Part III

— Как думаешь, — голос Джоша звучит самую малость сонно. — У кого из нас больше? Тайлер зависает с ручкой в руке, он крутит её в пальцах, подражая Джошу; вертит ручку на манер барабанной палочки. Выходит довольно точно: Тайлер, как и Джош, тоже роняет свою импровизированную палочку. Шариковая ручка падает ему на колени, на голой коже остается след от чернил. Чёрт. Вопрос вводит Тайлера в ступор; сначала ему кажется, что он понимает Джоша неправильно, потом ему кажется, что он сам неправильный, а потом Тайлер думает, что не понимает вообще ничего. Тайлер сидит на полу, на расстеленном красном спальнике Джоша. Сидит спиной к кровати, облокотившись на неё. Взгляд Тайлера упирается в прыгающие буквы. «I'm falling». Ну, буквы, судя по всему, тоже вот-вот упадут. Это комната Джоша, это квартира, которую Джош снимает пополам с приятелем; из второй комнаты не доносилось ни звука всё то время, что Тайлер тут проторчал, только запах благовоний до сих пор щекочет ноздри. Джош сползает ниже на кровати, Тайлер об этом скорее угадывает — по звукам и по тому, как прогибается матрас. Джош подползает ближе к краю, ближе к Тайлеру, как будто тоже готовится упасть. — Я имею в виду, член, — поясняет Джош; его голос — самую чуточку сонный, чертовски спокойный и слишком рассудительный. — У тебя или у меня — больше? Что-то около трёх часов ночи, Тайлеру вообще-то давно пора было уехать к себе, Тайлера, впрочем, вообще здесь не должно было сегодня быть. Тур закончился — это временная передышка, это несколько недель на написание новой музыки и новых текстов. Это усиленные репетиции, это разучивание нового материала. Это бессонница, когда душа просится обратно в дорогу. Это когда так сильно хочется убежать от себя, что ты просто садишься в машину и едешь без особой цели. Одно отправленное сообщение. «Спишь?» Тайлер вообще-то не особо рассчитывал на ответ. Тайлер вообще-то полагал, что Джош, если и ответит, то расскажет о планах на эту ночь и следующую. Тайлер не предполагал, что Джош позвонит, когда он будет уже за рулём. Шум мотора, одно предложение, от которого нельзя отказаться. «Приедешь?» Тайлер не собирался, но почему-то оказался здесь, сидя в одних трусах на расстеленном спальнике с блокнотом в руках. Джош настоял, чтобы он остался, Джош повторял, что ему не помешает свет и точно не помешает Тайлер. Согласиться хотелось сильнее, чем спорить, итог закономерен и очевиден, а вот вопрос Джоша сейчас — настоящая загадка. — Ты серьёзно спрашиваешь у меня об этом сейчас? — Тайлер смеётся, Тайлер выделяет голосом слово «сейчас». Будто его вовсе не волнует, что этот вопрос вообще звучит, удивляет лишь момент, когда он был задан. Вроде как: ты всерьёз хочешь меряться письками прямо сейчас? Тайлер вообще-то собирался поработать над текстом. Песня о падении, песня о попытке сбежать, серьёзная песня о чём-то важном; новые тёмные стороны в его дурной голове. Буквы прыгают, буквы падают перед глазами, Тайлеру хочется подставить ладонь к краю блокнота, чтобы не дать им свалиться и потеряться в этом спальнике. Спать на крошках — сомнительное удовольствие, даже на воображаемых. Тайлер не оборачивается, не смотрит на Джоша, не делает даже попыток. Улыбается немного нервно, улыбается немного криво, поднимает ручку с колен, снова принимаясь вертеть её в пальцах. Он всё ещё не закончил, не дописал, не доделал. Текст ещё корявый, текст ещё сырой, Тайлер старается подобрать нужные слова, Тайлер старается выразиться как можно точнее, оставляя чёрный след. Судя по источнику тепла, Джош прямо за его спиной, заглядывает в его блокнот через плечо. Прыгающие буквы, падающие, неразборчивый почерк, пропущенные строчки. Тайлер чиркает наконечником ручки по подушечке пальца. Момент не лучше и не хуже любого другого. — Я решил, что ты думаешь о конце слишком много, — судя по голосу, Джош улыбается; не шутит, не подъёбывает, не издевается. — Тебе нужен баланс, чтобы удержать равновесие. Тёмное и светлое, верх и низ. Что-то, за что можно держаться. Кто-то, чью руку можно держать перед выступлением. Джош настоял на том, чтобы Тайлер остался — поработал над текстом здесь. Джош убедил его, что они не помешают друг другу — ему плевать на верхний свет и он может молчать, если Тайлеру необходимо сосредоточиться. О том, что Тайлеру не помешал бы ещё и синтезатор под рукой, он не заикнулся — слишком заманчивое предложение даже без синтезатора. Джош правда делал это: молчал, давая время Тайлеру собраться с мыслями. Минут двадцать. С лишним. Почти полчаса. Тайлер вообще-то думал про другой конец, не про те, о которых интересуется Джош. Он дёргает плечами, смеётся чуть громче обычного, чуть больше нервов, чуть меньше стабильности. — Не знаю, — честно отвечает Тайлер. — Никогда не думал об этом. Это важно? Он не думал об этом. Это вообще-то даже не враньё. Не думал об этом в контексте — у кого больше. Но если Тайлер скажет, что не думал, какой член у Джоша, он соврёт, так что этого он не говорит. Взгляд упирается в строчки блокнота, буквы прыгают перед глазами, Тайлер сглатывает, Тайлер улыбается — улыбка всё ещё кривая, нервная. Тайлер чуть заметно вздрагивает, когда на его плечо ложится ладонь Джоша. Большой палец проезжается по шее. — Просто любопытно, — хватка слегка сжимается, тут же ослабляется; осторожные, массирующие движения. — Нет, серьёзно. Отвлекись от конца света и от того, способен ли ты на убийство. Сколько у тебя дюймов? Вопрос в порядке вещей. Это ведь обсуждается с друзьями? Тайлер предполагает, что да; просто ни с Крисом, ни с Ником, ни с кем-либо другим о таком никогда не заходила речь. Тайлер не знает, как отвечать на такие вопросы. Проще всего, как есть — говорить правду, как принято у друзей. Они же друзья? Тайлер всё ещё не смотрит на Джоша, всё ещё не поворачивает головы. Тайлер облизывает в момент пересохшие губы. Во рту — пустыня. Температура воздуха в комнате повышается, хотя обогреватель никто не трогал. Настоящий источник тепла — это Джош. — Не знаю, — признаётся Тайлер; смущение сочится из его рта, отдаётся брызгами в голосе от каждого слова. — Меряют ведь, ну, в возбуждённом состоянии. Обычно, просто когда... — Тайлер мнётся, дёргает плечами, тут же осекается — но Джош не убирает руку, Джош лишь крепче сжимает пальцы. — Ну, в этот самый момент не до того, чтобы искать линейку. Лицо, вроде как, горит. Или кажется? Зеркало в комнате Джоша одно, на внутренней стороне дверцы гардеробной. Не посмотреть, не проверить. Тайлер украдкой потирает щёку: горячая. Слишком заметный жест, чтобы Джош мог оставить его без внимания. Они друзья, и это обычный разговор; Тайлер слышал, друзья обычно разговаривают про члены и про то, кто куда и сколько раз его засунул. Тайлер чувствует себя немного не в своей тарелке: это первый его такой разговор в принципе. Джош его друг, это нормально — обсуждать такое. Они друзья, которые просто поцеловались. Несколько раз. А потом спали в одном спальнике просто потому, что хотелось этого. — Линейки у меня в любом случае нет, — со вздохом произносит Джош. — Придётся так. Тайлер смаргивает, и всё-таки оборачивается. Отворачивается от блокнота с кривыми падающими буквами и вглядывается в лицо Джоша. И, конечно, кажется, тут же краснеет сильнее. — Так? — переспрашивает Тайлер. Тайлер говорит то, что думает, и делает то, что говорит; о том, что происходит в голове Джоша — он и понятия не имеет. Они на одной волне и вместе с этим бесконечно далеко друг от друга. Тайлер боится ошибиться и быть неправильно понятым. Джош улыбается. — Ага, — кивает он. — Дай посмотреть. Джош всегда шутит с самым серьёзным лицом, так, что совершенно непонятно, стебётся он над Тайлером или правда имеет в виду то, о чём говорит. Брови Тайлера ожидаемо взлетают вверх. Щёки ожидаемо продолжают гореть — с новой силой. Можно переспросить. Можно уточнить. Можно отшутиться. Можно перевести тему в другое русло. Вот только… зачем? Конечно, Тайлер смущается, когда убирает блокнот на спальник и кладёт на исписанные листы бумаги ручку сверху. Да уж, конец света и убийства могут немного подождать. Тайлер смотрит на Джоша, когда делает это; приподнимается, чтобы было удобнее, приспускает с себя бельё. Тайлер следит за ним, за малейшими изменениями в мимике его лица. Джош медленно опускается взгляд; разглядывает с сосредоточенным любопытством. Что там разглядывать? Член как член. Обычный. Такой, какими обычно и бывают члены. Тайлеру кажется, или Джошу нравится то, что он видит? — Мой, — выносит вердикт Джош, — кажется, меньше. Но толще. Если бы это происходило в Мельбурне, Кливленде, ну или хотя бы в том же Нэшвилле, было бы гораздо проще. Можно было бы списать на то, что всё дело в городе. Другая атмосфера, свобода ударяет в голову. Они в комнате Джоша, и теперь, попадая сюда, Тайлер, кажется, только и будет вспоминать о том, как демонстрировал Джошу собственный член. Как будто им по семь. В крайнем случае, по тринадцать. Джош соединяет указательный и большой палец правой руки в кольцо. Тайлер представляет себе... разное. То, что он предпочёл бы не представлять: точно не сейчас, точно не здесь, точно не при самом Джоше. Что там было? Ах, да, фантазии о кончине, в смысле, о смерти. Всюду нужен баланс. Тайлер поспешно натягивает трусы обратно. — Что, помимо линейки нужна эта, как её... — Тайлер пытается вспомнить подходящее слово. — Измерительная лента, — Джош прыскает со смеху. — Как у портных. У мамы есть, одолжу её в следующий раз, как буду навещать. Тайлер тоже смеётся, всё ещё чуточку напряжённо, и всё-таки... — Обойдёшься обычной рулеткой, — Тайлер легко пихает Джоша в плечо и снова смеётся, представляя, как Джош будет возиться: что с линейкой, что с этой лентой, что с рулеткой... Тайлеру очень хочется не представлять его член. Но он не может перестать это делать. Толще, чем у него. Тайлер представляет: головка крупнее. Тайлер машинально облизывает губы снова. Тайлер представляет, как сомкнутые кольцом пальцы... Тайлер отводит взгляд. Несколько секунд Джош всё ещё смотрит на него, а потом ложится обратно на кровать, откидывается на спину. На его губах все ещё блуждает улыбка; Тайлер может не видеть этого и не смотреть на это, но у него хороший слух. Улыбку Джоша слышно в голосе, она ощущается в самой атмосфере, в нагретом воздухе в комнате. Тайлер снова тянется к блокноту, но дотянуться не успевает. — Мне нравится твой член, — спокойно говорит Джош, будто говорит что-то подобное ежедневно; стандартный комплимент. Отлично выглядишь! Крутая бейсболка. Мне нравится твой член, чувак. Тайлер фыркает; ему смешно и немного неловко. Что принято на такое отвечать? Спасибо? Вряд ли что-то вроде: «Хочешь потрогать?»… Нет, это точно из другого фильма. — Уверен, твой бы мне тоже понравился, — Тайлер, наконец, находится с ответом, который кажется ему верным. Может, и глупым до чёртиков, но наиболее подходящим в данной ситуации. Как они вообще в ней оказались? — Вот чёрт, — Джош смеётся — неожиданно и как-то очень тепло. — И что я теперь должен сказать? «Хочешь, покажу?» Джош Дан — чёртова непосредственность, смеётся сам над собой — и немножко над ними обоими. Тайлер невольно улыбается — потому что невозможно удержаться, когда Джош смеётся вот так. Будто комната освещается сразу тысячей солнц — и каждое из них щекочет внутренности. От этого смеха разбивается неловкость, пропадает нелепое чувство, что что-то идёт не так. Всё идет не так — и это, возможно, самое правильное, что случилось в жизни Тайлера. Джош тоже понятия не имеет, как вести такие разговоры. Ему просто интересно. Это просто Джош. — Покажи, — то ли просит, то ли шутит, то ли делает одолжение; может, всё сразу, может, ничего из этого. — Мне уже интересно стало. Точнее, и было интересно, но стало ещё интереснее. Тайлер поглядывает на Джоша; это точно интереснее блокнота с недоделанным текстом песни. Я падаю — все мы немного падаем — сегодня падение Тайлера выглядит именно так. Джош снова смеётся — ладно, это и правда прозвучало так... как прозвучало. Тайлер придвигается к кровати, пока Джош, продолжая посмеиваться, — чёрт, да он тоже смущается, — приспускает с себя бельё. Смотрит в потолок, переводит взгляд на Тайлера; вот ведь, правда смущается. Всё ещё смеётся, всё ещё улыбается. Тайлер разглядывает, устроив локти на кровати, придвинувшись максимально близко. Определённо, член Джоша толще. Определённо, красивый — если так можно сказать по отношению к члену. — Ну, — фыркает Тайлер. — С этим определённо можно жить. Джош смеётся в голос; кажется, вот-вот лягнет его в шутку ногой, но на деле лишь смотрит так, что у Тайлера перехватывает дыхание. Смотрит так, словно обнимает Тайлера даже не взглядом, а одним своим существованием. Ухмыляется и говорит: — Спасибо, а то я уже начал волноваться, что ты выгонишь меня из группы. Точно, они играют в одной группе, а ещё они друзья. Так просто принято: целоваться и обсуждать члены. И ещё — подшучивать друг над другом. Тайлер сжимает коленку Джоша, сразу после того, как тот натягивает бельё обратно. Главное, не думать о том, что было бы, если бы не натянул. — Отдыхай, — фыркает Тайлер. — О том, чтобы выгнать тебя, я подумаю завтра. Сегодня мне ещё нужно поработать над текстом. Песня о падении, начатый текст в блокноте, прыгающие буквы. Возможно, на полях Тайлер нарисует член, когда Джош уснёт. Как напоминание — не то чтобы оно было нужно. Тайлер подгибает под себя ноги и отворачивается от кровати, снова прислонившись к ней спиной. Взгляд снова упирается в исписанные строчки. Буквы прыгают перед глазами; Тайлер не разбирает ни слова из того, что сам написал. Он прислушивается к дыханию Джоша, к шевелению за своей спиной, гадая, что именно Джош сейчас собирается делать. Джош снова садится — так Тайлер думает, так предполагает, так ему кажется. Так он считает, полагаясь на собственный слух. — Куда ты ехал, когда мне написал? — спрашивает Джош. Тайлер готов поклясться, что он снова смотрит через его плечо, пытаясь разобрать кривой почерк. Будь это кто угодно кроме него, свой блокнот Тайлер уже давным-давно бы захлопнул. Но это Джош. С ним можно обсуждать члены и показывать ему недописанный текст. Если однажды в интервью у Тайлера спросят, в чём секрет их идеального союза, он скажет правду: всё дело в балансе. Правильные пропорции юмора, пошлости, красоты и взаимопонимания. Общность. И ещё кубики на прессе Джоша. Да, определённо, однажды, когда у них будут брать интервью — кто бы это ни был и где бы это ни было, именно это Тайлер и скажет. Всё дело в балансе. Сегодня в спальнике спишь ты, а завтра я, а послезавтра мы спим в нём оба. И пусть понимают, как хотят. — Никуда, — Тайлер дёргает плечом. — Не знаю. Когда я не могу спать, дорога меня успокаивает. Тайлер представляет, как Джош кивает; может, Тайлер и не смотрит на него, но иногда ему и не нужно этого делать, чтобы понимать, чем Джош занимается. А иногда — он может смотреть во все глаза и не понимать ни чёрта. Как в следующую секунду, когда Джош говорит: — Одевайся, — и матрас под Джошем скрипит. — Накинь чего-нибудь. Лучше что-то потеплее простыни. Тайлер поспешно кивает, но спохватывается, едва берёт в руки собственные джинсы. — Это ещё зачем? И с чего ты вообще раскомандовался, член больше у меня, — Тайлер усмехается, старается сделать тон голоса как можно более наглым. И всё равно натягивает на себя штаны, потому что надо верить человеку, с которым ты иногда делишь спальник. Кто-то точно сказал бы, что Тайлер путает причину и следствие, но факт остаётся фактом: Тайлер надевает штаны, а потом и футболку, а Джош смеётся. — У тебя длиннее, — напоминает Джош. — А у меня толще. И это даёт нам как бы... равноправие. Равные отношения. Вроде как: Джош тоже может выгнать его из группы. Но, раз Джошу нравится его член, вряд ли он это сделает, верно? Тайлер зависает; снова с блокнотом в руках, но Джош и тут качает головой. — Не бери его с собой, — Джош просит, советует, требует, ставит условие, и это уже не то чтобы равные отношения, но это... — Возьми спальник. Это забота, и в этом весь Джош Дан целиком, от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Включая головку члена, которая теперь так и стоит перед глазами Тайлера. Спасибо, родной Колумбус, не перестаёшь удивлять. Тайлер качает головой, но спальник всё равно сворачивает. — Вряд ли я усну в машине, — фыркает Тайлер и тут же добавляет. — А ты побоишься засыпать, потому что будешь следить, чтобы за рулём не уснул я, и... Тайлер осекается. Джош не говорил, что они куда-то поедут. Джош вообще ничего не говорил о том, зачем Тайлеру одеваться. Может, хочет поставить палатку в парке неподалёку. Может, собирается заставить подышать Тайлера свежим воздухом, немного пройтись в надежде, что это его утомит — и угомонит. Тайлер пялится на то, как Джош одевается; процесс почти такой же залипательный, как и тот, где он стаскивает с себя шмотки. — И? — переспрашивает Джош, просовывая голову в горловину футболки. — Он не тяжёлый. Зато я — упрямый. В этом весь Джош, у него есть план А и никогда нет плана Б, вот и сейчас он не рассматривает другие занятия по жизни, кроме, непосредственно, музыки. Вот и сейчас — он упрямо, целенаправленно собирается помочь Тайлеру уснуть, даже если у него проблемы со сном. Очень сложно спорить, когда слишком сильно хочется согласиться — и Тайлер послушно сворачивает красный спальник, чтобы запихнуть его в такой же красный чехол и взять с собой. Джош коротко дважды стучит в соседнюю дверь, перед тем, как покинуть квартиру, громко говорит, что они уходят; из-за двери по-прежнему доносятся только запахи благовоний. — Ещё немного, и я решу, что своего соседа ты просто выдумал, — фыркает Тайлер уже на улице, перед припаркованной возле дома машиной. — Ни разу его не видел. — Я бы выдумал кого-то поинтереснее. Кого-то вроде тебя. Это всё свет фонарей, Тайлер уверен, что ему показалось: перед тем, как начать расстилать спальник на заднем сиденье тачки, Джош ему подмигивает. Тайлер уверен, что плохо считывает сигналы и неправильно понимает происходящее — Джош просто не может с ним флиртовать. Тайлер думает слишком много, а говорит ровно то же, что и думает. — У меня просто член красивее, только и всего, — фыркает Тайлер. На этот раз Джош садится за руль, а Тайлер упрямо лезет на переднее пассажирское, но сдаётся уже через минуту пристального, мрачного и требовательного взгляда Джоша. Ага, равноправные, ну, значит, Тайлер ему это однажды припомнит. Надо только дождаться удобного момента. — Конечно, красивее. Определённо, куда красивее. Пожалуй, самый красивый член, который я только видел, — Джош кивает, быстро, насмешливо, улыбка слышна в голосе даже если не видна в темноте и с заднего сиденья. Они действительно едут — Тайлер понятия не имеет, куда, и Джош, скорее всего, не имеет тоже. Поездка, в которой нет никакого смысла, потому что Тайлер твёрдо намерен не спать. Тайлер уверен, что не уснёт. Просто лезет в их красный спальник и прикрывает глаза — так уютнее. Тайлер хочет спросить, много ли Джош перевидал других членов крупным планом, и часто ли он засматривается на них в мужских раздевалках, но просто не успевает. Тайлер вырубается, почти сразу, как только они оказываются по-настоящему в дороге; пусть даже и до ближайшего супермаркета — путь за вредной едой в середине ночи.