Раскрытие

             Мэтью, пересекавший континент по поручению стаи, направился к адресу, где обитал новообращённый волк-колдун. Согласно долгу перед леди Бальтазар, Хейл должен был проследить, чтобы мальчишку обучили — или хотя бы не пустили на самотёк. Прибыв на место, он не стал торопиться с контактами. Прежде чем действовать, Мэтью предпочитал наблюдать.       Римус Люпин, несмотря на тонкий запах леса, ничем внешне не напоминал сверхъестественное существо. Даже шрамы на лице, которые могли бы говорить о пережитых схватках, терялись на фоне его академического, почти ботанического вида. Он подолгу просиживал за книгами, помогал родителям — обычный, слишком обычный подросток.       Сначала Мэтью отнёс его к разряду «задротов». Но когда увидел, как тот встречается с друзьями, как легко вливается в их разговоры и участвует в проделках, картина изменилась. Хотя разговоры маги тщательно оберегали от посторонних ушей, маршруты их прогулок говорили сами за себя — они не были так уж невинны.       Собрав достаточно наблюдений, Мэтью решил перейти к делу. Он пересёк защитные границы дома Люпин, выбрав момент, когда Римус был один. Тот заметил незваного гостя через окно. Незнакомец, будто видел его сквозь зачарованное стекло — и лёгким жестом пригласил выйти.       Римус, недолго думая, выхватил палочку и вышел на улицу, соблюдая формальности:       — Могу я узнать, кто вы и что вам нужно? — вежливо спросил он, держа палочку наготове.       В ответ послышалось лишь хмыканье, за которым последовал резкий рывок в его сторону.       Римус на мгновение растерялся, не ожидая нападения. Он вырос среди волшебников и привык к тому, что даже в тренировках с рыцарями бой начинается с заклинаний, а не с физических атак. К счастью, он знал несколько приёмов защиты, но сражаться с таким, похоже, опытным противником — всё равно что котёнку тягаться со львом.       Тем не менее, его рефлексы сработали. Он попытался затормозить незнакомца заклинаниями, но тот ловко уклонялся. Всё закончилось за считанные секунды.       Мэтью сбил подростка с ног, прижал его к земле и навис над ним. Его глаза вспыхнули ярко-жёлтым светом, и из груди вырвался низкий, пронзительный рык. Этот звук отозвался в сознании Римуса каким-то первобытным гулом. Волчий инстинкт вспыхнул и начал вырываться наружу. Против своей воли он почувствовал, как его глаза приобретают тот же хищный, жёлтый оттенок.       Лунатик внутри Римуса проснулся и взбесился — чужак пересёк черту, и гнев вспыхнул в теле. Рывком оттолкнув Хейла, он метнулся вперёд с намерением врезать тому в челюсть, но удар рассёк лишь воздух. Мэтью, с досадно лёгким изяществом, увернулся, будто дразня: не слишком быстро, но всегда на шаг впереди.       Лунатик бросился снова — и снова промах. Хейл не атаковал, не защищался — только ухмылялся, легко уворачиваясь, словно играл.       — Волчонок вышел погулять днём? Неплохо, — усмехнулся Мэтью, перехватывая его за запястья и блокируя следующий выпад. Голос у него был спокойный, ленивый, словно всё происходящее не требовало усилий. — Ну, будем знакомы. Мэтью Хейл.       Римус замер, осмысливая услышанное. Фамилия была ему знакома — из книги Адары Бальтазар об оборотнях, которые смогли найти общий язык со своими волками.       Лунатик, почувствовав, что угрозы больше нет, притих. Римус пришёл в себя и с лёгким потрясением осознал свои недавние действия.       — Хейл? — переспросил он, вглядываясь в лицо парня.       Мэтью кратко изложил цель своего визита. В его глазах Римус выглядел удивительно доверчивым — пустил почти незнакомца в свой дом…       Он просто не знал, что когда-то в прошлом одна лисица шептала ему: «Бери всё, что приходит к твоим ногам. Судьба и так задолжала тебе нормальное детство».       Как бы там ни было, первый настоящий урок от Мэтью состоялся в ночь полнолуния, за несколько дней до возвращения в Хогвартс. Они встретили его вдвоём, без привычной компании анимагов-друзей Римуса. Хейлу нужно было увидеть Лунатика — настоящего, не сдерживаемого волка, чтобы понять объём работы.       Это решение, мягко говоря, не вызвало симпатии у друзей Люпина. Однако, узнав причину, они отнеслись с пониманием. Поттер — один из ближайших друзей Римуса — предложил провести полнолуние в охраняемом лесу, принадлежащем его роду, и пообещал, что ни он, ни остальные не будут вмешиваться в обучение. Мэтью согласился.       Ночью, когда полная луна вступила в свои права, Хейл впервые увидел Лунатика — волка Римуса.       Боль выдирала жилы Римусу. Кости выгибались под неестественными углами, кожа натягивалась до предела. Сознание пульсировало, дрожа на грани. Ни одного крика. Лишь в конце — долгий, разрывающий ночь вой.       Когда трансформация завершилась, перед Мэтью стояло существо на четырёх лапах. Оборотень. Он принюхивался, осматривался, будто кого-то искал… но вокруг не было их. Не было стаи. Только один человек — стоящий перед ним силуэт.       Оборотень зарычал и начал было подниматься, готовясь к атаке.       — Нападёшь — можешь забыть о Хогвартсе, — с лёгкой насмешкой предупредил Мэтью, становясь в защитную стойку.       Но к его удивлению, волк не бросился. Он медленно обошёл его по дуге, не сводя глаз.       Большинство новообращённых, которых Хейл встречал прежде, в полнолуние становились чем-то между чудовищем и чистым инстинктом. Они не понимали слов, не различали лиц. Только время, боль и бесконечный самоконтроль позволяли им вернуть себе крупицы разума.       Но здесь — подросток, самоучка с человеческой стаи, и уже... он реагировал. Не на команду. Не на звук. На смысл. Он понимал.       Мэтью прищурился:       — Значит, ты услышал, — произнёс он с ноткой удивления. Волк склонил голову набок, будто обдумывая услышанное. — И, скорее всего, запомнишь. Превосходно. Это сэкономит мне пару месяцев работы.       Он ожидал чего угодно: истерик, срывов, бессонных ночей, когда юноша в отчаянии повторяет, что никогда не сможет себя контролировать. Но перед ним стояло существо, в глазах которого уже теплилась искра разума. Граница между человеком и зверем оказалась не такой уж толстой.       — А я-то думал, ты преувеличил о своем продвижение. Думал, начнём с “как не сожрать соседа”.       Оборотень фыркнул, и на его морде мелькнуло почти человеческое выражение — ну спасибо тебе, великий учитель.       — Не огрызайся, — усмехнулся Мэтью. Он быстро снял одежду, чтобы не мешала превращению. — В таком случае, Римус, начнём не с основ выживания, а с нормальной стаевой дисциплины.       Хейл трансформировался сам — в мощного волка с чёрной гривой и мускулистым телом. Он возвышался над Лунатиком почти на голову, выглядя рядом с подростком как взрослый альфа.       Не говоря ни слова, Мэтью приблизился, коснулся носом морды Лунатика — знак: следуй за мной.       Они бежали до самого рассвета — вдоль реки, сквозь чащу, оставляя в утренней росе двойной след. Два силуэта, два зверя, две тени.       Когда полнолуние отступило, и Римус вновь стал человеком, началось настоящее обучение.       Мэтью называл это «стажировкой зверя».       И Римус впитывал. Не просто запоминал — он учился. Оттачивал движения, как оттачивал когда-то заклинания.              К возвращению в Хогвартс всё было готово: Мэтью получил прикрытие — фиктивного студента Ильвермони по обмену, с которым, по счастливому совпадению, должен был учиться в том же курсе, что и Люпин. Стивен Стюард, давно связанный с представителями стаи, уладил документами.       С первого взгляда казалось, что он просто один из тех экзотических приезжих, что вызывают любопытство, — но интерес быстро сменился шёпотом. Магии у Мэтью не было вовсе. Палочка у него была, но служила лишь для маскировки. Несмотря на это, он с лёгкостью затмевал сверстников в теоретических дисциплинах: зельеварение, древние руны, травологии — в этих предметах он чувствовал себя как рыба в воде. Как никак в своем Америке он был учеником друида.       Однако отсутствие волшебства вызывало насмешки. Не сразу, не в открытую — но стоило кому-то из одарённых поднять бровь, хмыкнуть, или шепнуть за спиной — Мэтью замечал. И реагировал. Он не кричал, не спорил — просто бил. Жёстко, без истерик, без показухи. Пару раз — в коридоре, один раз — в библиотеке, и один особенно громкий случай — прямо в Большом зале. После этого никто больше не шутил в его сторону.       Так, за считанные недели, Мэтью Хейл превратился в настоящую головную боль для декана Гриффиндора и куратора Кассандроса. Его пытались наказывать — толку ноль. Физическая нагрузка его только радовала, а послушание белорубашечному волшебному порядку было ему глубоко безразлично.       Что касается Римуса — на уроках он по-прежнему выглядел уставшим, но теперь причина была иной. Виной всему стал не Лунатик. Теперь его выматывал зверь по имени Мэтью.       Днём — обязанности старосты, горы домашки, разговоры с Мародёрами, собрания Рыцарей. Ночью — лес. Запретный лес.       Каждый вечер, в любую погоду, в любое время — Мэтью вытаскивал его за пределы школы. Там, в темноте, он ставил Римуса в условия, близкие к критическим: запах свежей крови, внезапная угроза, пробуждённый страх. Всё — чтобы сорвать тонкую цепь самоконтроля. Всё — чтобы научить держаться.       Физические и ментальные тренировки отражались в Римусе. Он стал меньше колдовать, чаще драться. Чтобы оправдать такие перемены, куратор Люпина в рыцарях, Эйнгил, придумала предлоги, такие как обучение магическому усилению тела.       А Римус продолжал учиться.       Он учился вызывать волка не только в полнолуние. Учился растить мех. Выпускать когти. Показывать клыки.       Такое преображение не осталось без внимания — и без шуток со стороны друзей.              11.10.1975              — Ты хоть клыки чистишь, когда в таком виде? — с невинной улыбкой спросил Джеймс, отодвигаясь от друга с преувеличенной осторожностью.       — А я думал, это у тебя просто гормоны, — добавил Питер, разглядывая торчащие когти с видом учёного натуралиста.       — Надеюсь, ты не линяешь? — подхватил Сириус. — А то я в твою постель садился… Увидел накусанные подушки.       Римус фыркнул, не поднимая взгляда, но когти на пальцах чуть выдвинулись — и Сириус рефлекторно отступил на шаг. Всё ещё с ухмылкой, но уже без прежней дерзости.       — Всё-всё, понял. Не дразним спящего зверя.       — Вряд ли он теперь спит, — проворчал Римус, взглянув на себя в зеркало, а потом повернулся к Блэку. — Это ты кусаешь подушку, стоная. Интересно, что за дивные сны тебя мучают?       Сириус застыл, потом вспыхнул — а комната взорвалась смехом. Парни начали изображать стоны и театрально закатывать глаза.       — Кхе-кхе, чушь! — пробормотал Сириус. — Если бы такое мне снилось, я бы точно запомнил... Наверное, просто ерунда.       Действительности он что-то видел во снах, но делиться подробности не хотел. Уж слишком интимными они ему казались.       С этими мыслями он направился к душу. А как только за ним закрылась дверь — в окно постучали. Странный звук, не похожий на дождевые капли.       Питер, сидевший ближе всех к окну, приподнял створку. В комнату тут же влетела сова — потрёпанная дождём, встревоженная, с мокрыми перьями. Она настороженно осмотрела всех, задержавшись на каждом лице, но, увидев, что за окном продолжает хлестать ливень, обречённо дернулась и вспыхнула в ярком свете.       На месте птицы появилась Эйнгил — промокшая до нитки, дрожащая от холода, но уже тянущаяся за палочкой, чтобы просушить одежду.       — Какими судьбами? — удивлённо поднял брови Джеймс.       — Непогодой, — буркнула она, метнув сердитый взгляд в сторону окна, будто то лично виновато в сгущении туч. — Никогда не летала в дождь. А сил полететь в окно девушек, как выяснилось очень трудно.       — А через парадный вход? — с сомнением спросил Римус.       — Вариант. Но, как оказалось, старостам нельзя участвовать в ночных посиделках вне своей гостиной без разрешения декана. А встречаться с вашей — последнее, что мне сейчас нужно.       — Посиделки? В честь чего? — оживился Питер.       — В честь тебя, конечно, — без тени смущения отозвалась Эйнгил, уже отряхивая капли с мантии. — Мне чертовски интересно, как ты проявил себя на всех семи свиданиях с Мэри. Это же почти подвиг.       Парни заржали, но Римус внезапно нахмурился:       — От тебя пахнет алкоголем.       — Это не огневиски, а просто вино, — отмахнулась она, приложив палец к губам. Голос у неё стал чуть тише. — Для поднятия настроения.       Она быстро оглядела комнату. Услышав шум воды в душе, на миг задержала взгляд на двери в ванную и тихо выдохнула.       Хотя Блэк больше не донимал её, как раньше, его реакция на её пристрастие к вину осталась в памяти. Он не запрещал — но позволял только, если мог быть рядом.       — Ну и ну... — протянул Джеймс, переглянувшись с остальными. — И это староста?       — Староста, но не святая, — буркнула Эйнгил, и щёлкнула пальцами.       Парни тут же вздрогнули — лёгкий разряд пробежал по их ладоням. Джеймс даже выронил подушку.       — Ай! За что?       — За ухмылки, — пожала плечами Эйнгил, затем повернулась к Римусу. — У тебя есть шоколад? Одолжи, — попросила она.       Римус пару секунд держал лицо старосты, прежде чем кивнуть, и потянулся к своей заначке, но Эйнгил уже заметила коробку конфет на общем столе и направилась к ней.       — Спасибо, — улыбнулась она.       — Это не... — начал было Питер, но было поздно.       Она успела только поднести шоколадку к губам, как резко отдёрнула руку, скривилась и отбросила её обратно в коробку. Та вспыхнула, и комнату тут же наполнил запах палёного сахара, духов и чего-то липкого, приторного.       Эйнгил сморщилась, стряхивая руки от остаточный запаха шоколода.       — Кто вам подарил эту гадость?       — Гадость? — в один голос переспросили парни.       — Амурные шоколадки, — она тряхнула рукой, будто всё ещё пыталась избавиться от запаха, — хуже ушной серы из конфет Берти Боттса.       И тут до всех одновременно дошло. Амортенция. У Эйнгил непереносимость любовных зелье. Они переглянулись — и все разом посмотрели в сторону ванной, получателю.       Проследив за их взглядами, Эйнгил тоже всё поняла. На столе, рядом с теперь уже обугленной коробкой, лежала записка. Она мельком прочла имя отправительницы:       Хейли Дамбер.       Когтевранка с курса старше. Если память не подводила, именно Хейли два года назад выскочила из кладовки, умыкнув у Сириуса его первый поцелуй.       Эйнгил приподняла бровь и усмехнулась.       — Ммм… Будьте начеку, парни. Что-то вы чересчур популярны в последнее время, — сказала она с невинной улыбкой, как будто комментировала погоду. — А мне пора. Марлин должна была ждать меня у окна. Наверняка уже волнуется.       Схватив у Римуса шоколад, она лёгким движением провела ладонью по воздуху, и её окутал серебристый туман — заклинание дезиллюминации сработало идеально. Эйнгил растворилась в полутьме комнаты и почти бесшумно скрылась за дверью, направляясь к девочкам.       И через секунду из другой двери вышел Сириус, освежившись после душа.       — Что здесь произошло? — нарушил он тишину, пытаясь избавиться от едкого запаха в воздухе.       — Эй... — начал было Питер, но тут Джеймс перебил его:       — Из-за твоего шоколада Питер чуть не пошёл искать Хейли, но мы быстро провели ему «чувство», — сказал Джеймс, метнув в него подушку.       Он намеренно промолчал о том, что Эйнгил тут была.       — Ого, наш Пит такой знаменитый! — усмехнулся Сириус. — Но зачем сжигать, если можно просто выбросить? Ну и запах вы устроили...       Сириус натягивал свежую рубашку, когда Питер жестами спросил у Джеймса: зачем такая игра? Джеймс лишь усмехнулся и подмигнул, не сказав ни слова.       — Тук-тук... Можно? — послышался знакомый голос за дверью.       Тот кто стоял за дверью мог просто зайти, но комната мародёров в общежитии была надёжно защищена: заклинания, ловушки, хитрые чары. Даже дверная ручка отказывалась поддаваться, если ты был «не тем».       Римус встал и впустил гостя. Мэтью, сияя своей фирменной добродушной улыбкой, шагнул в комнату, на ходу приобняв оборотня.       — Ну здравствуйте, господа, — протянул он, окидывая взглядом обстановку, словно и правда искал, где тут спрятаны чьи-то проделки. — Как же у вас здесь всегда... по-мародёрски.       — Зато ты всё ещё пытаешься к нам приобщиться, как в клуб по приглашению, — хмыкнул Сириус, видя, как тот обнимает его друга. — Только вот форму заявки до сих пор неправильно заполняешь.       — У тебя что, всё ещё зреет обида, что я тебя не пустил в хижину в прошлом месяце? — приподнял бровь Мэтью, усаживаясь на пол напротив Римуса и скрещивая ноги. — Похвально, Блэк. Упрямство — основа дружбы.       Хейл лишь усмехнулся, не поддавшись на провокацию, и тут же вернулся к главной теме. Его голос стал ниже, серьёзнее:       — Весь последний месяц ты, Римус, учился использовать силу Лунатика. Утром, днём, вечером — тренировки, трансформации, контроль. Всё это ради того, чтобы в ночь полнолуния Лунатик не вырвался на волю. Чтобы ты сам решал, куда идти… и кого не трогать.       Он на миг замолчал, а затем хрипло обратился к анимагам:       — Вы можете поддержать его, если решите. Возможно, в следующий раз попытаемся остаться в человеческом облике. Но пока Лунатик ему не доверяет.       — А когда начнёт? — тихо спросил Джеймс, нахмурившись.       — Когда Лунатик и Римус перестанут тянуть в разные стороны. Когда начнут действовать как одно целое, — ответил Мэтью. — На первых порах каждый волчонок боится своего носителя. И в полнолуние, в пике своей силы, пытается уничтожить всё, что напоминает ему о человеке.       Все молча обернулись к Римусу. Им действительно стало любопытно — что происходит между ним и волком? Что они не могут поделить? И почему это противостояние так затянулось?       Римус сидел на полу, будто споря с кем-то внутри себя. Его плечи были напряжены, на лице промелькнула тень — словно он сдерживал что-то, рвущееся наружу.       — Вот вам и доказательство, — тихо произнёс Мэтью и кивнул на него.       Он поднялся, подошёл ближе и мягко провёл рукой по волосам Римуса.       Тот вздрогнул — как будто вынырнул на поверхность после долгого погружения.       — У тебя есть неделя, чтобы подготовиться и всё обдумать. А пока отдохни, волчонок, — сказал Хейл и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.              ***              Под пологом царила полутьма, приглушённая лунным светом, пробивавшимся сквозь занавешенные окна. Тепло тела под одеялом ощущалось особенно ясно, когда фигура, пробравшаяся в комнату, скользнула рядом. Эйнгил осторожно прильнула к нему, прислушиваясь к ровному дыханию Сириуса.       С нежной, почти благоговейной осторожностью, она провела подушечкой пальца по его носу, потом задержалась на губах, очертив их контур. Он чуть шевельнулся, и она улыбнулась, опуская руку к его шее. Но прежде, чем пальцы успели коснуться кожи, рука парня лениво метнулась вверх и вяло обвила её запястье.       — Неши… — хрипло выдохнул Сириус, затуманенными глазами. Голос был охрипшим, тёплым, словно из другого мира — он всё ещё был где-то между сном и явью.       Эйнгил замерла, словно слова могли разрушить тишину, но потом медленно, с лаской, наклонилась к его руке — той, что держала её. Она поднесла её к губам и оставила лёгкий, тёплый поцелуй на внутренней стороне ладони. Ещё один — чуть ниже, к запястью. А затем — нежный, едва ощутимый засос.       — Ты мой, Сириус, — прошептала она, едва касаясь его кожи губами. — Весь. До последнего вздоха.       Он крепче сжал её руку, прижимая к себе.       — Всегда был… — едва слышно. — Только твой.       Она склонилась ближе, её лоб коснулся его виска.       — Обещаешь?       — Обещаю, — выдохнул он, не открывая глаз, но с тенью улыбки на губах. — Даже если ты снова закроешься… Я ведь твой крокус.       Тишина снова наполнила пространство, наполненная теплом и чем-то неуловимым — хрупким, как дыхание.       Но тут с резким звоном сработали будильничные чары.       — Бл… — выругался Сириус, вскочив, глаза распахнулись.       Он сидел один. Подушка чуть помята рядом, но пустая. Его рука лежала на одеяле, а не в её пальцах. В комнате было тихо. Только колебание полога, вздох сквозняка и ленивое похрапывание Джеймса на соседней кровати.       Сириус провёл рукой по запястью. Никакого следа.       — Ха… десятый сон к ряду, — хрипло усмехнулся он, снова откинувшись на подушку. — А она ещё не дошла до кульминации.       Он откинулся назад на подушку, но тут же приподнялся, не удержавшись. Поднёс руку к лицу, губами коснулся того самого места на запястье. Осторожно, будто надеясь, что вкус её губ всё же остался — хоть отголоском, хоть призраком.       — До каких пор ты будешь мучать, Неши…              ***       12.10.1975              — Я использовала все ресурсы, чтобы помочь! — возмутилась слизеринка, догоняя своего старшего в коридоре, ведущем к Вручающей комнате. — А теперь ты заявляешь, что бросил Синестромантию и перешёл на Психоауру? Ты издеваешься? У тебя же получалось видеть ложь!       — Всё за два месяца. Нужно было побыстрее, — спокойно ответил Рабастан.       — Мда… И этого человека я считала прототипом отца, — вздохнула она. И словно в воздухе что-то изменилось — пришло успокоение. Она почувствовала это, глянув на свой браслет: он медленно менял цвет от оранжевого к голубому. — Ты опять?       Она хотела вспылить, устроить эмоциональные качели, но несвойственное спокойствие словно держало её в руках.       Рабастан, наблюдая за ней, едва заметно улыбнулся уголками губ.       С тех пор как Эйнгил и Рабастан условились стать названными родственниками, их отношения стали более расслабленными. Если раньше они старались понравиться друг другу и держались на расстоянии, то теперь позволяли себе быть настоящими. Рабастан — более язвительным, Эйнгил — с уклоном в рукоприкладство. Они были открыты друг другу.       Из признания Рабастана Эйнгил поняла: он ищет способ отделиться от рода, не разрушая его фундамент. Он хочет преобразовать дар в нечто своё. Вместе они изучали глубинные ветви эмпатии: эхо аур, поток душ, эмоциональные резонансы.       И однажды нашли искусство — умение воспринимать и управлять эмоциями, мыслями и состояниями через перекрёстное восприятие чувств. Где звук имеет цвет, эмоция — вкус, ложь пахнет железом, а страх ощущается как холодный шёлк на коже.       Эйнгил была уверена, что её братец изучает Синестромантию — магию восприятия. Но его действия показали, что всё было глубже.       — Что? Как? — удивление не смогло пробиться наружу, и она попыталась сбросить магию Рабастана, но безуспешно.       — В эмпатии я чувствую чужие эмоции и подавляю их. А это… — он поднял руки, словно удерживал в них нечто невидимое, — позволяет транслировать своё состояние другим. Заставлять чувствовать. Эффективно, не находишь?       — Только когда ты само спокойствие. В остальных, негативных случаях — это хаос.       — И это мне говорит любительница хаоса?       — Я... — она хотела отмахнуться, но слова застряли. Увидев довольное лицо Рабастана, поняла, что это снова его рук дело. Улыбнулась — и резко ударила его в живот. Аура хвалёного спокойствия тут же рассеялась. Она вздохнула с облегчением, наконец почувствовав свои эмоции. — Мда… такими темпами мне придётся создать амулет против тебя.       — Агх… — выпрямляясь, простонал он. — Перестань выдёргивать так грубо. Ты же слизеринка… Хотя, о чём это я — с таким-то парнем…       — Лучше молчи, если не хочешь получить ещё, — фыркнула она, собирая волосы на ходу. — И что это вообще было?       — Если я честен, собеседник тоже становится честным. Не может солгать.       — Знаешь, это мне кого-то напоминает… Ах, да! Подружка Сева. Пандора. Кажется, Эльдвины практикуют именно это. Иначе как объяснить безмятежность на лице всегда недовольного Принца рядом с ней?       — Нет, у них другой вид эмоциональной магии. Эльдвины способны видеть и переплетать невидимые нити чувств между людьми. Усиливать, перенаправлять или разрывать эмоциональные связи по своей воле. Если бы они встали на тёмную сторону… я бы не хотел оказаться их врагом.       — Знаешь, иногда мне кажется, ты чересчур увлекаешься изучением окружающих, — заметила она, приподняв бровь с многозначительным видом. — Особенно когда начинаешь сравнивать тёмные стороны разных семей.       Рабастан усмехнулся, поправляя мантию:       — Скажи это кому-нибудь другому. Ты же сама ведёшь досье на всех, с кем заводишь разговор.       — Профессиональный интерес, — спокойно отрезала она, меряя шагами пространство перед стеной. — В отличие от некоторых, я хотя бы не ставлю эксперименты на собственных родственниках.       Он изобразил возмущение:       — Я? Эксперименты? Это всего лишь... дружеская помощь.       — Конечно, братец, — протянула Эйнгил, закатив глаза и взглянув на проявляющуюся дверь. — Тогда не жалуйся, если ветер ударит в лицо в игре квидич, — добавила она, толкая створку Вручающей комнаты.       Они вошли в комнату. Внутри царил лёгкий хаос. Вальпургиевы Рыцари разбились на два лагеря и спорили так оживлённо, что воздух дрожал от напряжения. Одни переговаривались на повышенных тонах, другие уже кричали.       — Что тут… — начал Рабастан, но осёкся, видя причину споров.       Шаги девушки замедлились, настроение, едва успевшее подняться, словно застыло в воздухе.       — Скажи, что мне это мерещится, — пробормотала она почти себе под нос.       — Кто её впустил? — спросил Рабастан спокойно, но с жёсткой ноткой в голосе.       Ответ последовал не сразу — сперва через шум, а потом всё отчётливее.       — Она же змееуст. Сколько можно ждать? Она поможет нам найти Тайную комнату Салазара, — сказал один из рыцарей, выпрямляясь.       — Зачем тебе комната Салазара? С таким же рвением мог бы искать Комнату Кондины, — парировал слизеринец, глядя на когтевранца. — Или у тебя интеллект настолько низкий, что не смог уговорить Елену?       — Это против правил! — вмешался другой, указывая на Стеллу. — Все проходят испытание, прежде чем войти сюда. Как тебя клятва не убила?       — А ещё это может плохо закончиться для нас всех, — пробормотал третий. — Представьте, если Лестрейндж узнает, что мы впустили кого-то без одобрения. И не просто кого-то, а...       — Приветствую, мисс Стюард, — дружелюбно, даже весело, бросил Рабастан, подходя ближе. — Рад, что именно вы стали причиной столь… несвойственного поведения моих рыцарей.       — Мистер Лестрейндж, — ответствовала она с лёгким кивком, затем перевела взгляд на девушку рядом с ним. Их улыбки встретились: у одной — с превосходством, у другой — от злости.       — Не расскажете ли, кто вас сюда привёл? — спокойно, но хищно поинтересовался Рабастан, обводя комнату взглядом. — У кого нашлась вторая жизнь, чтобы провести вас?       Психоаура Рабастана ещё не стабильно, но он и без неё прекрасно пользовался врождённой эмпатией. Его авторитет внушал страх — и он умел этим пользоваться.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Все взгляды были устремлены на Стеллу, которая стояла с невозмутимостью мраморной статуи.       — Я сама нашла вход, — чётко и уверенно произнесла она, сделав шаг вперёд. — Случайно. Я даже не знала, что в школе есть такой кружок.       — Сама? Очень впечатляет, — с сомнением приподнял бровь Рабастан, чувствуя ее ложь. Он медленно обошёл её, словно хищник вокруг добычи. — Знаете, мисс Стюард, меня больше беспокоит другое: почему мои рыцари желает оставить вас, нарушив правила ради человека, которого едва знают?       Когтевранец, собравшись с духом, шагнул вперёд и отрапортовал:       — Мои предки поклялись служить роду Слизерина. Я посчитал за честь помочь… его наследнице!       Некоторые кивнули с энтузиазмом. Другие выглядели так, будто мысленно начали писать завещание.       У Эйнгил дёрнулся глаз. Рабастан хмыкнул, будто кто-то предложил ему сменить мантии на цветочные пижамы.       — Наследница, говоришь… — пробормотал он. — И что с того? Мы все — наследники своих родов. Но здесь мы по праву силы, ума и готовности к грядущей революции. Революции Тёмного Лорда.       — Тёмного Лорда? — переспросила Стелла, осматривая комнату так, будто увидела её впервые. — Того самого, что сеет террор в Британии?       — Это — отвлекающий манёвр, — вмешалась Эйнгил. — Наша цель куда масштабнее, чем истребление маглов и маглорожденных.       — И какая же?       — Зачем тревожить воздух вопросами, если ты забудешь всё это, как только выйдешь отсюда?       — Только попробуй стереть мне память — я добьюсь, чтобы тебя отправили в Азкабан, — рявкнула Стелла, вытаскивая палочку.       Эйнгил лишь рассмеялась.       — Мне даже не нужно взмахивать палочкой ради такой ерунды. Место, где мы стоим, изменило свои свойства с пробуждением Ренара. Мы заключили сделку — и теперь он отвечает за действия незваных гостей.       — Ренар? Кто это?       Как по команде в комнате раздался низкий звериный рык. Из тени между стеллажами вышел массивный зверь — львиная пасть, скорпионов хвост, крылья сложены за спиной.       — Время трапезы? Иначе не пойму, зачем вы меня зовёте, — проворчал он, откидывая хвост с раздражением.       — О, прошу прощения, о великий Ренар, — Эйнгил слегка наклонилась, чем вызвала у мантикоры мурашки. Он впервые слышал от неё подобное почтение — обычно она угрожала или игралась с ним.       — Мы не хотели вас тревожить. В наши ряды пробралась девица и утверждает, что является наследницей Слизерина.       — Наследница, говоришь? — натянуто переспросил он, ещё не поняв, шутка ли это. Его глаза сузились, взгляд скользнул по незнакомке. Лишь спустя мгновение намёки сложились в целое. Хотя он был фамильяром благородного Годрика, хитрости и интриги он любил куда больше. — Неужели проснулся Асмет? И он выбрал себе наследника? И кто же это?       Стелла замерла. Впервые, возможно, за всю свою жизнь.       — Ренар, ты её пугаешь, — с лёгкой улыбкой похлопал по львиной лапе парень в очках. Жест сам по себе выглядел невинным, но в нём была скрытая магия — Стелла невольно расслабилась, подсознательно решив, что опасность миновала.       — Разве? — усмехнулся Ренар. — Я, между прочим, куда приятнее на вид, чем Асмет, со своими жёлтыми глазищами.       — Говорит комбо из четырёх существ, — пробормотала Эйнгил себе под нос, так тихо, что это могли расслышать только анимаги и тот самый комбо.       Ренар проигнорировал выпад. Он резко расправил плечи, обнажив зарытые в мех пластины и приближая своё лицо к Стелле — настолько, насколько позволяла его звериная форма.       —Так ты видела Асмета? — хрипло спросил он, голос его потемнел, стал вязким, почти гипнотическим.       — Ас… Асмет? Нет, — растерянно ответила Стелла.       — Тогда как ты смеешь утверждать, что являешься наследницей Салазара, не получив признания от его фамильяра?       — Асмет?.. Так вот как зовут фамильяра? А он кто по виду? Гидра? Василиск? Левиафан? Наги? — посыпались вопросы от рыцарей, возбуждённых и любопытных, забывших, что мантикора не терпит шума.       — Силенцио, — громко произнёс Поттер, наложив заклинание немоты на весь круг. — Зачем вопросы, если можно его увидеть? — сдержанно, но подначивающе добавил он, одновременно успокоив и взбудоражив толпу.       Он был единственным из наследников основателей, кто установил связь со своим фамильяром. Его слово имело вес, особенно в вопросах, касающихся Тайных Комнат.       — Стелла, прошу прощения за моего фамильяра, — сказал Джеймс, всё ещё стоя рядом с Ренаром. — Ему одиноко среди "малышни". Услышав, что можно встретиться со своим… другом, он оживился. Нет ничего постыдного в том, что ты не знала имени хранителя комнаты.       — Ваше появление здесь мы обсудим позже, — вмешался Рабастан, мягко возвращая внимание к делу. — Сейчас важнее понять, заинтересованы ли вы в участии в нашей организации?       Стелла, всё ещё настороженная из-за мантикоры, с сомнением смотрела на Рабастана. Но, прежде чем она ответила, раздалось хмыканье — Эйнгил стояла в стороне, в её глазах читалась откровенная провокация.       — Заинтересована? Ещё как, — твёрдо сказала Стелла, выпрямившись. — Что нужно сделать?       — По нашим правилам, новобранец проходит испытание, соответствующее его таланту. В вашем случае мы уже отметили ваши интеллектуальные и магические способности на занятиях. Теперь последнее испытание будет...       — Вызови Асмета сюда, — внезапно вмешался Ренар.       — Разве это возможно? — нахмурился Рабастан. — Это ведь твоя территория, а не его.       — И всё же все мы связаны с замком. При желании фамильяры могли бы навещать друг друга. Но с тех пор, как ушли наследники, мы погрузились в спячку.       — То есть фамильяр Салазара может явиться сюда? — восторженно переспросили слизеринцы.       — Если будет кровь… и приказ пробудить его — то да.       Поттер подошёл к Стюарт и пояснил принцип вызова фамильяра, исходя из своего опыта.       Тем временем Рабастан тихо спросил у Эйнгил, есть ли у неё догадки насчёт появления Стеллы.       В сознании девушки тут же всплыла сцена влюблённой пары, делящейся школьными приключениями. Адара, тогда ещё в отношениях со Стивеном, рассказала ему о Выручай-комнате, опустив важную деталь — что именно там базируется общество Вальпургиевых рыцарей.       Эйнгил закрыла лицо рукой, в душе проклиная Стюарт до седьмого колена — и болтливость собственной матери.       Одним движением Стелла рассекла кожу и позволила нескольким каплям алой крови упасть на плиту в центре зала. Камень впитал их мгновенно, будто был голоден. Слизеринцы затаили дыхание.       — Я, Стелла Стюарт, кровная наследница Салазара Слизерина, призываю его фамильяра. Асмет, явись. Приди ко мне — к той, кто несёт его кровь.       Секунды тянулись мучительно долго.Ничего не произошло. Камень остался холодным, воздух — неподвижным. Ни дрожи магии, ни всполоха силы. Только раздражающее молчание.       Из углов начали доноситься приглушённые перешёптывания. Кто-то хмыкнул, кто-то тихо усмехнулся. Поттер отводил взгляд, чтобы не подливать масла в огонь. Ренар, вместо того чтобы смотреть на плиту, смотрел на Эйнгил, ожидая её реакции.       Эйнгил скрестила руки на груди и с ехидной ухмылкой обнажила зубы:       — Попробуй шипеть, Стелла, — прохрипела она. — Твой талант ведь якобы передаётся по наследству? Может, так у тебя лучше получится.       Второй раз Стелла сжала раненую руку — кровь потекла быстрее, словно сама пыталась помочь.       — Асмет! Приди сюда, фамильяр мой! — шипела она, и её тело начало знобить.       Но снова — тишина. Шёпоты и смешки стали громче, перекатываясь от одного участника круга к другому. Эйнгил саркастично фыркнула, слизеринцы переглядывались, уже позабыв о торжественности момента.       — Поттер, что ещё? Может, ты что-то упустил?! — с отчаянием и гневом в голосе повысила тон Стелла, краснея от смущения.       Ренар, устав от этого фарса, взревел так, что по стенам пробежалась лёгкая вибрация:       — Хватит! — его голос раскатился громом. Теперь он понял причину издевательств над белокурой девушкой. — Шипеть ты горазда, но понять тебя, увы, не смогут. Твоё шипение не заслуживает почтения. Фальшивка.       — Ч-что? — попятилась она.       — Фальшивка? Как это возможно? — зашумели зрители.       — Разве у неё нет кобры? Она же хвасталась ею!       — С помощью заклинания Serpensortia можно вызвать змею и контролировать её, — заявил кто-то с видом знатока.       — Но удерживать её долго невозможно, — возразил другой.       — Закрыли рты! — закричала Стюарт, закрывая уши. Магия вокруг неё заколебалась, намекая на возможный выброс.       — Euthanasiam, — произнёс Рабастан, и луч белого света ударил в Стеллу. Та рухнула на пол.       — Розье, Уокер. Отправьте Стюарт в лазарет. Отмазку придумайте сами, — велела Эйнгил. Те, кивнув, подняли девушку с помощью левитации и вывели её из зала.       Как только дверь за их спинами захлопнулась, в зале снова вспыхнул гомон. Каждый предлагал свою теорию, перебивая друг друга, и даже пытался вызвать собственных змей, полагая, что имитация шипения сработает. Результат был одинаков — укусы и хаос.       Эйнгил, наблюдая за этим балаганом, только покачала головой. Уже собиралась сесть рядом с Сириусом, чтобы поддеть его парой язвительных фраз, но ей помешали.       — Ну что, добилась своего? — Виктория из Пуффендуя вышла вперёд, глаза горели обвинением.       — Прости? Не уверена, что понимаю, о чём ты, — Слизеринка приподняла бровь, искренне недоумевая.       — Посмотрите на неё — будто сама невинность.       — Мне льстит, что ты видишь во мне святость, — усмехнулась Эйнгил. — Но всё же уточни, чем я тебя так расстроила.       — Ты устроила всё это заранее, — Виктория прищурилась. Её русые кудри качнулись, когда она наклонила голову. — Ты унизила её специально. Перед всеми.       — Ты переоцениваешь моё влияние, Викки, — холодно заметила Эйнгил. — Я не прорицательница. Я не могла предсказать, как сработает чужое заклинание.       — Перестань. Ты знала, что Асмет не придёт. Мародёры тебя прикрывают, Ренар тебе подыгрывает. Но ты не вечная, Эйнгил. Всё когда-нибудь рушится.       — Рушится только то, что построено на гнилых основаниях, — холодно парировала Эйнгил. — И раз уж ты начала — давай по-честному.       Она медленно провела взглядом по залу. Слишком многие — и из Когтеврана, и из Пуффендуя, и даже из Слизерина — смотрели на неё с молчаливым осуждением. Соглашались. Но не решались сказать это вслух.       — Кто согласен с Викторией? — негромко, почти мягко спросила она. — Давайте, не бойтесь.       Пауза. Кто-то отвёл глаза. Кто-то сделал вид, что занят своей змеёй. Но трое из Когтеврана, один слизеринец и двое из Пуффендуя переглянулись и всё же шагнули вперёд. Эйнгил отметила их лица. Ничего не сказала, но в её глазах промелькнул ледяной огонь.       Она снова повернулась к Виктории:       — В одном ты права, — сказала спокойно. — Я действительно знала, что Асмет не придёт.       Тишина повисла тяжёлой вуалью. Даже Ренар вздрогнул, прищурившись, как зверь, уловивший запах крови.       — Но не потому, что Ренар запретил. — Голос Эйнгил стал гулким, будто откуда-то снизу, из древних подвалов. — А потому, что Асмет слушает лишь одного. Наследника. Одного, Виктория.       Глаза Пуффендуйки расширились от прозрения. Шипение, вырвавшееся из уст Эйнгил, было не человеческим — и не имитированным.       Магически вызванные змеи в зале словно по команде застыли. Затем одновременно обернулись — и резко ринулись к тем, кто недавно усмехался и сомневался. Те в панике начали отступать, доставая палочки.       — Incendio!— Vipera Evanesca!— Confringo!       Змеи вспыхивали, исчезали, разрывались на части. С каждым уничтоженным существом шипение в воздухе становилось всё громче и... одухотворённее.       Эйнгил выпрямилась. И заговорила:       — Асмет. Я призываю тебя. Приди ко мне.       Центральная плита пола вздрогнула. Воздух задрожал, будто звенел от напряжения.       — Закройте глаза, — чётко и громко сказала она. — Немедленно. Если не хотите умереть от одного взгляда — закройте. свои. глаза.       Некоторые мгновенно подчинились, зажмурившись или прикрыв лица руками. Один когтевранец наложил на себя временное ослепление. Несколько человек бросились за колонны.       Из трещины в каменном полу выскользнула чешуйчатая масса — серая с темно-зелёным отливом, как мрачный изумруд. Первая петля была толще человеческой талии. Тело змеи развернулось по кругу, охватывая добрую половину зала.       Шипение Асмета было не просто звуком — это был приказ, наполненный древней волей. Люди чувствовали его нутром, не понимая, но подчиняясь.       Асмет подполз к Эйнгил, обвил её ноги, приподнял голову. Он не открывал глаз. Не нужно было. Его присутствие говорило само за себя.       Эйнгил, гладя его чешую, сказала негромко, но ясно:       — Красавец.       В ответ он зашипел — мягко, почти ласково. Как домашнее существо, нашедшее свою хозяйку.       — Ты… т-ты… — прохрипел один из рыцарей, глядя в пол и судорожно сжимая палочку.       — Да, — прошептала Эйнгил. — Это я.       Она отступила на шаг, встала перед ними.       — Я — Аскания Бальтазар-Реддл. Наследница Салазара Слизерина. Дочь Тёмного Лорда.       Пауза.       — И вы меня разочаровали.       Ни один из тех, кто шагнул вперёд, не поднял глаз. Никто не посмел.       — Не тем, что не уважали. Это терпимо. Но тем, что вы позволили себе сомнение. Паника. Раздрай. Вы допустили трещину внутри круга. А если бы подождали всего чуть-чуть... Если бы сохранили веру...       Она прервала себя, окинула их взглядом.       — Но вы предпочли бунт.       Кто-то уже пытался оправдаться:       — Мы… не знали…— Это недоразумение…       — Мы… были не уверены…       — И теперь хотите знать, что с вами будет? — Эйнгил — Аскания — наклонила голову. — Думаете, я просто забуду?       Её голос стал льдом:       — Ваши предки приносили клятву моему отцу. А вы, значит, готовы склониться перед фальшивкой? Предать свой род?       Кто-то рухнул на колени. Кто-то всхлипывал.       — Хотите искупить? Хорошо. Я предложу выбор.       Она взмахнула рукой, и на воздухе появился пергамент с магической печатью. Контракт.       — Вы подпишете клятву. О молчании — до того момента, пока я сама не заявлю миру, кто я. А также изложите письменно, как именно намерены доказать свою верность. Я выберу, кого простить. И как.       Её голос стал стальным:       — Только после этого я закрою глаза. Асмет — тоже.       В зале повисла тишина. Лишь слышалось ровное дыхание змеи и скрип пера — один за другим ученики начинали подписывать договор. Их руки дрожали. Кто-то всхлипывал, кто-то молча ставил подпись.       Но теперь они заключали контракт не только с наследницей Слизерина.       Они заключали сделку с демоном. С Асмодеем.       И зря не прочли сноски мелким шрифтом.       Но кто читает, когда над головой шипит Король Змей?