Король Tofana

***

​В глазах цвета эспрессо пылает пламя. Взгляд обжигает, тревожит, разлетаясь электрическими искрами по нервам. — Ты самый невероятный из всех, кого я встречал, — шёпот касается уха, дыхание становится прикосновением. Сильная рука, украшенная заковыристой, цветастой татуировкой, медленно поднимается. Пальцы, грубые и тёплые, прикасаются к линии подбородка, касаются волос, осторожно пряча выбившуюся прядь за ухо. Кончик языка невесомо касается родинки под губой — и волна тепла поднимается от самой груди. Расстояние между лицами исчезает. Запах терпкой свежести, чуть горьковатый, заполняет лёгкие. Губы соприкасаются, и мир сжимается до единственного ощущения: давления, жара, вкуса. Поцелуй — требовательный, глубокий; он стирает остатки воздуха в лёгких, превращая сон в чистую, пьянящую реальность. Вещи срываются друг с друга. Руки не останавливаются: ласкают, гладят, скользят. Взгляд впивается в голый торс — в рёбра, пупок — опускается ниже и замечает растущую эрекцию. Кончики пальцев касаются набухшей головки, скользят по стволу и ныряют в анус. Осознание того, что это лишь сон, не приходит — всё будто наяву. — Я хочу быть внутри тебя. — Я тоже хочу почувствовать тебя. Дыхание опаляет кожу, танцует по телу. Огонь вспыхивает ярче, обещая что-то невыразимое. Зубы легко прикусывают мочку уха — по спине бегут мурашки. От накачанной фигуры захватывает дух, от чёткого пресса подкашиваются ноги, а от стальной грудной клетки волнами расползается возбуждение. Бёдра подбрасывают вверх и толстый крупный ствол проникает внутрь до упора. — Ты так горяч, заводишь меня с полувзгляда. — Люблю тебя… Ах… Ритм жаркий, невыносимый — хочется продлить его надолго, но упругая задница и стоны вырывающиеся изо рта подводят черту, доводят до предела и взрывают волной оргазма. — Останься... Граница между сном и желанием стирается. Тэхён старается мысленно продолжить его, прокручивая кадры один за другим и добавляя новые. Воображение выводит идеальные линии лица, мягкие изгибы, нежный персиковый оттенок кожи — и след от укуса на правой ягодице. От одной картинки член подрагивает в конвульсиях, невозможно остановить реакцию своего тела, оно требует разрядки. Он рукой ныряет в пижамные штаны. Пальцы уверенно окольцовывают ствол и задают нужный ритм. Несколько движений вверх-вниз и бурный оргазм сотрясает тело. Сознание медленно возвращается в реальность. — Чонгук... Он был причиной, по которой Тэхён каждое утро просыпался, — весь его чёртов мир: радость и злость. Стоило ему только выйти в прямой эфир в Instagram, и сердце Тэхёна пропускало удар. Безумно красивый, спортивный, целеустремлённый, с татуировкой на одной руке и милой родинкой под губой, которая для всех была лишь очаровательным штрихом, но для Тэхёна — мишенью, меткой, напоминающей о собственном поражении. Воспоминание о его смехе — громком, чистом, абсолютно свободном — вспыхнуло в сознании яркой болью, становясь удавкой и катализатором одновременно. Каждый раз, когда лицо Чонгука всплывало перед глазами, Тэхён чувствовал привкус льда на языке — холодный, острый, разъедающий. Тот день должен был стать его днём триумфа, а превратился в день падения. С тех пор прошло два года, и вся энергия Тэхёна — тренировки до изнеможения в кикбоксинге и бесконечные спуски по горным склонам — были направлены на то, чтобы доказать себе: он может превзойти короля Tofana. Только одно не давало покоя и сводило с ума: его сны снова и снова начинались со склона, а заканчивались близостью с королём.

***

Италия. — Чимин, я опоздал! — голос Тэхёна звенел от раздражения. — Мой самолёт застрял в Корее, и я только спустился с трапа в Турине. К тому времени, как я доберусь до Венето, борьба за Кубок Европы уже закончится. — Ну ты прям «Самый пунктуальный спортсмен года»! — протянул Чимин. — Тэ, остынь. Видимо, судьба решила научить тебя терпению. — Терпению? — Тэхён сжал телефон крепче. — Мне кажется, судьба просто ненавидит меня лично. — Не драматизируй, Бигфут, — с лёгкой насмешкой ответил Чимин. — Завтра будет Кубок Alpen, вот там и блеснёшь своей белозубой улыбкой, которой пугаешь соперников. А сейчас расслабься. Зато выспишься перед стартом. — Ты сейчас издеваешься? — Чуть-чуть, — хмыкнул Чимин. — Ты слишком серьёзен. — Иногда мне кажется, ты получаешь удовольствие, когда я страдаю. — Конечно. Это же моя работа: поддерживать тебя морально и доводить до нервного тика — две стороны одной медали. — Ладно, мистер психолог, мне пора искать автобус, — фыркнул Тэхён. — Удачи, чемпион. И не подведи своего единственного фаната, ладно? — Единственного? — усмехнулся Тэхён. — Скромность тебе не свойственна. — Я реалист, — подмигнул Чимин. Тэхён отключился и несколько секунд смотрел на погасший экран телефона. Саркастичный, надоедливый, но… чертовски нужный. Даже на расстоянии Чимин умел заставить его улыбаться.

***

На трассе Tofana снег сверкал под высокогорным солнцем. Воздух прозрачный, острый, звенящий от холода. Внизу, у финишной арки, теснились зрители — маленькие, будто игрушечные, с высоты старта. Их гул поднимался вверх приглушённым эхом, теряясь в снежных гребнях и скалах. Финальный заезд за Кубок Европы. Чонгук стоял у старта — молчаливый, собранный. Перед ним раскинулся спуск длиной 2600 метров: белая линия, рваная тенями, жёсткая, требовательная. Сигнал — и мир исчез. Остались только скорость, дыхание и ледяной снег под лыжами. Он не ехал — летел. Тело само находило траекторию: колени пружинили в такт рельефу, плечи ложились в повороты, стальные канты впивались в замёрзший наст. Каждый вираж был балансом между смелостью и точностью; каждая кочка — вызовом. Поток воздуха хлестал по щекам, слёзы мгновенно превращались в лёд. Он прижимался ниже к лыжам, резал трассу миллиметр в миллиметр, чувствуя её кожей. Время сжималось, спуск обретал ритм, похожий на пульс: быстрый, голодный, безошибочный. Он чувствовал себя на грани — там, где страх перестаёт существовать и остаётся только чистая, необузданная скорость. Финиш. Секундомер мигнул невозможным временем — и толпа взорвалась криками. Шум трибун казался далёким, приглушённым — Чонгук всё ещё находился в коконе скорости. Он остановился, глубоко вдыхая морозный воздух. На лице мелькнула быстрая улыбка. Шестой Кубок Европы — теперь его. Вкус победы был чистым, приятным и не требовал ничего, кроме тишины. Он склонил голову, и капли тающего снега скатились с кончиков его угольных волос. Сквозь толпу людей, судей и журналистов он почувствовал чей-то взгляд. Не восторженный, не завистливый — жёсткий, колючий. Чонгук поднял глаза. На верхнем ярусе площадки, в тени, стоял парень. Он не аплодировал. Его глаза цвета крепкого американо были абсолютно неподвижны. В них не было фанатской лихорадки — только холодный, оценивающий расчёт и неясная боль, тщательно замаскированная отчуждением. Он стоял в красной куртке — человек, которого Чонгук, казалось, должен был знать, но не мог припомнить. Именно ёжистый взгляд, а не крики толпы, пробил его кокон. Улыбка мгновенно исчезла. Он почувствовал странное, необъяснимое притяжение к враждебно настроенному парню. Тэхён, выполнив свою миссию напоминания, резко отвернулся и шагнул в темноту. В нём не было ненависти к победителю — лишь раздражённая неприязнь к собственному идеалу. Чонгук на мгновение забыл о Кубке. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре, и сердце, всё ещё стучавшее в ритме адреналина, сжималось от странной тяги — жажды конфликта. Ему хотелось догнать, схватить за плечо, потребовать объяснений этому яду, которым был пропитан взгляд. Пальцы сами собой скользнули по татуировке на предплечье, ища опору. Впервые за шесть лет в спорте победа не казалась полной — её подпортил холодный, горький взгляд того, кто явно бросал ему вызов. — Кто это? — тихо спросил стоявший рядом спортсмен. — Не знаю, — фыркнул Чонгук. Внутри вспыхнуло раздражение: в его выверенный, идеальный мир ворвался соперник, который, ненавидит его сильнее, чем кто-либо другой желал ему победы. Тем временем Тэхён, прихватив полный лыжный комплект — лыжи, палки, ботинки и очки, — направился на свободную трассу. Пропустив прокат за Кубок Европы, он обязан был завтра взять Кубок Alpen.

***

Вернувшись в отель «Дю коль», Чонгук сразу же позвонил своему другу. — Привет! Я видел твой прокат сегодня — ты отлично справился, поздравляю с победой! — радостно воскликнул Юнги. — Спасибо, — ответил Чонгук. — Завтра будешь бороться за Кубок Alpen? — Нет, я снялся с регистрации. Сегодняшняя победа автоматически даёт мне пропуск на участие в Кубке мира. — Правильно сделал, тебе нужно отдохнуть и набраться сил, — согласился Юнги. — Я тоже так думаю. Хочу сходить в ресторан, вкусно покушать, а потом хорошенько выспаться и быть в форме, — поделился планами Чонгук. — Отличное решение. Ты собираешься возвращаться в Корею? Я ужасно соскучился. — Посмотрим, Юнги. Ты же знаешь, мне тяжело расставаться с горами, я привык здесь, в Венето. — Ладно, но знай — я всегда тебя жду... Организована программа для спортсменов и гостей? — Да, караоке, дискотеки, вечерние показы кино, казино, — ответил Чонгук. — Может быть, в ресторане встретишь свою судьбу? — Юнги, тут плохая связь... Всё, пока, услышимся. — Пока. Хотя Чонгук чувствовал усталость, ему хотелось отметить значимый момент, поэтому он решил отправиться в один из лучших ресторанов — «Orso» с видом на заснеженные горы. Интерьер заведения был выполнен в традиционном альпийском стиле: деревянные балки, камин с горящим огнём, мягкие кресла и тёплый свет — всё вместе погружало гостей в атмосферу уюта и спокойствия. Он сел за столик у окна, любуясь завораживающим видом. Официант подал меню вместе с бокалом красного вина, Чонгук выбрал традиционные итальянские блюда. На закуску он заказал капрезе с сочными помидорами, свежим базиликом и моцареллой, приправленными оливковым маслом. Основное блюдо — паста карбонара с нежным соусом, беконом и пармезаном. Удивительно, но вкусная еда и умиротворённая обстановка ресторана помогли ему забыть о адреналине и скорости на спуске. А вот стереть из памяти цепкий взгляд не удалось. Он не смог полностью расслабиться и насладиться моментом, снова и снова пытаясь вспомнить, где видел того парня, но тщетно. Поэтому решил завтра посмотреть прокат Кубка Alpen — возможно, парень будет участвовать. После ужина Чонгук вернулся в отель. Принял горячий душ, надел мягкий халат и лёг в постель. Под одеялом с головы до ног он быстро уснул.

***

Не давая себе ни минуты отдыха и не позволяя мышцам расслабиться, Тэхён вновь и вновь съезжал вниз и поднимался обратно, тренируясь пять часов подряд. К 21:00 он наконец вернулся в отель, ему хотелось только одного — спать. Стоило телу рухнуть в постель от усталости — включился ночной предатель: сон. Он начинался одинаково: ослепляющая белизна склона, ледяной ветер, обжигающий кожу, и чувство острой, панической неудачи, то самое, что настигло его два года назад. И всегда там был Чонгук. Но вместо того чтобы падать, Тэхён вдруг скользил легко, свободно, а Чонгук ехал рядом, не соревнуясь, а просто… существуя в его пространстве. Ветер стихал, и внезапно склон таял. Они оказывались в тепле, в полумраке, и между ними не было больше снега и льда, только нежная, невыносимая близость. В его снах глаза цвета эспрессо не пылали пламенем превосходства — они светились мягким, принимающим теплом. Сильные руки с заковыристой, цветастой татуировкой не отталкивали, а притягивали. Крошечная родинка под губой, символ поражения наяву, во сне становилась единственной целью. Тэхён целовал её — нежно, трепетно, словно самое драгоценное сокровище, пока его собственная ненависть таяла, превращаясь в чистую, невыносимую, запретную любовь. Сны были единственной территорией, где Тэхён проигрывал битву самому себе. Они были ядом, разрушающим его броню, возвращающим в то прошлое, которое он так отчаянно пытался заглушить болью и усталостью. И в этом была самая страшная власть Чонгука: он властвовал над его разумом, даже когда Тэхён одновременно ненавидел его и восхищался им каждой клеткой. Проснулся он с первыми лучами солнца — не от кошмара, а от его противоположности. Тело ломило не от тренировки, а от фантомной тяжести чужих объятий. На щеке он ощущал призрак прикосновения, а на губах — вкус, слаще его злобы. Бодрый, полный энергии, решительно готовый бороться за победу, он быстро поднялся с постели, принял душ, позавтракал и, взяв снаряжение, направился к площадке. На улице стояла свежая утренняя прохлада, воздух был кристально чистым и бодрящим. Солнце только начинало подниматься над горами, окрашивая их вершины в яркие оттенки. Тэхён прошёлся вдоль скоростного спуска, внимательно инспектируя каждую деталь, чтобы прочувствовать рельеф, уклоны, скрытые бугры и переломы, которые не рассмотреть с вершины. Он отмечал крутизну секций, переходы, выступающие камни, полосы льда, а также точки возможного «взлёта» и места, где придётся чётко «садиться» на лыжи при приземлении. Мысленно он выделил три ключевые точки, где нужно было плотнее прижиматься к линии, и одну — где следовало отпустить кант, чтобы сохранить скорость. Прогулка и лёгкая разминка разогрели мышцы и настроили тело на предстоящую борьбу. Вокруг собирались другие спортсмены, переговаривались с тренерами, рассматривали повороты, но Тэхён оставался сосредоточенным и спокойным. Его мысли были направлены только на трассу и на приближающийся заезд. Подошло время старта. Тэхён занял свою позицию на стартовой линии и надел очки. Секундомер начал отсчёт, и с первым звуком сигнала он рванул с места, быстро набирая скорость и преодолевая одно препятствие за другим. Лыжи скользили по снегу, заходя в резкие повороты и обрывистые спуски, требующие предельной точности. Его тело и разум под адреналином работали как единый механизм, полностью сосредоточенные на трассе. Мышцы напрягались и расслаблялись в нужные моменты, позволяя маневрировать между препятствиями с максимальной точностью. Удерживая идеальный баланс и контролируя скорость, он преодолел самый сложный ледяной участок трассы — зрители затаили дыхание. Последний крутой поворот, и Тэхён пересёк финишную черту. Он резко остановился, тяжело дыша, снял очки и уставился на табло. Лучшее время. До конца заезда оставалось ещё тринадцать участников, но он был уверен: победа уже в его руках. Ни одной ошибки — прокат получился чистым, без малейшего сбоя. Тэхён позволил себе короткую улыбку, отъехал к лавочкам и начал снимать лыжи, ожидая результатов. Официальное объявление не заставило себя ждать. Ему вручили Кубок Alpen, и, прихватив своё снаряжение, Тэхён направился в отель.

***

— Чимка, я взял кубок! — Тэхён буквально взорвал тишину номера, звонко выкрикнув в камеру. Радость распирала его и заставляла подпрыгивать на месте. Ему хотелось поделиться новостью с другом, и, переступив порог номера, он сразу позвонил ему по видеосвязи. — О-о-о, гляньте на нашего чемпиона, — протянул Чимин, щуря глаза. — Ну всё, теперь можешь официально требовать, чтобы тебе подавали чай и завтрак в постель. Желательно — команду поваров, не меньше. — Поддерживаю, — Тэхён важно кивнул. — Думаю, мне нужно минимум трое официантов и один человек, который будет гладить мне… шапку. Имей уважение! — Ха-ха-ха, конечно, мистер «У меня лучший результат». Поздравляю! — Чимин наконец улыбнулся шире. Он смотрел чемпионат по телевизору и искренне болел за друга, грызя ногти от переживаний, лишь бы тот не распластался на льду и вернулся в Корею целым. — Я нисколько не сомневался в тебе. Ты носишься по горам, словно снежный Бигфут. Уверен, ни один спортсмен столько не тренируется. Но отдыхать тоже нужно, Тэхён. Кубок мира сам себя не выиграет — и если ты будешь вымотан, его заберёт кто-то другой. — Обязательно отдохну! — заверил Тэхён, хотя буквально минуту назад собирался перекусить и снова уйти тренироваться. Но, взвесив всё, решил послушать друга. — Пока, Чимка! Вечером, поужинав в ресторане, Тэхён отправился в клуб. С сияющей улыбкой он принимал поздравления от соперников — всё-таки в его арсенале уже красовались награды национальных первенств, юниорские титулы, пара громких международных медалей и несколько солидных трофеев. Но Кубок Alpen был особенным: трофей, о котором он мечтал месяцами, наконец оказался в его руках. Клуб встретил его яркими огнями, ритмами, от которых вибрировал пол, и музыкой, бьющей в такт движениям танцующих людей. Среди пульсирующей суматохи Тэхён сразу заметил Чонгука. Тот сидел за столиком, окружённый группой девушек, без особого интереса наблюдая за происходящим. Их взгляды встретились. Не долго думая, Тэхён направился прямо к нему. — О, сам Король Tofana решил спуститься до смертных, — улыбнулся Тэхён, останавливаясь рядом со столом. — Рад тебя видеть, Чонгук. Губы напротив тронула лёгкая улыбка. Чонгук чуть приподнял бровь и, небрежно отмахнувшись от назойливой девушки, полностью переключил внимание на него: футболка с ярким принтом и треугольным вырезом, открывающим вид на острые ключицы; сверху — тёмно-коричневая куртка, скрывающая рельеф мышц; светло-голубые джинсы мягко обтягивали бёдра; а глаза сияли тем самым вызывающим блеском, который заставил Чонгука податься ближе. — Хороший прокат, Тэхён. — Ты даже знаешь моё имя? — И не только, — Чонгук поставил бокал на стол, уголки губ едва заметно дрогнули. У него было достаточно времени, чтобы пролистать всю доступную информацию о Тэхёне в интернете… и вспомнить тот самый день его падения. Тогда, на последнем резком спуске, где требовалось выполнить чистый взлёт и мягкое приземление в стойке, Тэхён сорвался с траектории, потеряв сосредоточенность на середине прыжка и ушёл в кувырок, переворачиваясь на снегу. В ту пору он выглядел совсем зелёным птенцом — и по внешнему виду, и по отсутствию опыта. Сейчас же перед ним стоял совершенно другой человек: уверенный, сильный, собранный… и чертовски красивый. — Знаю, что ты завоевал почти все кубки. Зачем приехал снова в Кортина-д’Ампеццо? Теплишься надеждой покорить последнюю вершину? — Мне льстит твоя посвящённость, — Тэхён усмехнулся. — Да, хочу Кубок мира, не буду скрывать. А ты, зачем здесь? Ты всё всем уже доказал. Отдыхай, наслаждайся славой и короной. — Я не держусь за корону. Я люблю скорость, давление, чистый адреналин, который бьёт в лицо особенно когда пересекаешь черту. И не хвастаюсь, насколько я хорош. Знаешь, советую тебе того же. Не сжимайся в тисках «последней вершины». Не зацикливайся на победе — получай удовольствие. — Ты читаешь мне лекции? — Тэхён склонил голову, поддразнивая. — Нет. Просто совет, — Чонгук встал и наклонился вперёд. Расстояние между ними сократилось до опасно короткого, интимного. Воздух дрогнул. — Подумаю над этим, после того как возьму Кубок мира, — отозвался Тэхён. Он отступил от столика, развернулся и направился к танцполу, но шаги давались тяжело — его тянуло назад, туда, где остался Чонгук. Его слова стучали в висках. Но были ли они искренними? Неужели сам король Tofana участвует в спусках не ради побед? Его не привлекает первенство? Неужели наслаждение процессом для него важнее, чем Кубок мира? «Не зацикливайся на победе». Тэхён попытался отмахнуться, но внутри уже произошёл сдвиг. Фраза задела нерв, который он старательно прятал два года. Два года он жил ради победы. А сколько раз, глядя на трассу, думал не о кайфе скорости, не о полёте, не о ветре, выбивающем дыхание — а о Чонгуке. О его смехе, о самодовольной улыбке, желая стереть её с красивого лица, чтобы доказать своё превосходство. Он загнал себя в клетку, не замечая, что спорт перестал быть свободой и стал гонкой против себя и Чонгука. И вот сейчас, среди ярких огней и баса, бьющего в грудь, до него дошло: он устал. Он хочет снова любить трассу. Тэхён остановился на краю танцпола и закрыл глаза — не от музыки, а от облегчения, которое вдруг накрыло. Прямо сейчас он принял решение: он перестанет жить ради победы. Будет чувствовать снег под лыжами. Позволит себе ошибаться. Радоваться. Падать и подниматься. Он будет жить для себя, ради скорости и свободы. Спустя три часа танцев, коротких передышек на бокал вина и лёгких разговоров с новыми знакомыми, разогретый и раскрепощённый Тэхён уже с трудом держался на ногах, но непривыкшее к отдыху тело требовало движения — снова и снова он возвращался на танцпол, отдаваясь веселью. Свет клубных прожекторов скользил по его фигуре, подчёркивая гибкость и плавность расслабленного состояния. Чонгук внимательно наблюдал за ним весь вечер — и наконец решился подойти. По спине Тэхёна прошёл лёгкий жар, исходящий от другого человека. Он обернулся и увидел его. Чонгук не нарушал границ. Он просто встал рядом и начал танцевать — в своём ритме, спокойно, уважая дистанцию… и всё равно притягивая внимание Тэхёна, заполняя собой весь танцпол. — Да ты ещё и король ритма, — протянул Тэхён, приподняв бровь. Чонгук усмехнулся и шагнул ближе — достаточно, чтобы их плечи соприкоснулись. — У меня много талантов, — его голос утонул в музыке, но Тэхён услышал каждое слово. — Просто не все успевают их заметить. — А я замечаю, — ответил Тэхён, закидывая голову назад и двигаясь в такт. — Особенно те, которые мелькают прямо передо мной. Чонгук тихо рассмеялся. Музыка вдруг перешла на более энергичную, басы пробили грудь, и Тэхён сделал шаг к нему. — Зажжём, Ампеццо? — крикнул он. — Зажжём, — ответил Чонгук, положив ладонь ему на талию всего на секунду — ровно настолько, чтобы огонь прошёл по коже.

***

Солнечные лучи безжалостно пробивались сквозь занавески, освещая комнату и резво обжигая лицо Тэхёна. Он медленно открыл глаза и тут же пожалел: в голове стучали маленькие барабанщики, видимо решившие провести генеральную репетицию прямо у него в черепе. Он попытался перевернуться на другой бок, но наткнулся на что-то мягкое и пушистое, сел на кровати и увидел белого плюшевого медведя, одетого в футболку с надписью «Я люблю горы». — Откуда здесь мишка? — прохрипел он, оглядываясь по сторонам. Тэхён находился в незнакомом гостиничном номере. Мебель выглядела роскошной, но абсолютно чуждой. На стуле у окна аккуратно лежала его одежда, а на полу — чьи-то лыжные ботинки. Он приподнял одеяло и с облегчением выдохнул: «Фух, боксёры на мне — значит, ничего плохого не случилось». Никогда прежде он не позволял себе так напиваться и терять контроль над собой. — Как я здесь оказался? — пробормотал он себе под нос, пытаясь вспомнить события вчерашнего вечера. В памяти всплыли фрагменты: празднование победы за Кубок Alpen, ресторан, вкусная паста, бокал красного вина… или не один бокал? Вечеринка в клубе, танцы до упаду, а дальше — размыто. Он посмотрел на прикроватную тумбочку и увидел там стакан воды и таблетку от похмелья — манна небесная. Тэхён быстро запил таблетку, надеясь, что головная боль скоро отступит. На тумбочке также лежала записка. Он взял её и прочитал: «ТэТэ, ты вчера был настоящей звездой на танцполе! Медведь — твой новый друг». Даже с головной болью Тэхён не удержался от смеха. Похоже, вечер действительно был весёлым. Ему оставалось только увидеть хозяина номера. Он встал с постели и направился в гостиную. — Что я тут делаю, Чонгук? — удивился Тэхён, увидев его лениво потягивающимся и зевающим, сидящим на диване в ворохе одеяла, в белой футболке, из которой выглядывал заковыристый рисунок на руке, переходящий на шею. — Доброе утро! Ты так незаметно подкрался, словно барс к добыче, — усмехнулся Чонгук. Его взгляд скользнул по слегка помятому, но всё равно красивому, обескураженному и забавному лицу Тэхёна. Немного растрепанные волосы и след залома подушки на щеке придавали ему домашнего, уютного очарования. А затем взгляд опустился ниже: на накачанные бицепсы с выделяющимися мускулами, голый торс цвета капучино, розовые соски, тонкую талию, очерченную кубиками пресса, и длинные ноги, едва прикрытые белыми боксерами Calvin Klein. — Всегда так хорошо выглядишь с утра? — ласково спросил Чонгук, не сдержавшись, но тут же быстро перевёл тему, осознавая, что слишком явно показал заинтересованность. — Хочешь узнать, чем закончился вечер? — Неужели всё было так плохо? — нахмурился Тэхён, пытаясь выудить из памяти хоть какие-то фрагменты. Сознание тут же зацепилось за недавнюю фразу: «Хорошо выглядишь». Он флиртует со мной? Я ему нравлюсь? Мысль показалась абсурдной. Нет, не может быть. Почему он ко мне так добр? Зачем привёл меня в свой номер и оставил спать в своей постели? — Да нет, что ты?! Ты устроил концерт века, — Чонгук улыбнулся. — Пел караоке на английском, сидя на столе. Народ в клубе был в восторге. Особенно те, кто снимал импровизацию на видео — а снимали все. — О боже… я же совсем не знаю английский! — Тэхён покраснел и закрыл лицо руками. — Да? Странно, ты так уверенно горланил слова, что этого никто даже не понял. А ещё ты покорил публику своим «Gangnam Style». Думаю, PSY где-то почувствовал конкуренцию. — Я просто хотел выпить пару бокалов вина… — простонал Тэхён. — Ну, «пара» незаметно превратилась в танцы на барной стойке. И, кстати, ты ещё выиграл плюшевого медведя в конкурсе на самый зажигательный танец, — поддразнил Чонгук. — Я не знаю, что хуже: то, что я вёл себя так безрассудно, или то, что я ничего не помню, — прошипел Тэхён, выглядывая из-за ладоней. — Смотри на всё позитивно. Теперь у тебя есть истории, которыми можно похвастаться… когда снова напьёшься. Надеюсь, не сегодня. — Спасибо… Отлично подбодрил. В следующий раз надо держаться подальше от танцевальных конкурсов. Особенно если там раздают медведей, — вздохнул Тэхён. — Покатаемся вместе? — предложил Чонгук. — Хитро с твоей стороны воспользоваться свежим снегом и ненатоптанными склонами, но я за! Поднявшись на подъёмнике к самой вершине, они залюбовались потрясающими видами на заснеженные пики и бескрайние леса. После чашечки горячего кофе они начали спуск. Снег под лыжами приятно скрипел, а прохладный воздух бодрил. Спуск следовал за спуском, они соревновались друг с другом, показывая навыки на разных участках трассы, и Тэхён впервые за долгое время смог полностью насладиться скоростью и свободой, получить истинное удовольствие от процесса, полностью отдавшись горам. Вначале Чонгук пытался его подразнивать — резко вырывался вперёд, обгонял, нарочно подрезал траекторию, заставляя Тэхёна фыркать от возмущения. Но с каждым новым заездом всё менялось. Он всё реже рвался в лидеры, всё чаще пропускал Тэхёна вперёд. Вскоре и вовсе перестал соревноваться. Оценивал: профессионализм, мягкость движений, точность каждой дуги, безупречную технику, которую невозможно подделать. А взгляд то и дело скользил — по фигуре, туго обтянутой лыжным костюмом, по тому, как уверенно работают ноги и красиво тянется корпус в поворотах. И поймал себя на мысли, что просто не может оторвать от него взгляда. Ноги Тэхёна казались бесконечными, придавая силуэту невероятную высоту. Изящество движений сводило с ума: он был подобен снежному барсу — дикому, безумному и невероятно грациозному. Любой его манёвр был резким, идеальным, хищным прыжком, а игривый азарт, который он излучал, был чистым и пьянящим. Сделав около пятнадцати подъёмов и спусков, Тэхён почувствовал ужасный голод: желудок заурчал, требуя немедленно еды. — Я сдаюсь. Время уже далеко за обед. Может, подкрепимся? — предложил он. — Есть одно место, которое тебе понравится, — Чонгук показал рукой на ресторан в самом центре другой горы. Недолго думая, они поднялись на автобусе, который следовал по краю серпантина. Поездка была захватывающей: они находились на высоте не менее 1500 метров над уровнем моря. Когда они вышли, Тэхён в изумлении застыл. — Невероятно красиво, — выдохнул он. Вокруг них возвышались горы, уходящие прямо в облака, а перед глазами открывалась панорама их маленького городка — всего несколько отелей, два десятка домиков, церковь, пара ресторанов и казино. Чонгук достал телефон и сделал несколько кадров: он снял спортивный силуэт Тэхёна со спины на фоне величественной природы. — Давай сделаем пару селфи на память! — предложил Тэхён. Повернувшись к нему, он нашёл удобное место с великолепным видом и достал телефон. Они встали на фоне пиков заснеженных гор и голубого неба, запечатлев момент. Осмотревшись, взгляд Тэхёна зацепился за спортивную площадку. Он быстрым шагом направился к ней и сразу повис на перекладине. Чонгук успел сфотографировать его и улыбающимся на уверенных подтягиваниях, и старательно пыхтящим на последнем повторе. — Тэхён, ты очень крас… ный. Как помидор, — выдохнул Чонгук и тут же прикусил язык. Слова сами вырвались наружу, едва не выпалив то, что он весь день держал при себе. — Эй! Я не помидор, это боевой румянец, — буркнул Тэхён, повиснув на перекладине. — Ага, боевой румянец, который появляется после десяти подтягиваний. Может, тебе на Олимпиаду? — засмеялся Чонгук. — Только если ты будешь моим личным тренером. Чтобы было кого обвинять, когда я упаду, — фыркнул Тэхён, хотя внутри у него всё приятно щемило от внимания. — Ладно, давай ещё дубль, снежный барс Tofana! Самая… сияющая мощь! — подбодрил Чонгук, вовремя заменив слишком нежное слово на более бодро-спортивное. — Ты будешь должен мне горячий шоколад, — предупредил Тэхён и напрягся для нового подтягивания. — Договорились! Тем более что ты уже замёрз, — рассмеялся Чонгук и сделал ещё пару снимков, стараясь поймать момент, где Тэхён выглядит незамерзшим туристом. Спрыгнув с турника, Тэхён подошёл ближе посмотреть фото. Но прежде чем показать их, Чонгук снял перчатку и мягко стёр подушечкой пальца каплю растаявшего снега с его щеки. — Ты чертовски хорош, — прошептал Чонгук. И это был не просто комплимент, а признание, всё-таки вырвавшееся наружу раньше, чем он успел подумать. — Спасибо… — выдохнул Тэхён, чувствуя, как щеки снова наливаются цветом — не боевым, а самым обычным, смущённым, живым. Прикосновение оказалось заботливым и тёплым, от которого сердце забилось чуть быстрее. Оно оставило в груди мягкое, согревающее сияние, расползающееся всё шире, словно маленькое пламя под кожей, несмотря на мороз вокруг. Слишком осторожно. Слишком приятно. Слишком… — Сегодня было… лучшее катание за долгое время. И Чонгук улыбнулся, надеясь, что дело было не только в катании. Они нашли уютное место с панорамными окнами, через которые открывался вид на горы и лыжные трассы. В кафе уже почти наступала послеобеденная тишина, но, несмотря на поздний час, парни заказали плотный итальянский обед — голод после утренних тренировок давал о себе знать. Выбрали пасту тальятелле аль рагу, поленту с грибами порчини, ароматный минестроне, свежий хлеб и по чашке горячего шоколада. — Никогда бы не подумал, что катание на лыжах после такого вечера будет настолько освежающим, — произнёс Чонгук, потягивая бульон. — Идеальный способ начать день. — Согласен, — поддакнул Тэхён, накручивая на вилку спагетти. — Кстати, спасибо за ночлежку. Без тебя я бы, наверное, не дошёл до номера. — Всегда рад помочь. Сидя за столом, оба вспоминали вчерашний вечер в клубе, смеялись над самыми забавными моментами и обсуждали планы на оставшиеся несколько дней до Кубка мира. Внезапно Чонгук вспомнил один забавный случай, произошедший с ним на склоне: — Шесть лет назад, в Швейцарии, когда я только начинал осваивать сложные трассы, я решил попробовать чёрную, хотя опыта у меня было маловато. В общем, как только стартовал, сразу понял — не справлюсь. Скорость набралась так быстро, что аж дыхание перехватило! Я мчался вниз, пытаясь удержаться на ногах и контролировать лыжи. В какой-то момент потерял равновесие и полетел кубарем. Его голос звучал легко, почти весело, но Тэхён вздрогнул. Пару фраз — и прошлое всплыло болезненным триггером. Перед глазами вновь мелькнули собственные секунды падения: хруст снега, резкая боль в лодыжке, безудержная скорость, в которой он не мог остановиться, снова и снова переворачиваясь на склоне и чудом не сломав остальные кости. — Но самое забавное произошло потом, — продолжал Чонгук, не понимая, почему улыбка на лице напротив исчезла. — Когда я наконец остановился, растеряв по дороге и лыжи, и палки, в душе радуясь, что цел, я просто раскинул руки и сделал снежного ангела. Тэхён не смог сосредоточиться на истории — словно парализованный, он с трудом сдерживал комок тошноты, подступавший к горлу. — Пока я лежал на мягкой подушке снега, ко мне подошёл инструктор и сказал: «Ну, зато теперь ты умеешь делать снежного ангела». — Чонгук, благодарю за прекрасный обед. В следующий раз угощаю я, — холодно произнёс Тэхён, быстро отодвинув стул, поднялся из-за стола и направился к выходу из ресторана. Чонгук не понял резкой смены настроения, но оставлять всё как есть не собирался. Он вскочил, бросил на стол наличку и выбежал следом, но, пометавшись во всех направлениях, так и не смог его найти. Впервые за долгое время, в груди неприятно сжалось, что-то важное ускользнуло от него. Он растерянно обдумывал, почему проигнорировал перемену во взгляде Тэхёна; губы, сжатые в тонкую линию, — боль явно скрывалась между проговорёнными словами. Чонгук остановился у входа в ресторан, всматриваясь в улицу, всё ещё выискивая его среди прохожих. Непонимание раздражало сильнее, чем резкий зимний воздух. Что я сделал не так? Где оступился? Почему он ушёл так внезапно? Он провёл рукой по волосам, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Слова всплыли сами: «Чтобы было кого обвинять, когда я упаду.» Но ясности не прибавилось. Напротив — появилось отчётливое, болезненное желание докопаться до правды. Он не знал характера Тэхёна, но в его поступке была причина. Чонгук сжал кулаки. Он выяснит, чем задел его. И не оставит всё висеть между ними тяжёлым, рвущим дыхание молчанием. Тэхён мог уйти — но Чонгук не собирался позволять ему прятать боль в тени нескольких неловких минут.

***

Тэхён не стал ждать автобус до городка и отеля. Он направился вниз по узкой дорожке вдоль склона. Снег тихо хрустел под ногами, смешиваясь с его сбивчивым шагом. Он провёл с Чонгуком весь день, и внутри было удивительно тепло. Лёгкие шутки за обедом, случайные взгляды, от которых перехватывало дыхание, улыбки — всё делало его странно счастливым. Особенно совместное катание — когда они летели по мягкому снегу, будто одним движением, одним импульсом, мягкой снежной лавиной, точно как в его снах. Но стоило Чонгуку вспомнить свой кувырок, как собственное падение Тэхёна полоснуло по сердцу острой сосулькой. Он резко оттолкнул вспышку памяти и ускорил шаг, стараясь сосредоточиться на сказочном дне, который они провели вместе — на смехе, разговорах, комплиментах, селфи. Он достал телефон, посмотрел на их совместное фото — стало только больнее. Сейчас он отчётливо жалел, что ушёл и оставил Чонгука в ресторане. Ведь им было так хорошо. Едва Тэхён переступил порог своего номера, зазвонил телефон — поступила просьба помочь в поисках пропавших туристов в горах. — Хорошо, через двадцать минут буду на взлётной полосе, — коротко ответил он. Тэхён стремительно оделся, накинул тёплый пуховик, схватил лыжи и направился к полосе. Время поджимало: каждая минута была на вес золота. Через двадцать минут он уже сидел в вертолёте, ожидая ещё одного лыжника, который должен был присоединиться к поискам. Он никак не рассчитывал увидеть входящего Чонгука — удивление на мгновение скользнуло по его лицу, но тот лишь коротко кивнул. Пилот включил двигатели, и вертолёт взмыл в небо, оставляя за собой шум и снежные вихри. — Прошло три часа после звонка экскурсовода, — объяснял Чонгук, развернув карту. — Час назад отправили снегоходную группу, но следы замело. Поэтому нам удобнее осматривать всё с воздуха. Маршрут короткий — две горы рядом. Вертолёт пролетал над заснеженными вершинами. Тэхён всматривался вниз, пытаясь уловить хоть что-то необычное. И вдруг заметил несколько рюкзаков, валявшихся на склоне. — Может, это они? — предположил он. — Нужно проверить! — воскликнул Чонгук. Пилот приземлил вертолёт, и они высадились на вершине. Чонгук протянул Тэхёну спикерфон для связи. — Ты готов, ТэТэ? — спросил он, надевая очки. — Встретимся возле рюкзаков. Я пойду левее, чтобы не пересекаться с тобой на трассе. — Да. Я поехал, — ответил Тэхён, отталкиваясь и начиная спуск. — Джексон, будь на связи, подхватишь нас, когда найдём группу, — добавил Чонгук в рацию. — Принято, Чонгук. До связи, — отозвался пилот. Для Тэхёна спуск был незнакомым: он осторожно лавировал между сугробами, огибал выступы и постепенно приближался к точке. Чонгук же отлично знал местность и спускался намного быстрее. Он оказался у рюкзаков первым — и сразу насторожился. Они стояли, сильно притрушенные снегом, но рядом не было людей. Ветер поднимался, видимость падала до пятидесяти метров. Чонгук начал обходить округу. Пока Тэхён аккуратно спускался, он заметил движение в стороне, резко свернул туда и наткнулся на людей. Он сразу сообщил Чонгуку и пилоту по рации: — Джексон, мы нашли туристов. — Отлично, рад слышать, что всё обошлось, — ответил пилот. — Сообщу на базу, чтобы снегоходная группа возвращалась. Сейчас подберу вас. Пройдите на лужайку левее, в двухстах метрах — там удобная площадка для посадки. Джэксон аккуратно посадил вертолёт на обозначенной лужайке, и Тэхён подал знак туристам — двое уставших, слегка обмороженных, но целых людей, а рядом их взволнованный экскурсовод. Они быстро перебрались к вертолёту: Тэхён помог девушке подняться внутрь, а Чонгук — мужчине, который дрожал от холода. — Все внутри? — уточнил пилот. — Да, взлетаем, — ответил Чонгук, закрывая дверь и кивая Тэхёну. Вертолёт плавно оторвался от земли, набирая высоту. Снежная пелена закружилась внизу, поглотив их следы, будто ничего и не случилось. Склон стремительно уменьшался, превращаясь в спокойный белый рельеф. Двое туристов сидели плечом к плечу, прижимая к груди рюкзаки. Экскурсовод тихо благодарил пилота, то и дело бросая виноватые взгляды на парней. Всё ещё переводя дыхание после волнительного спуска, Тэхён украдкой смотрел на Чонгука. Тот сидел напротив, пристёгнутый, и в его взгляде не было ни тени усталости — только сосредоточенность, от чего у Тэхёна вдоль позвоночника пробежал знакомый горячий ток. Вертолёт летел над долиной, под ними проплывали заснеженные деревья, крыши горнолыжных домиков, огни городка. Он нёс их обратно к тёплым и уютным домикам, к безопасности, к месту, где можно наконец выдохнуть. Чонгук поймал его взгляд и мягко улыбнулся. Ветер за бортом гудел, но между ними повисла тишина, наполненная тревожно-тёплыми нотами.

***