Если бы Иисус сегодня..

Непорочным зачатьем? Возможно, мне похер. Я рождён и живу. На краю, блять, на вздохе. Ненавижу так сильно.. [И дико люблю. Да, Его. Обожаю.. Любовью киплю]. Я смотрю этот мир, как немое кино. Вот девчонка слепая: осколки в окно. В луже крови лежит медвежонок из плюша.. И Театр столетний – лишь кости – разрушен. Мне бабуля: «Сынок, мою пенсию на, Ты на фронт передай. Я здесь как-то сама». Я беру: у бабули так руки дрожат, И слепой, но бессмертный, уверенный взгляд. Я хотел бы глазами, лишь волей, сжигать. Я хочу. Я ХОЧУ.. да. Уметь разрушать. Ну зачем ты, господь?! Где садизму предел? «Ты спаситель, не воин», - ты мне напиздел. Не спасу я, отец, я сдаюсь, перестань. НЕ МОГУ. Мне так плохо, господь. Это грань. Отпусти, что ж ты, сука?! Уж лучше на крест. Мне война эта душу изгадит, изъест. У разрушенной клиники мальчик стоит Ему годика три. Он не плачет, дрожит. Он не плачет.. Хоть маму он больше не встретит. «Дай мне руку, малыш», - но меня не заметит. Я иду по полям среди мин, словно пьян. Быть бессмертным, владыка, серьёзный изъян. Ветер волосы треплет, я плачу дождём. Всё, что есть, чем живу – это мысли о Нём. Позади – пустота. Ад вокруг. Я бреду. Мой «лукавый», Князь Тьмы, в искушенье иду. Не простил нам долги наши мерзкий господь. Я прошу меня, Мастер.. До криков пороть. Не справляюсь без Вас, умоляю, нет сил.. Я грехи всех святых Вам к ногам притащил. Ведь все смертные, плача, годами висят На крестах: они сами, наверно, грехи искупят. Я на этой планете не бог, не святой: Недостаточно подлый, недостаточно злой. И влюбился к тому же. Не Иисус – идиот. Я – Спаситель? Смеюсь. Я не он, я не Тот. Не под силу мне видеть, как плачет там мать, Обожжённая кошка – как ползёт умирать, Как рассвет вместо солнца окрашен огнём. Как подростки в руинах задохнулись – вдвоём. Умоляю, мой Мастер, тяжёлой рукой Подарите мятежному духу покой. Я себя обману, будто мог бы «спасать», Пока буду под плетью под Вашей кричать..