Чистилище

Он выдавил газ, и машину трясёт. И сам он в озноб мелкой дрожью. Спидометр шка́лит, дорога как воск, Огни фар скользят в бездорожье. Он третий раз в жизни всего за рулём. Не то чтобы повод смеяться. А в первый свой раз он заехал в забор. Сейчас уже поздно бояться. Он шарит рукой: срочно нужно курить. газ выжат, разгон как при взлёте. На пачке от курева — фото-кошмар: «Умрём?» — «Нет, живыми сгниёте». Улыбка: плевать. Знак: «Опасно. Обрыв!». Он смотрит: лишь лес и овраги. «Пиздёж, — тихо шепчет. — Деревья вокруг. Здесь только холмы, их зигзаги». Он мрачно, отчаянно смотрит вперёд. За деревом леса не видно. Он руль отпустил, зажигалкой чиркнул. «Так сильно влюбиться. Не стыдно?» Он первую долгую тягу вдохнул, Дым едкий обжёг альвеолы.. И тачка ворвалась в зелёный массив. Мяч в аут, игрок выгнан с поля. Два дерева чудом расходятся вбок, По кузову ветки когтями. Земля исчезает. Последний рывок. И тщетно мотор рвёт поршнями. Он дым выдыхает. Жизнь прожил, конец. Ему двадцать семь. Да, немало. С щеки оторвалась вверх капля-слеза. В нём что-то беззвучно кричало. Всё рушилось медленно: жизнь и металл. Вокруг разрастались растенья. Весь мир почему-то затих и молчал, и время замёрзло в паденьи. ___________ ..Мальчишкой он радугу ловит из брызг В саду, где щебечут синицы. Он верит, что будет когда-то врачом, Он верит в добро. И в жар-птицу. ..Разбито колено, песок втёрся в кровь. Он плачет, усевшись на травку. Никто не ругает, никто не пришёл, Никто не услышал малявку. ..Вот в будке собачьей, под сильным дождём, Он втиснулся рядом с собакой. Тепло и нормально, ведь он не один. Всё лучше, чем с тем забиякой. ..А вот он взрослее. Остатки руин. Гитара лежит на коленях. Он трогает струны: мелодия слёз. Один на обломках-ступенях. И небо внезапно цветёт в вышине. Салют, но не праздник — он знает. Он зубы сжимает: «Гандоны вы все». Далёкий взрыв голос сминает. ..Мужское плечо. Прикоснулся рукой. Всего лишь прошёлся касаньем, Но ток пробежал от ладони такой, Что сбилось в обрывки дыханье. Он смотрит в глаза. Отводить их нельзя. Одежду — под ноги комками. Ему так спокойно, нестрашно совсем. Но дрожь. И стаккато зубами. А после прильнул всей душою к Нему, Не пряча ни слёзы, ни робость. Влюбился он сильно, совсем, нараспах. Полёт, невесомость… И пропасть. ..Открыл ящик тумбочки резким рывком. Внутри — чёрный отблеск металла. Он смотрит на ствол, пули. Снова закрыл. Тисками тревога зажала. ..Вернулся домой рано. Что? Голоса. Смеются. Там двое в их спальне. Мир рухнул, крошась, даже дроном Он так Не смог бы. В ошмётки.. буквально. Он вытер лицо рукавом и пошёл. Спустился, не глядя под ноги. Машину завёл. Та заглохла. Ещё. Не помнил, как сбился с дороги. ___________ Слеза продолжала лететь к небесам. Не таяло стылое время. На левом плече вдруг очнулся, ожил Красивый улыбчивый демон: «Послушай, приятель, всё очень легко. Всё правильно, вниз, там мажорно: Там шумно, там жарко, там есть алкоголь. Там вечность пройдёт всласть, задорно. Тебя обманули, что вниз — это в ад. Дружище, ты ад уже про́жил. Расслабься, лети и забудь о былом. Ты всё уже сам подытожил». Глядит на летящий окурок. Ну бред, Дым тоже замёрз здесь под крышей. «А Землю из ада увидеть смогу?» — Спросил он черта еле слышно. На правом плече возникает другой. Он белый, крылатый, сердитый: «Земля только сверху видна, идиот. А вход для тебя.. ну, закрытый. Тебе не взобраться, ты даже не жди. Не хватит ни сил, ни терпенья». И парень кивает: «Мне надо дойти. Мне надо.. хотя б на мгновенье. Мне надо смотреть, надо видеть Его. Хоть как-то. Хоть изредка, мало». ..А дальше машина ударилась в склон, И всё в одну кучу помяло. ___________ Поднял воспалённые веки, открыл. Он был у подножья утёса. Пред ним поднимался скалистый откос — Вершинами в тучи вознёсся. По тропам вокруг шли десятки людей: Какие-то женщины, дети. Мужчины. Старухи. Немы и босы, И каждый карабкался к свету. Налево дорога вела ровно вниз: Широкая, ровная, гладкая. Кофейный ларёк, и играл саксофон. И пахло уютно и сладко. Он только один раз туда посмотрел. Потом повернулся направо. И медленно в гору упрямо пошёл. Не зная ни трассы, ни правил. Прошёл только час — и вспотел до трусов. Четыре — так ноги устали. Десятый вот час — жажда, пухнет язык. Пятнадцать — чуть почки не сдали. Но он продолжает. Ещё шаг. Ещё. Всё выше по узкому склону. Он шепчет одно: «Я увижу Его», Шагая к скальному прогону. Минули часы, он уже не считал. И волосы сбились клубками. Кто рядом шагал, тот внезапно упал. Скатился вниз вслед за грехами. Подошвы давно износились в рваньё. На камнях — кровавые пятна. Он куртку сорвал: она жгла крапивой. Футболку отбросил халатно. Потом и штаны начинают мешать. Срывает и рвёт их на части. Здесь некому тело его возжелать, Здесь всем не до смеха и страсти. Он падает. Камень разбил ему рот. Колени разодраны снова. Всё, больше не встал — просто полз он вперёд. Упрямо, без мыслей, без зова. Он плачет без слёз уже несколько дней, Осунулся, сдал, опустился. Он чах, становясь ещё капельку злей, но дальше на локтях тащился. То ночь, то ли день — он уже не поймёт. Вокруг всё седое и чёрное. За ним по камням только тянется след Неровно кровавый и тёмный. Он хрипло вдыхает. Упал и лежал, Терять здесь сознанье чревато. Очнулся от боли. Откашляя кровь, Пополз, потому что так надо. Ох, эта дорога длиннее времён. На месяцы счёт, не недели. Наверное, похер, здесь ад или рай, Ведь ноги идти не хотели. По сути, ведь можно б здесь лечь и уснуть. Он видел лежащих повсюду. Но он продолжал свой проклятый маршрут, Вцепившись в «Его не забуду». И вдруг под ладонью поверхность плиты. Он тянется в муках, старается. «Ох, ёбнусь». Но всё же он влез на оскол. Упал он и в стон.. надрывается. Откашлявшись кровью на белый гранит, Поднял он свой взгляд над мирами. Там яркое золото в арке из снов, Ворота и свет с облаками. У самых ворот — воин или подлец? Два белых крыла, меч, хламида. И парень узнал того «друга» с плеча, Что справа сидел. «Здрасьте, гнида». Он резко пытается сесть, посмотреть Назад, где он жил в прошлом веке. «Теперь-то мне Землю увидеть дадут? Мой рай — лишь в одном человеке». Но снизу клубится сплошная стена. Там тучи, туман. Нет ни крыши. Ни города, парков. Ни света, ни дна. Ни звука оттуда не слышно. Он хочет завыть. Но не может, хрипит. Внутри уже нечем заплакать. Он пробует к белым воротам привстать, Но падает, плавленный в мякоть. Тогда тот крылатый подходит к нему. Присев рядом, смотрит спокойно. «Ты всё-таки выбрался, вот удивил. Упрямый какой. Ну, достойно. Прошёл ты чистилище, парень, почёт. Без помощи, жалобы даже. Ты вылез, осилил. Сияющий вход В рай божий», — рукою укажет. «И знаешь, друг мой, ведь тебе повезло. За то, что один ты взобрался Награда тебе, я желанье свершу Любое! Желай, — улыбался. — А хочешь, того, кого любишь, убью? И душу доставлю к Воротам. Не бойся. Страдать он не будет совсем. Мгновенье — конец всем тяготам. И вечность твоя будет сладкой, как мёд. Вдвоём ведь уютней в закаты..» Но парень схватился ему за крыло: «Не смей и коснуться, пернатый! Его нельзя трогать. Ему надо жить: Спать, есть. Просыпаться под утро. Смеяться. Кого-нибудь снова любить. Ругаться, быть глупым. И мудрым. Пусть ездит куда-то, пусть строит свой дом, Пусть волосы станут седыми. Пусть думает редко когда-то о том, Какими мы были родными. А я.. Буду помнить. И просто смотреть. Мне больше, наверно, не надо. Я здесь посижу. Пусть любимый живёт Без ангелов злобного яда». У ангела дёрнулась зло голова. Мечом он ударил по краю: «Ты годы взбирался сюда, идиот! Ты шёл окровавленный к раю! И ради чего? Чтоб глядеть на того? Вы вместе могли бы — навеки. Ни смерти, ни старости больше, ни бед. Да что ж ты так смотришь, калека? Ты парень его? Так ты любишь иль нет?» — Крылатый озлобленно воет. А парень молчит, не встаёт, не кричит. Глаза только шире откроет. Потом подползает он к бездне сухой И ищет глазами хоть тени. Из глаз вместо слёз капли крови души Сорвались. Любовью из вены. «Всё правильно, — тихо. — Ты прав, я — Его С рассвета миров и навеки. Но видишь ли. Он — Он ни разу НЕ МОЙ. Нельзя ведь влюбить человека. ___________ Наверное, нет там ни рая, ни тьмы. За краем, где старится вечность. А худшее мы проживаем сейчас, Сегодня, где жизнь — быстротечность. Не пламя решает, где рай, а где ад. ни свет-сад, ни смех негрешимых. Возможно, вся разница только одна: Из рая ты видишь любимых. И если любимый остался внизу, Стареет и дышит, смеётся. То выдержишь вечность, добравшись туда, Откуда твой взгляд прикоснётся.