1.

«I'm so bored, mon amour : (». Когда телефон весело гавкает сообщением, Дима только хмыкает, бросив мельком взгляд на экран. Кто бы сомневался. Его величество изволит скучать. А он, очевидно, игрушка для развлечения скучающего миллиардера. Как будто бы он сам не скучал по Хольту безбожно. «Август, ты в Амстердаме по работе. Вот и работай. И мне не мешай.» Жестоко? Ну и пусть. У Димы висит нераскрытое дело, горят сроки сдачи прошлого отчёта, а ещё горит задница от прощания, с которым Хольт слегка перестарался позапрошлой ночью. Нет, об этой части он не жалел совершенно — в конце-концов, самому Хольту всю его командировку щеголять в жарком Амстердаме в водолазке с высоким воротом — Дима, возможно, тоже перестарался с собственническими замашками. Слегка. И всё же работать не можется. Ну совершенно невозможно. Дима скучает по Августу — даже один день без него ощущается тоскливо. Ну, уже второй. Обычно Хольт, даже дико занятой на работе, умудрялся хотя бы раз в день заскочить в участок — чмокнуть Диму в макушку, обнять коротко, принести что-то съедобное. Без Августа и его заботы Дима хандрил — а ещё банально забывал поесть. Живот подтверждающе урчит, вторя мыслям. Так, а что он ел сегодня… бутерброд утром?.. а сегодня ли утром?.. Раньше Дубин этого бы даже не заметил (ну голодный и голодный, чего бубнить), а сейчас, подумав, что Август, наверное, расстроился бы, если бы узнал, что он опять не ест сутками, свистит негромко Грому. Тот поднимает растрёпанную голову от бумаг. — Чего тебе? — Игорь, пойдём в столовку пожрём, а? Я уже нихрена не понимаю в этих бумажках. Гром моргает осоловело, хмурится, видимо, прикидывая, когда он сам ел в последний раз. — Погнали, — кивает он согласно, поднимаясь из-за стола. — Только не в столовку. Там сегодня Иркина смена. Оба кривятся в унисон — есть сразу хочется в десять раз меньше. Казалось бы, простые и безыскусные блюда из столовки сложно испортить — картошка, салат с капустой, котлеты. Но у Ирки-поварихи как-то получалось. Талант — не меньше. — Ладно, погнали за твоей шавухой… Но бумаги с собой возьмём. В машине ещё раз посмотрим. Гром только кивает, небрежно сгребая в ручищи все документы со стола. Дима берёт свои — аккуратно, бумажка к бумажке. Телефон тоже кладёт в карман — на нём нет новых сообщений. Видимо, Хольт решил слегка надуться — а, может, просто занят. «Второй вариант» — решает Дима, уже вернувшись в участок после перекуса шавермой, когда приходит очередная SMS. Еда, как ни странно, помогла сфокусироваться на деле — на обратном пути в машине, пересматривая документы в сотый раз, Дима нашёл пару зацепок, которые, возможно, помогут им дело раскрыть — оказывается, у них всё же был свидетель, а ещё, судя по всему, в архив сдавали не только те вещи убитого, которые были перечислены в отчёте — Димка нашёл упоминание какого-то кулона, найденного на месте преступления. Игорь, хлопнув Диму по плечу, умчался тут же свидетеля допрашивать — только выбросил Диму у полицейского управления. Сам Дима решил, что лучше займётся поисками в архиве. На методы допроса свидетелей своего напарника он предпочитал закрывать глаза, уже давно смирившись с его характером. И вот он спускается в архив, садится за стол… и приходит новая смска. «Ты так жесток, mi tesoro …» И — Дима еле сдерживает смешок — смайлик разбитого сердца. Холодный, внешне безэмоциональный Хольт выглядел со стороны как человек, который не знает, что такое смайлики. Но количество эмодзи, которые он использовал в переписке с близкими людьми, было поистине впечатляющим. Дима ограничивается стикером собачки, показывающей фейспалм в ответ. «Впрочем, иногда мне даже нравится твоя жёсткость… If you know what I mean ;)» И, не успевает Дима ответить, в чат летит фотография. Стоит ей прогрузиться — в архиве интернет ловит так себе — и Дима позорно краснеет, роняя взятый в руки планшет со списком вещдоков. Потому что на фотографии обнажённая шея Августа, покрытая засосами — его, Диминого, авторства. Как ценитель красоты, Дима просто не может оторвать взгляд от фотки — такое чувство, что Хольт себе профессионального фотографа нанял, чтобы ему скинуть этот недонюдс. То, насколько идеально падает свет на золотистую кожу, как красиво выгибается чужая шея— всё это заставляет кончики пальцев зудеть от желания прикоснуться. А ещё — зарисовать. «Я тут сбрасываю напряжение в зале» — и Дима видит ещё одну фотографию, только теперь сделанную в зеркале. За спиной у Хольта какой-то шикарный спортивный зал, а сам он в этих своих белоснежных шортах, которые слишком низко сидят на талии, чтобы Августом можно было не залюбоваться. Косые мышцы пресса выглядят настолько идеально, будто срисованы из академического учебника по анатомии. Или с греческой статуи. Дима облизывает их взглядом, и, не сдержавшись, тапает по экрану, приближая фотографию. «А мог бы с тобой ;)» — тут же прилетает новое сообщение. Дима чувствует, как скулы алеют. Он не может не представлять, как Август медленно, по-кошачьи, подходит к нему ближе. Как ладонь, затянутая в перчатку, поднимает Димино лицо за подбородок. Как он приближается к его губам — и Диме жарко уже от одной мысли, что он… Нет! Хлопнув себя по щеке, Дима трясёт отчаянно головой, сбрасывая наваждение. Боже, о чём он вообще думает. Ему нужно перерыть ещё раз все улики, а не отвлекаться на этого… змея-искусителя. «Хорошей тренировки.» — сухо печатает Дима в ответ и откладывает телефон, переворачивая его экраном вниз — на всякий случай. Подвигает к себе коробку с уликами, надевает перчатки. Что ж… ищи, ищейка. И если в голове ещё изредка мелькают фривольные мыслишки о наглом ван дер Хольте и его фотографиях, Дима забивает их в самый дальний угол подсознания. Иначе кто вместо него работать будет, а?.. Дима как никто другой знает, что Хольт не умеет сдаваться. Если он что-то задумал — он дойдет в своей задумке до самого конца, как бронепоезд голландского разлива. Обычно Дима этой его чертой даже восхищался. Но не сейчас. Потому что когда телефон снова мигает, оповещая о новом сообщении, Дима уже знает, кто это. И не может сам себе не признаться, что в груди слегка ёкает от неясного предвкушения. Поиски улик оправдали себя целиком и полностью — когда Дима выполз из архива, слегка покрывшийся пылью, но счастливый и с найденным кулоном, завалявшимся в коробке по другому делу за тот же день, он столкнулся с Игорем у стола. Обменявшись информацией, они в два счёта поняли, кто же их таинственный убийца. Таинственная, если точнее. И не такая уж и таинственная — дочь подозревали с самого начала, просто её алиби казалось вполне достоверным. Показаний свидетеля и улик хватало для задержания и допроса — и, подав рапорт Прокопенко, оба устроились за столом — пока подозреваемую не приведут, это не совсем их юрисдикция. Остались только чёртовы отчёты… От нудных бумажек рябит в глазах, а потому, услышав звук уведомления, Дима тут же хватает телефон, радуясь возможности отвлечься. И тут же об этом жалеет. В диалоге очередное фото — даже открывать полностью его не надо, чтобы увидеть все детали. Мозг Димы выстраивает картинку обрывками, методом мозаики — это очередная фотка в зеркале, только уже не из зала, а, кажется, из номера. Халат, небрежно наброшенный на тело, сильные ноги, так широко расставленные в стороны, что Дима почти умирает от желания оказаться между ними. Август, видимо, только вышел из душа: по коже бегут капельки воды, ныряя за резинку широких шорт. В горле пересыхает мгновенно. Дима краснеет и суетливо оглядывается с паникой в глазах. Вокруг, конечно, никого нет, только Игорь поглядывает на него с немым вопросом в глазах. Дима только отмахивается, утыкаясь вновь в телефон. «И что, по-твоему, ты делаешь?» — умудряется написать он подрагивающими пальцами. «Мне всё ещё так скучно, sunshine~» «Но теперь, кажется, я знаю, как могу себя развлечь» Всё. Дима попал. Следующее фото, которое Хольт присылает в чат, уже не в зеркале, нет. Оно сделано на фронтальную камеру — и, боже, телефон новейшей модели слишком хорошо передаёт картинку. Широкая ладонь Августа скользит по кубикам пресса (Дима отчаянно пытается не думать, как эта ладонь может закрывать его, Димин, рот во время занятий любовью или сжимать его бедро крепкой хваткой). На фотографии видно все чёртовы кубики, а ещё тёмную дорожку волос, убегающую вниз, за резинку шорт. О, Дима прекрасно знает, что скрывается за пределами фото — сколько раз он изучал это тело руками, губами, языком. От того, что фотография не содержит в себе ничего пошлого, только жарче. Фантазия у Димы всегда была замечательной. И Дима поспешно прикусывает губу, сдерживая сбивчивый вдох. Внизу живота медленно разгорается наэлектрилизованное пламя. Вот так Август ван дер Хольт на него действует. Даже на расстоянии тысяч километров. — Ты точно в порядке, Димк? — слышит он как сквозь вату голос Игоря и краснеет еще больше, машинально прижимая телефон к груди. — Да… да, — Дима откашливается, сжимает телефон в ладони крепче. — Всё норм, не парься, — пытаясь убедить Игоря, он натягивает на губы насквозь фальшивую улыбку. Гром не верит ему ни на грош, это видно по его лицу, но Дима не выглядит расстроенным или больным, просто… слегка странным. Впрочем, таким он выглядит весьма часто с тех пор как начал встречаться с этим… угрём электрическим. А потому Гром забивает на странности напарника болт. Ну — захочет, расскажет. Он только кивает и вновь утыкается в бумажки. Дима выдыхает беззвучно и осторожно откладывает телефон — так, словно каждый неосторожный жест может привести к чему-то страшному — вроде апокалипсиса или стояка на работе (равнозначные понятия). Ему душно, но вовсе не от того, что в помещении снова отключили все кондиционеры. В попытке отвлечься Дима склоняется над бумагами, стараясь вчитаться в сухие печатные формулировки. И, словно мироздание твёрдо вознамерилось поиздеваться над ним, телефон мигает очередным уведомлением. Конечно же, от Августа. Дима мельком бросает взгляд на экран — в глотке пересыхает мгновенно, когда он видит на превью лаконичное «Видео». О, чёрт. Дима не хочет-не хочет-не хочет его смотреть. Глубокий вдох. Да кого он обманывает. Слегка подрагивающими руками Дима тянется к телефону. И включает видео. Боже, как хорошо, что на телефоне выключен звук. Август явно снимал себя с самого выгодного ракурса. Дима, как заворожённый, следит за тем, что происходит на видео. Картинка чёткая, пусть в комнате стоит полумрак. Август медленно гладит себя по шее, проводит самыми кончиками пальцев по засосам — смотрит в камеру лукаво, мол, Dimochka, твоя работа, посмотри. Спускается ладонью ниже, ведёт по груди, обводит ключицы вразлёт. Дима видит, как крупные пальцы сжимают соски, перекатывают их, и у Димы сохнет во рту от желания заменить эти пальцы своим языком. Камера движется выше, до лица — Дима видит, как губы Августа складываются в идеальную «О» и почти наяву слышит стон… Телефон падает из рук на колени, скатывается по ноге на пол — ровно между двумя столами. Видя, как Гром склоняется к полу, чтобы помочь поднять упавшее, Дима вскидывается, рыбкой ныряя под стол и тут же поднимая злосчастный телефон, почти сталкиваясь лбами с Громом. Лицо его то белеет, то краснеет, кажется, меняя сразу все краски мира. «Ну же, ответь хоть что-то, mon amour ~» — видит Дима на экране и его пробирает на нервный вздох. Наушники. Ему нужны чёртовы наушники, а ещё обесточить весь Амстердам, чтобы Хольт больше не скидывал ему свои непристойные, восхитительные видео. — Димк, я за кофе к автомату на первом, тебе взять? — слышит Дима громовское и только кивает болванчиком, не понимая особо, что от него хотят. Запутанные в гордиев узел наушники находятся в кармане форменных брюк. Несколько (драгоценных, бесконечных) секунд уходит на то, чтобы распутать их подрагивающими пальцами — не до конца, да и плевать, хоть бы до ушей доставали. Дима снижает яркость на телефоне до минимальной и склоняется над телефоном. «Сними с себя всё» — печатает он Хольту. В ответ Дима получает только «;)». На следующем видео Хольт уже без одежды, и Дима подносит к губам кулак, впиваясь в него зубами. Скидывать такое, пока он на работе — просто незаконно. Да и сам Август просто незаконно красивый. Его ладонь наконец-то опускается ниже, обхватывает член — так правильно и так хорошо, что Дима почти чувствует это сам. Хольт лениво обводит головку большим пальцем, размазывая выступившую капельку смазки. Дима едва сдерживает позорный стон. Хольт скидывает видео короткими кусками, словно распаляя Диму этими крошечными обрывками, дразня безбожно. Ведёт ладонями по телу, облизывает пальцы, дрочит с оттяжкой — так, что в ушах Димы гулом звенит это пошлое хлюпанье. И Дима ведётся, как мальчик — Дима просит «Ещё» и «Август, пожалуйста» и «Продолжай». Словно наяву слышит свой собственный умоляющий голос — да только это чёртов текст сообщения, и Август не рядом, не с ним. Последнее видео, словно вишенка на торте — крепко сжатая ладонь движется по члену, а Август стонет так, что с Диминых губ срывается лёгкий вздох. А затем… Август застывает красиво, выгибается на постели. Сперма брызжет на подтянутый живот. И когда Дима думает, что, всё, это финиш, это не Август кончил, это он кончился как честный и порядочный человек, приходит ещё одно видео. На нём Август, глядя прямо в камеру, тянет в рот пальцы, перепачканные спермой. И улыбается. Стул под напором Димы не выдерживает — опрокидывается на пол, когда Дима вскакивает из-за стола и мчится в туалет на первой космической. Нет-нет-нет, он не может подрочить на работе, чёрт возьми. Минут двадцать, не меньше, уходит у Димы на то, чтобы унять возбуждение — он пытается думать о чём угодно, кроме чёртовых видео. О собачках из Вериного приюта. О расчленёнке с прошлой смены. О Цветкове, который ест банан (отвратительно). В ход идут даже какие-то мантры, которые он вычитал в книжке о китайских даосах. Август ван дер Хольт когда-нибудь точно его доведёт. И не только до оргазма. Ледяная вода стекает по светлым ресницам — Дима, умываясь, с усердием потирает лицо. Смотрит на себя в зеркало. Он покрасневший, растрёпанный — в общем, очевидно, не такой, каким должен быть приличный служащий Санкт-Петербургской полиции при исполнении. Какой стыд. Впрочем… Дима кидает быстрый взгляд на дверь в туалет, прислушивается — в коридоре никого не слышно. Очевидно, он станет ещё более неприличным сотрудником полиции в своих же собственных глазах. Чуть подрагивающие пальцы справляются с пуговицами на воротнике рубашки — Дима слегка оттягивает её, открывая ключицы. И быстро, чтобы не успеть передумать, щёлкает фотку. Она слегка размытая — приоткрытые губы, ключицы, расстегнутая форма, но выглядит… ну, по его субъективной оценке, даже неплохо. Горячо. «Отправить» — нажимает он в диалоге с Хольтом и быстро застёгивается на все пуговицы снова, краснея. И хотелось бы свалить всё на влияние ван дер Хольта — да только он ничего не просил… Телефон тут же взрывается уведомлениями — Дима краем глаза выхватывает испанские и французские предложения, а еще что-то на английском «Want to fuck your beautiful lips». Он спешит отвернуться и умывается ещё раз, как следует растирая ледяными ладонями лицо. На выходе из туалета Диму ловит Гром — как будто тут и караулил, честное слово — всовывает в ладонь стаканчик растворимого кофе из автомата, тянет за собой. — Димк, Марьянову привели, быстро за мной! Бумажки я взял. Дима кивает понятливо, и, увидев несколько новых сообщений на телефоне, с какой-то долей мстительной радости отключает звук уведомлений на телефоне, успевая выхватить на экране последнее сообщение. «Мой самолёт прилетает завтра в половину 12, mi amor . Надеюсь, ты встретишь меня в своей форме»