подготовимся? Импровизация может и не прокатить. — Да ладно тебе, Вэгги! Всё будет в порядке. Проходя по коридорам, девушки свернули в зал, где будет интервью. И их сразу встретил женский, лукавый голос: — Ну, и? Кто у нас там? Парочка девиц, желающих прорекламировать отель? Здравия желаю. На столе в студии раскинулась женщина-демон лет с виду 50. Голова была овалом чуть больше тела, на лице был монструозный макияж, под огромными сиськами виднелось небольшое пузо, а ноги и руки были длинными как у комара. — Кэти Киллджой. — Она затянулась сигаретой. — А я... — Чарли протянула руку и тут же в неё воткнули бычок от сигары. — Я лесбам руку не жму, ясно? — Просто потому, что я с девушкой, не значит, что я — лесбиянка, — спокойно возразила Чарли, хотя комментарий её задел. Она-то би, просто в этот раз влюбилась в Вэгги. — Мне нет дела. Пришла рекламировать отель — рекламируй. Буду предельно честна, милая: ты здесь только потому, что один придурок опаздывает на своё кулинарное шоу. А мы не терпим такой безалаберности, и ты — удобная замена. Так что давай-ка, приступай к пиару своего глупого отеля. От этих слов стало ещё паршивее, но Чарли не ответила — не хотела конфликтов. Но, как и велела Кэтти, всё же приступила к рекламе отеля. —... Таким образом мы, отучивая грешников от зла, сможем искупить их души! Это прелестно! Но нет. Аудитория и сама Кэтти Киллджой лишь взорвались смехом. Искупление! Что за глупая затея! — Скажи, принцесска... Каково это, когда ты придумала хуйню?! — Может, спой про радугу! — Да и станцуй ещё! — Нам нужна практичная дорога к решению! А искупление не подтвердили! Так что пиздуй! И только одна фигура в толпе не смеялась. Это был силуэт высотой в два с половиной метра, в драном красном пальто, моноклем за своими оленьими ушами, напоминающими причёску, и с огромной улыбкой. Его огромные, красно-чёрные глаза как два фонаря светили в сторону Чарли. Девушка уже начала уходить, потому загадочный силуэт растаял как тень и куда-то исчез. Чарли едва ли не в слезах покинула студию. Её очень сильно ранили издёвки демонов. Обладатель же силуэта, случайно пересёкшись с девушкой, заметил это. «Как вижу, эфир обернулся провалом. Наивная девчонка... Она серьёзно думает, что искупление возможно? — усмехнулся демон олень про себя. — Хотя, конечно, должно быть, неприятно, что твои мечты вот так топчут. Бедная.» Чарли, не обращая на это внимание, убежала в особняк, а Вэгги побежала вслед за ней. Уже в особняке раздался стук. Эта та самая фигура. Чарли потянулась к ручке двери, открывая её, и слыша впереди себя голос с радио-помехами: — Здравствуйте- Чарли быстро закрыла дверь, поняв, кто это. Энджел и Вэгги, что-то горячо обсуждающие, или, вернее, спорящие как обычно, быстро замолкли. — Кто там? — спросила Вэгги. Энджел пожал плечами: — Да, какой-то непонятный хрен с радио, уверен. Чарли выдохнула: — Ребят, а там, кажется... радио-демон... Вэгги напряглась: — Что?! — Вэгги, что мне делать?! — Ну, не впускай его! — А может, всё-таки посмотрим, зачем он здесь? — осторожно предложил Энджел. — Энджел, нет! — сразу отрезала Вэгги. — Это — радио-демон! Ты в аду, сука, дольше меня! Мозги есть?! Он же нас перебьёт, он опасен! — Да не выглядит он опасным. Если он хотел навредить нам — уже вынес бы дверь к чёрту и перерезал нас всех, не тратя времени на приветствия, — цинично ответил паук. Чарли вдохнула и таки приоткрыла дверь. Незнакомец тут же вставил в дверь ногу, препятствуя её закрытию. — Теперь я могу говорить? — его фигура прямо таки нависала над Чарли. Несмотря на приятный тон и манеры, глаза и улыбка навевали два варианта: он либо притворяется, либо упоролся. — Ты можешь... — Отлично! — Голос радио-демона взорвался новой эмоцией. Большая костлявая рука мигом сжалась с рукой Чарли. — Приветствую! Я Аластор, радио-демон! Ну вы понимаете... Радио-демон, потому что я говорю по радио, и я демон... Я отличный шутник. Вэгги, увидев как незнакомец назойливо пробивается в отель, выставила копьё. — Стой где стоишь! Я знаю, что ты хочешь сделать! Ты хочешь всех нас перебить, а особняк сделать своей обителью! — Поверь, детка... Если бы я хотел перебить вас, вы бы лежали трупом... — лицо Аластора смешалось как зажёванная плёнка. Зубы стали острее, а глаза больше. Рога начали выпирать из ушей. — Воу... Он упорот! — воскликнул Энджел. — Но... — лицо демона вновь сменило вид. — ...Я бы не осмелился навредить столь очаровательной демонической красавице и её дружкам... — он потянулся к Чарли и слегка потянул её за щёки. Чарли смутилась и оттолкнула оленя и смотрела на него как на реальную угрозу. — Однако, эта дыра станет моей обителью... — Вы... Новый постоялец? — Нет, дорогуша. Мне слово "искупление" неведомо так же, как неведомы слова "любовь" и "привязанность". — Тогда... Зачем вы тут? — Значит... Дело было так: Стоял я в студии и смотрел на эфир... — Стоп... А зачем ты стоял в студии, если можно было ящик врубить? — Я ТВ не смотрю, мой восьминогий друг. ТВ зомбирует, а я хочу быть демоном, а не зомби! Кхм... Итак... Стоял я в студии, смотрел на окруж.. — Окружности той самой старой свиньи Кэти Киллджой? — Нет. Я и так вижу другие окружности каждую неделю. — А какого диаметра? — Мы отошли от темы. Итак... Смотрел я на окружающую обстановку и вдруг увидел тебя. — Он ткнул тростью в грудь Чарли с такой силой, что девушка едва не упала. — Твоя идея дно, но она звучит занятно. — Вы... Хотите заняться искуплением? — Нет... Я за развлечениями, а не за психологом! — Развлечениями? — Ну да. Это может быть для простой души странно, но нам, особям голубых кровей, нравится наблюдать страдания, падения, неудачи и прочее. Но... Не будет страданий, если не будет постояльцев. Так что... Я помогаю. — Он потянул к Чарли свою руку, которая загорелась зелёным. Свет с силой бил вокруг, озаряя отель. А от магии подул ветерок такой, что и Энджела, и Вэгги едва не сдуло. Вэгги бросила косой взгляд на Энджела: — "Не выглядит он опасным", говоришь? — Ну... Пока Санту-Барбару не творит, не опасен. — Я так и поверила. — Никто и не просит тебя слепо доверять ему, — одёрнул её Энджел. — Но и паранойя ни к чему. И Чарли не совсем уж безмозглая, хотя и дура. — Следи за своим языком, Энджел. — Просто говорю правду! Чарли посмотрела на Аластора, но была в замешательстве... Сделка ей не нужна. Вдруг Аластор её обманет? Она же совсем не знает его. — Нет! — Чарли скрестила руки ребрами, жестом отказываясь от сделки. — Никаких сделок! Потом она немного неуверенно, но вполне властно выставила свои требования: — Как... принцесса Ада, я требую от тебя помогать с этим отелем, пока... для тебя это актуально. Идёт? Вэгги и Энджел дружно хлопнули рукой по лбу. Да. С твёрдостью Чарли не очень-то и дружит. — Что же... Я повинуюсь... — морду Аластора кособочило с огромной скоростью: в течение секунды пролетели негодование, гнев, грусть, хитрость и расчет. — Тогда... Может, помоги? — Ладно. Так и быть. — Аластор провернул головку своей трости и от него начало бить ярким цветом. Платье Чарли преобразилось в розово-красный строгий костюм, рваная форма Вэгги - в чёрную юбку с розовой рубашкой, а отель стал схож с интерьером двадцатых годов. — Он точно упорот! — присвистнул Энджел. — Ей богу, клубничный сутенёр! Олень закатил глаза, и на мгновение Чарли показалось, будто он весь в неких швах. — Итак... — протянула она. — Уже поздно, а завтра тяжкий день. Всем доброй ночи... — Она волнительно вышла. — Ой, точно. Пока, не засохните там! — озорно воскликнул Энджел, улетая вверх по лестнице. Вэгги лишь закатила глаза, а Аластор покачал головой. Арахнид скрылся в комнате и, переодевшись, плюхнулся на кровать.

***

Камеры наблюдения засекают силуэт, а, точнее, даже не силуэт, — помеху. Рядом сидел кто-то, а по его губам расползлась хитрая улыбка: — Интересно...