Часть 0.

      — Значит, когда тот идиот уронил вазу, – ты мне сразу сообщил, а когда в мой дом заявляется нетрезвый Гром, ты даже не чуешь об этом?! Шрайбер, я за что тебе деньги плачу?!       Отто стоял в позе армейского сержанта, крепко сцепив руки за спиной. Его лицо было действительно невозмутимо, он даже с некоторой скукой следил за мельтешащим перед глазами начальником. Не то, чтобы мужчина был совсем невыносим..       Август Ван Дер Хольт. Ав-густ Ван Дер-р-р Хольт. Частицу обязательно сдержанно прорычать.       Скажите это имя в России – нарвётесь на мат. Скажите это имя в Нидерландах – получите комплимент. Если вы заявите о нём при ком-то, хоть как-то связанном с оружием, то увидите, что у человека сразу затрясутся колени. Многозначительный человек. Состояние его было примерно таким же переменчивым – разговор начался с простого кофе, которое телохранитель принес ровно в указанное время, а перерос в скандал. Август не был невыносим, он был истеричкой. Своенравной, злой, наглой истеричкой.       — Слушаешь ты вообще, о чём я говорю?! — воздух разрезала маленькая молния, влетая в монитор дорогого (здесь Шрайбер трижды подчеркнул) компьютера. Хорошо, Хольт был невыносимым хотя бы в теме техники, его ничего не выдерживало. — Отто!       Прежде, чем беловолосый успел открыть рот и в сотый раз сказать "Извините, мистер Хольт, этого больше не повторится", по точеной скуле прилетает отточенный и наэлектризованный удар. Волосы и борода искрятся от тока, а голова неприятно поворачивается в сторону. Это не совсем то, что ожидал от Августа телохранитель. Бизнесмен даже не хотел смягчить удар, целясь в щеку, наоборот – усилить боль.       — Отто Шрайбер, если я с тобой разговариваю, а тем более – отчитываю, то ты смотришь не куда-то там, а на меня, и отвечаешь, когда я задаю вопросы. Это ясно? — рубашка на Хольте безбожно помялась, прическа окончательно растрепалась.       — Да.       — Я не слышу.       — Да, мистер Хольт.       Голландец поправляет рукава. Вздернув подбородок, наследник "HOLT International" поглаживает шрам на руке. В своем положении он на секунду напомнил сестру – Отто и с неё в свое время не сводил глаз. Шрайбер, по правде, на несколько секунд забыл, как моргать, лишь следил за Хольтом, который перемещался по кабинету, злобно ворча что-то под нос. Про такой важный рефлекс он вспомнил через пару минут, когда глаза начало щипать – он почти сразу отвлекся, потирая их кончиками пальцев.       — Только что же сказал. — Август фыркает, останавливаясь и поворачивая голову к "провинившемуся". Такой вид даже заставил его немного успокоиться. — Я не мог так сильно ударить.       — Вы не замечаете многих своих действий, мистер Хольт.       За такую дерзость незамедлительно летит и вторая пощечина, но тут мужчина успевает подготовиться, и болит не так сильно. Нет, удар сильнее, да и электричества больше – волосы на руках дыбом встают. У бывалого солдата смысл в подготовке.       — Отто. Ты забываешь, кто перед тобой. — тонкие руки, по которым не скажешь, что они способны драться, складываются на груди. Сам Хольт приближается и наклоняет голову вбок. — Если я плачу тебе такие деньги, то это значит, что ты должен соответствовать. Это понятно?       — Да, мистер Хольт. — Шрайбер вздыхает, держа внутри порыв закатить глаза. Очень хочется.       Всё же холодный разум срабатывает. С самого начала Отто напрягал тяжелый запах в кабинете начальника. И сейчас он понимает, что это всего-навсего алкоголь. Порождение плоти и медного кабеля просто решило немного выпить, хотя ему нельзя ничего крепче шампанского. Всего-то. И это, в целом, объясняло развязность и взрывоопасность.       — Так вот. Если я говорю не впускать никого в мой дом, то ты не впускаешь никого. Хоть лай, хоть бей, мне все равно. Может, правда тебя на цепь посадить у двери? — "хозяин" подпирает рукой челюсть.       — Мистер Хольт, вы перегибаете. — Шрайбер едва не рычит от злости, которая потихоньку заменяла воду в его теле. Мало того, что этот павлин капает на мозг, к этому добавился жуткий голод, – смена в двадцать четыре часа не щадит никого, – и желание уйти спать.       Август снова дергает рукой – кажется, хочет взять за шею. Только его телохранитель устал от выходок.       Чётким движением мужчина перехватывает аристократичные руки, заламывает одно из запястий и простеньким выворотом руки прижимает противника к столу. Одной рукой Отто продолжает держать ноющую руку, вторую же запускает в растрепанные волосы и крепко сжимает у корней, поворачивая голову Хольта набок. Прижав его бедрами к краю стола, "бородач" намертво пришкваривает несносного истерика к лакированной поверхности.       — Теперь послушайте меня, мистер Хольт. Я не ваша игрушка. Я терпеливый, мыслю трезво, в отличии от вас. Но просто так бить себя я не позволю даже вам, принципы у меня остались. — рука немного ослабляет хватку на волосах — Вы просили меня быть рядом с вами, а не работать цепным псом при двери, на это у вас стоит охрана, и я обязательно подниму вопрос об их увольнении, не переживайте. Поэтому придите в себя.       Для Отто остаётся странным то, что бизнесмен не сопротивляется. Ток лёгенько бегает по рукам и одежде, искрит на волосах, едва ощутимо щекочет... Хольт даже не злится.       Вместо праведного гнева или, как минимум, ударов ногой, Шрайбер получает тихий вздох сквозь зубы. В конце концов, богатый опыт работы с людьми, в особенности с самим "киборгом", позволяет ему безошибочно распознавать все охи и ахи.       Хольт не злится.       Хольту нравится.       Вывод ударяет тяжелым молотом по голове. Ему нравится. И это же не первый раз. Даже не второй, не третий. Ему нравится, когда у дорогого (в всех смыслах) телохранителя заканчивается терпение, и он становится груб. Заламывает руки, хватает за плечо, иногда немного шарахает по лбу. Может, потом ему достается ещё хуже – Август обязательно вспомнит об этом на досуге. Просто главное не упускать момент, иначе пострадает не только правая рука, но и вся компания...       — Отто...       — Тихо. — с особой интонацией обрывает хозяин положения, возвращая пальцы к самым корням. Он не выдирает волосы, но тянет вполне ощутимо. — Отвечайте чётко и по существу. Что вы хотите прямо сейчас?       — Отто... — имя звучит угрожающим рыком, отчего мужчина не сдерживает смешка.       — Я задал вопрос.       — Отто-грёбаный-Шрайбер. Ты прекрасно знаешь ответ. Я не собираюсь здесь унижаться и просить тебя о чём-то. В некотором роде, это есть в нашем договоре!       — Вы хотите, чтобы я продолжил вас держать или начал действовать? — жаль, что Хольт не видит этого лица. Этого самодовольного, счастливого от полученной власти лица. К сожалению, он способен лишь молча возмущаться и подёргивать пальцами. Отто аккуратно разжимает пальцы на голове, скользит по твердому позвоночнику, вбирая мелкие молнии, проходит по дорогому ремню и карманам. Останавливается ровно в паре сантиметров от ширинки.       Август, утыкаясь носом в какие-то бумажки, тихо фыркает. Набравшись сил, он виляет бёдрами, направляя руку дальше, к вполне неприкрытому стояку.       — Принял к сведению.       Шатена разворачивают достаточно бесцеремонно, рывком укладывают на важные документы спиной. Да, его потом уволят. Сбитое дыхание, очаровательно растрепанный вид и расстегнутые штаны – в своей хаотичности бизнесмен был более идеален, чем при сборах на космически важную встречу. Наверное, "Теле2" заплатили бы за такую красоту.       Почувствовав, как быстро отпустили руки, Август переключается на хотя бы несколько пуговиц и тугой ремень. Отто закрывает дверь изнутри, проворачивает дважды ключи в обоих замках, проверяет всё ещё три раза. Голландец даже не удерживается от смешка, но, поймав грозный взгляд, тут же вскидывает руки в жесте "Сдаюсь!". Всё тот же приятный на вид молодой гений расстегивает рубашку до середины торса, ремень летит в руки подопечного, а дорогие туфли падают на пол. Хольт полноценно расположился на собственном рабочем месте, прямо напротив огромного панорамного окна.       — Хватит там стоять. Подойди. Я не кусаюсь. Да, Отто, это приказ, если ты хочешь это услышать. — бизнесмен закатывает глаза и разводит колени в стороны. Неосознанно скопировав чужой жест, Шрайбер всё же подходит ближе, попадая в капкан из точеных ног.       — Руки, будьте добры. У меня есть план. Доверитесь мне?       Пожав плечами, Август выставляет руки вперед. Слишком быстрым и слишком нервным для того, у кого партнера не было последние – сколько он там работает на Хольта? Лет десять? – движением белоголовый сводит протянутые руки вместе и закрепляет ремнем в устойчивом положении.       — Боже, Отто, не подозревал в тебе этого.       — Ещё одно слово.. — угрожающе шипит телохранитель, сильно дергая ремень назад и распластывая младшего по столу.       Сначала вниз стягиваются штаны, потом – дорогое белье. Ноющий от отсутствия внимания член подрагивает от прохлады, обильно истекает предэякулятом. Хольт хочет внимания. Очень.       — Проблема нарисовалась. А есть..? — мужчина пару раз шевелит двумя пальцами в воздухе, имитируя растягивание, отчего лежащий едва ли не смеётся.       — Избавь меня от этой пантомимы... возьми в ящике. Там же презервативы. Я иногда...       — Избавьте меня от этого описания, знать не хочу, чем вы здесь занимались.       Выдавив обильное количество смазки на пальцы, Шрайбер осторожно вводит один на пару фаланг. Дав привыкнуть, добавляет второй, входит глубже, дальше – третий. Август извивается не то от боли, не то от удовольствия, беспомощно дергает связанными руками и напряженными бедрами, насаживается сам, через несколько минут едва ли не скулит, прося о большем. Август ван дер Хольт, говорите? Гроза бизнеса? Где? Извивающееся от скорого оргазма тело (здесь мужчина отмечает, что никто не касался члена!), которое едва не обесточивает здание своими молниями, которые летят от него, стоит лишь нажать на нужную точку?       Последний час был открытием. Отто Шрайбер за это время поднялся от телохранителя и правой руки до полноправного любовника, который разрабатывал и придерживал Хольта с таким настороженным лицом, будто бомбу обезвреживает, и это вызывает сдавленный смешок. Правда, белоголовый почему-то напрягается, принимая это за стон боли, и такая забота радует.       — Отто.       Голос магната звучит сдавленно, жалко.       — Отто, я прошу тебя.       — О чём же, мистер Хольт?       — Отто, сволочь!       — О чём вы просите, мистер Хольт? — голос Шрайбера становится жестче, и пальцы останавливаются, едва ощутимо поглаживая простату.       — Отто, трахни меня немедленно, иначе я тебя уволю! — Август вдруг вспоминает, что он работодатель. В слабой позиции, унижается, но все еще работодатель.       Телохранитель гортанно смеётся, чуть наклоняется вниз, оставляя поощряющий поцелуй у шеи, — Хольт крупно дрожит, передавая ток. Ему приходится отойти, чтобы надеть презерватив, и голландец тихо хнычет. Он, осмелев, снова садится на столе, выравнивает спину, и дожидается, пока Шрайбер подойдет ближе – дальше дёргает за галстук, дрожаще расстёгивает пуговицы. В голове гулом мечется "мой". Август целует сильную шею, ключицы, кое-где оставляет укусы. Обнаглев окончательно, он оставляет на самом видном месте шеи засос – пятно получается забавно похожим на крест или букву "Х". Хольт.       — Добавьте расходы на тональный крем, мистер Хольт.       — Август. — бизнесмен закидывает руки за шею, закрывает отметину предплечьем, жмется близко-близко.       — Что?       — Отто. Ты меня сейчас трахнешь. Давай просто – "Август". — шепчет почти в самые губы.       — Хорошо. Август. — телохранитель первый подаётся ближе, накрывает ухоженные губы своими, обкусанными, немного подрагивающими.       Август стонет прямо в поцелуй, отчего тот выходит смазанным. В него входят осторожно и медленно, боясь причинить боль, в то время как он сам дрожит от переполняющего желания. Шрайбер успокаивающе поглаживает по спине, разрывает поцелуй, начинает двигаться по шее, входит почти на всю длину и дает некоторое время привыкнуть.       — Я начинаю двигаться. Аккуратно. Не насаживаться, мы же не хотим потом объясняться проктологу, как у вас появились микротрещины, мистер Х.. Август?       Промычав что-то вроде согласия, голландец честно держался целых десять минут. Его раздражала нерешительность Отто. Он не может так долго терпеть старательные ухаживания и медленный темп. Ему нужно быстро, бешено, рвано, грубо...       — Я не шелковый. Не порвешь. Отто, ради Бога, можно как-то...       — Жёстче или грубее? — мужчина спрашивает это все с той же невозмутимостью.       — ...второе. — стыдливо пищит Хольт, зажмуривая глаза.       — Принял.       И Отто ведь правда исполняет.       Отто становится груб так, будто он – изголдавшийся по мягкому и принимающему телу моряк, а сам Хольт – распоследняя портовая шлюха.       Шрайбер снова переворачивает голландца на живот, вдалбливает в стол сильными толчками, держит закрепленные руки у крестца, второй – уткнул лицом в бумажки. Самое из этого жестокое – никто не касается уже болящего от возбуждения члена Августа.       — О-о-отто... — страдальчески протягивает несчастный, держа весь громкий голос в себе.       Бородач скользнул рукой по напряженной головке всего один раз, но Хольта выгнуло настолько сильно, будто его как минимум стимулировали сразу отовсюду. Август пачкает спермой руку подопечного, ногу, стол, пол. Высоко стонет вплоть до дрожащего стекла. В какой-то момент в кабинет даже стучатся, и Шрайбер стальным голосом отвечает, что все живы и все хорошо, хотя сам прикрывает Хольту рот. Опрометчиво – рукой со спермой. Потому что этот несчастный начинает её слизывать. От этого у телохранителя сбивается голос и полыхает лицо. А этот наглец имеет совесть обернуться через плечо и хищно облизнуться.       Нахер всё.       Нахер принципы, нахер субординацию, всё нахер, кроме Августа ван дер Хольта. В Отто всё переворачивается, падает и встает на места, и он смотрит на этого "хищника" с такой щенячьей преданностью и щемящей нежностью, что оскал пропадает с острого лица, и Хольт даже на секунду замирает, осмысливая происходящее. Оцепенение сходит так же быстро – Шрайбер прижимается грудью к выгнутой спине, утыкаясь носом в изгиб шеи, и через него проходит весь накопившийся ток – настолько сильно, что тот вздрагивает от боли.       Толчки возвращаются – быстрые, грубые, отрывистые, достаточно ритмичные. Хольт с той же скоростью заводится снова. И они перемещаются к окну. Вид из окна невероятный – высоко, везде яркие здания... и прижатый к стеклу оружейный магнат, которого трахает собственный телохранитель. Из них двоих никто не против происходящего.       До точки Отто доводит себя вполне быстро. Сильные бёдра чуть дрожат, а толчки приостанавливаются. Он тяжело дышит на ухо, почти рефлекторно прикусывает мочку уха. Проходит несколько секунд, и Шрайбер всё же выходит, снимает ремень с чужих рук, ворчит под нос, скидывает завязанный презерватив в мусорку (к счастью, она закрывается).       — Отто? — в процессе оттирания собственной спермы с окна, Хольт оборачивается и застаёт идеально одевшегося и застегнутого на все пуговицы телохранителя.       — Мис.. Август. Это... — он мнётся на месте.       — Это не была ошибка, мне понравилось, тебе тоже, и не спорь со мной. Поэтому сегодня в восемь я жду тебя у себя дома. Не опаздывай. — натянув на себя трусы и рубашку, Август мурлычет, закидывая руки за шею Шрайберга, коротко целует в нос. — И не советую трепаться об этом. Тебе не нужны проблемы с начальством. А то у вас вроде хозяин корпорации злой совсем, уволить может!       — Зверь, а не начальник, никого не щадит.       Отто смеётся и знает, что он правда придёт. Может, не только на быстрый перепихон. Может, даже на бутылку вина и кофе с утра. Только волосы теперь дыбом. Его напарник на посту обязательно пошутит про то, что он слишком близко к начальнику, и даже не поймет, что прав!