Жизнь вместе часть 1

      С тех пор как парни решили вместе с Бомгю попробовать совместную жизнь в своеобразном гареме, прошло уже больше недели. Первые дни, окрашенные эйфорией и новизной, сменились буднями, полными острых углов и невидимых трений. Хотелось бы омеге выдохнуть и с гордостью заявить, что они наконец-то научились жить в таком союзе, но нет — каждый день доказывал обратное.              Казалось, проблем становилось только больше, особенно когда в одной комнате с Бомгю оказывалось больше одного альфы. Воздух мгновенно наэлектризовывался, превращаясь в невидимое поле битвы. Любое его слово, любой взгляд или жест тут же становились призом. Они начинали соперничать за внимание с почти детской настойчивостью: перебивали друг друга, старались занять место ближе к нему, их безобидные на первый взгляд шутки обретали язвительные нотки. Конфликты вспыхивали из-за мелочей — кто сядет рядом на диване во время просмотра фильма. Попытки Бомгю разрулить ситуацию чаще всего выходили боком: его призывы к спокойствию воспринимались как благосклонность к «противнику». Он чувствовал себя не центром всеобщего обожания, а мячиком в изнурительной игре. Он просто не знал, что можно предпринять, чтобы прекратить эти постоянные, выматывающие душу ссоры.              Одним светлым лучом во всех этих буднях был Тэхён. Единственный альфа, который, кажется, с самого начала понял абсурдность этой гонки. Он не относился к остальным как к своим конкурентам, а потому никогда не вступал ни с кем в перепалки, касающиеся Бомгю. Его присутствие было подобно глотку свежего воздуха в душной комнате. Нужно было отдать ему должное, он избавлял голову омеги хоть от одной, но такой важной головной боли. Однако эта самая разумность и спокойствие имели и обратную сторону. Пока другие альфы громко требовали внимания, Тэхён тихо ждал его в стороне. Он не толкался локтями, не устраивал сцен, и из-за этого создавалось стойкое впечатление, что внимания, теплоты и просто взглядов Бомгю ему доставалось непозволительно меньше. Эта несправедливость начинала тихо мучить омегу, добавляя к грузу вины за общие ссоры еще и чувство уколов совести перед тем, кто, казалось, заслуживал больше всего.              — Бомгю! — Из водоворота тяжёлых мыслей его вырвал знакомый голос, звонкий и полный энергии. Голос Чонина.       Бомгю даже не успел поднять голову от нарисованной на столешнице каракули, как на него со всей скорости налетел друг, обвив его шею руками в тугую удавку и едва не опрокинув вместе со стулом. Бомгю сидел в почти пустой университетской столовой в час пикового затишья, и вообще-то, прятался. Его пары давно закончились, но он не мог заставить себя сделать тот короткий, но невыносимо сложный путь обратно в блок. Само осознание неизбежности очередной ссоры и борьбы за его внимание, словно он был игрушкой, которую не поделили, отталкивало сильнее любого отвращения. Только Чонин был в курсе его тайного укрытия и примчался, едва освободившись от занятий.       — Чонин! — Бомгю ответил с искренней, облегчённой радостью в голосе, даже не буркнув за этот резкий, почти болезненный порыв любви. В объятиях друга он на миг почувствовал себя в безопасной гавани.       — Время семь часов, а ты торчишь в столовой универа, — Чонин, отцепившись, устроился напротив, уронив на стол потрёпанный рюкзак. — Что, изучаешь предмет кулинарии по остаткам на подносах? Иначе я не понимаю, что заставило тебя прийти сюда и пялиться в пустоту.       — Если бы… — Бомгю вздохнул, теребя край бумажной салфетки. — Я просто… не хочу идти в общагу. — Признание вырвалось тихим, унылым бурчанием. — Мне стыдно это говорить, но у меня уже голова кругом идёт от всех моих альф. Возможно, выбирать сразу всех… было ошибкой? Всё только хуже.       — Ну-ну, эй, не вешай нос, — ободряюще произнёс Чонин, похлопав друга по плечу. — Прошло всего лишь чуть больше недели. То, что ты сделал, очень необычное решение для всех вас. Чтобы привыкнуть и найти баланс, вам всем нужно время. Не руби с плеча.       — Я понимаю, но… — Бомгю закрыл глаза, чувствуя, как накатывает знакомая волна беспомощности. — Я чувствую, что схожу с ума. Я уже пробовал с ними говорить. Они все как один кивают, соглашаются, клянутся вести себя лучше. Но на следующий день происходит всё то же самое. Они готовы чуть ли не драться, чтобы сесть рядом, покормить с ложки или просто дотронуться. Столько внимания, даже от тех, кто мне действительно нравится… это безумно утомляет. Я задыхаюсь.       — Чтож… — Чонин почесал затылок. — С этим, я согласен, звучит как ад. В таком случае… Можешь переночевать у меня? Давай хотя бы на одну ночь переведём дух.       — Правда? Можно? — В глазах Бомгю вспыхнула надежда, яркая и трогательная.       Чонин согласно закивал, мило улыбнувшись в ответ, и омега на миг почувствовал долгожданное облегчение, будто с плеч свалилась тонна бетона. Однако почти следом его лицо снова омрачилось, и он выдавил из себя тяжёлый, полный вины вздох.       — Я бы хотел, но… мне не стоит. Я не хочу снова просто убегать от проблемы. Это не решит ничего.       — От какой проблемы? Хочешь я ей врежу, — раздался откуда-то позади ещё один голос.       Бомгю обернулся и встретился взглядом с Ёнджуном. Альфа каким-то магическим образом сумел выследить омегу. Бомгю уходя сюда был уверен, что никто из альф его здесь не найдёт и не догадается здесь искать, но очевидно, недооценил.              — Ёнджун!              Альфа подошёл к тому и наклонившись, чмокнул приветственно парня в щёку, обдав его своими феромонами и тёплым дыханием. Ёнджун был нежным и чутким партнёром, пока оставался наедине с Бомгю, когда ему не нужно было бороться ни с кем за его внимание.              — Что ты здесь забыл в такое время? — спросил альфа, присев на корточки рядом со стулом Бомгю. Его взгляд, тёплый и заинтересованный, когда он смотрел на омегу, стал на долю секунды оценивающим и прохладным, когда скользнул по сидящему за соседним стулом Чонину. Альфа лишь слегка, почти формально кивнул ему в качестве приветствия.              Бомгю почувствовал, как под этим взглядом его придуманное на ходу алиби готово рассыпаться, как карточный домик.              —А у нас с Чонином совместный проект, — выпалил он, слишком быстро, чтобы звучать естественно. — Вот как раз обсуждали здесь его детали… и затянулось как-то.              — Да, именно так, — тут же, не на секунду не замешкавшись, уверенно подтвердил Чонин, от чего выглядел действительно убедительным.              Ёнджун медленно перевёл взгляд с Чонина обратно на Бомгю. В его глазах мелькнуло что-то, не то сомнение, не то лёгкая, почти незаметная усмешка. Он не стал спорить, не стал приставать с вопросами. Просто положил свою большую, тёплую ладонь на колено Бомгю, принявшись мягко поглаживать.              —Поздновато для таких обсуждений, — произнёс он, и его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная нотка. — Бомгю, пошли домой. Я не хочу, чтобы ты возвращался по темноте один. Да и устал, наверное, уже.              Бомгю почувствовал, как под ладонью Ёнджуна его колено слегка дрогнуло, то ли от усталости, то ли от сложной смеси облегчения и нового витка тревоги. Он взглянул на Чонина, который едва заметно пожал плечами: «Что поделаешь». Сопротивляться сейчас, придумывать новые отговорки, означало затеять сцену, на которую у него не оставалось ни сил, ни душевных ресурсов.              — Пойдём, пойдём, — устало, почти обречённо вздохнул омега, поднимаясь со стула. Его движения были медленными, вялыми. Он бросил последний, почти извиняющийся взгляд на друга, прежде чем позволить Ёнджуну обвить его плечо своей рукой, мягко, но неотвратимо направляя к выходу из столовой, в сторону общежития, где его ждали стены, которые в последнее время стали ощущаться скорее как клетка, чем как дом.              — Ты выглядишь вялым, всё в порядке? — интересуется Ёнджун, смерив озабоченным взглядом своего омегу.              Омега не хотел снова врать Ёнджуну, зная то, как сильно альфа ненавидел ложь, делать это ощущалось как предательство, но с другой стороны, сейчас эта была не большая ложь. Поэтому с его губ сорвалось:              — Просто устал… — Бомгю бессильно махнул рукой, избегая прямого взгляда. — В жизни столько всего навалилось, что я просто не успеваю перевести дух. Пары, проекты, всё это… — Он шумно выдохнул, и в этом выдохе звучала не просто физическая усталость, а моральное истощение.              Он не успел договорить, как мир внезапно перевернулся. Ёнджун, движением плавным и уверенным, наклонился, проскользнул одной рукой под его колени, а другой обхватил спину, и в следующее мгновение Бомгю уже завис в воздухе, подобранный альфой на руки. Ёнджун поднял его без малейшего усилия, словно тот был не взрослым парнем, а пушинкой, и одарил его сверху вниз тёплой и немного собственнической улыбкой.              — Ёнджун… — имя сорвалось с губ Бомгю вздохом, в котором смешались протест, смущение и та самая слабость, против которой он так отчаянно пытался бороться. Его руки инстинктивно уцепились за плечи альфы, чтобы не потерять равновесие.              — Ты ведь сказал, что устал, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, парировал Ёнджун. — Значит, не стоит утруждать себя даже ходьбой. Расслабься.              И он, не дожидаясь дальнейших комментариев, уверенной походкой направился к выходу из университета, неся Бомгю на руках, как драгоценный, хрупкий трофей. Омега, покраснев от осознания того, как это должно выглядеть со стороны, попытался вернуть хоть тень контроля над ситуацией.              — Моя… моя куртка в гардеробе, — неуверенно проговорил он, кивая в сторону длинного коридора. — И… может, я всё-таки сам пойду? Я вполне в состоянии идти самостоятельно, честно.              — Хорошо, сходим за курткой, — проговорил Ёнджун и сменил маршрут по направлению к гардеробу, однако опускать на землю омегу явно не собирался.              Альфа упрямо, с непробиваемой настойчивостью игнорировал все попытки Бомгю извернуться или мягко настоять на своём, продолжая нести его на руках. Оказавшись в просторной, почти пустой гардеробной комнате, где пахло старым деревом и пылью, Ёнджун подошёл к высокому деревянному столу, обычно предназначенному для сумок или забытых вещей, и аккуратно посадил Бомгю на его прохладную поверхность.              — Сиди здесь, — скомандовал он коротко, но без грубости, и, убедившись, что омега не соскользнёт, развернулся и скрылся среди длинных рядов вешалок с редкими, забытыми куртками. В это время в здании уже практически никого не оставалось, и их голоса отдавались эхом в тишине.              — Ёнджун, я уставший, а не беспомощный! — продолжил упираться омега, чувствуя, как раздражение от собственной слабости смешивается с досадой на эту гиперопеку. Он сделал резкую попытку соскользнуть со стола и встать на ноги, но едва его ступни коснулись пола, как сильные руки альфы уже обхватили его за талию и без лишних усилий водворили обратно на прежнее место.              — Не пытайся биться со мной лбами, — ухмыльнулся Ёнджун, появляясь перед ним с курткой в руках. Он наклонился, и его лицо оказалось совсем близко. — Я гораздо упорнее тебя.              Он ловко взмахнул курткой, помогая Бомгю просунуть руки в рукава, а затем застегнул её до самого верха, поправляя воротник с такой сосредоточенной тщательностью, будто готовил его к арктической экспедиции. А затем снова оставил невесомый поцелуй на щеке.              — Тебе повезло, — наконец сдался Бомгю, издав короткий, почти бессильный фыркающий звук. Он перестал сопротивляться, позволив альфе укутывать его. — Только потому что я действительно вымотан до предела.              В его капитуляции сквозила не столько покорность, сколько действительно накопившаяся усталость, которая наконец перевесила желание отстаивать свою самостоятельность. И в этот момент позволить кому-то другому взять на себя хоть крошечную часть груза, даже таким навязчивым способом, стало невыразимым облегчением.       С успеваемостью у него всё было относительно хорошо, но это стоило ему невероятных усилий и нервов. Он сумел пересдать все экзамены, и теперь, шаг за шагом, с титаническим трудом, возвращался в русло учебного процесса, постепенно сбрасывая с плеч груз академических долгов, который давил тяжёлым камнем. Каждый выученный билет, каждая сданная работа были маленькой победой, оплаченной бессонными ночами и тотальной ментальной истощённостью. Поэтому, несмотря на все внешние отговорки и попытки сохранить лицо, он в глубине души был дико, отчаянно уставшим. И эта усталость делала его беззащитным перед любой, даже самой навязчивой заботой, которая казалась мимолётным островком спокойствия в бушующем море обязанностей и внутренних конфликтов.              Когда Ёнджун снова подхватил его на руки, теперь уже в куртке, укутанного, как ребёнка, то Бомгю на этот раз не стал сопротивляться. Вместо этого он инстинктивно прислонился головой к твёрдой, надёжной груди альфы, почувствовав сквозь ткань его рубашки ровный, успокаивающий стук сердца. Его взгляд, уставший и невидящий, скользил по мелькающим в сумерках фонарям и знакомым очертаниям дороги к общежитию. Ритмичное покачивание шагов Ёнджуна, тепло его тела и монотонный городской шум слились в один убаюкивающий фон. Веки Бомгю стали невыносимо тяжёлыми. Борьба со сном длилась всего несколько секунд, прежде чем он неосознанно, с глубоким, почти детским вздохом облегчения, прикрыл глаза, позволив усталости наконец поглотить себя полностью.              Добравшись до общежития, Ёнджун на руках, не выпуская своей драгоценной ноши, пронёс Бомгю через общую зону прямо в их спальню и аккуратно уложил на кровать, даже не снимая с него пуховик. Знакомый, сладковатый запах Бомгю, смешанный с холодком улицы, мгновенно, как магнит, привлёк в комнату Кая. Тот до этого вяло таращился в экран ноутбука, где шёл какой-то унылый научно-фантастический фильм, но, уловив аромат, сразу оживился. Он заглянул в дверь, его лицо озарила радостная улыбка, которая, однако, тут же сползла, когда он обнаружил в комнате Ёнджуна. Альфа стоял у кровати, одной рукой уже расстёгивая замок на куртке Бомгю, а его поза и взгляд были красноречивее любых слов: «Территория занята».              Младший альфа замер на пороге, внутренняя борьба читалась в его глазах. Ему дико хотелось обняться с омегой, которого не видел весь день, прижаться к его теплу, вдохнуть его запах. Но он явно понимал, что пока Бомгю находился под явной опекой Ёнджуна, вторгаться было плохой идеей. К тому же, мельком увидев бледное, уставшее лицо Бомгю, Кай понял, что омега сейчас явно не в настроении ни для чьих, даже самых нежных, притязаний. С тихим, почти неслышным вздохом он отступил назад, в коридор, и вернулся к своему фильму на кухне, оставив дверь приоткрытой, на случай, если он всё-таки понадобится.              Тем временем Ёнджун, стараясь не потревожить, пытался стянуть с омеги пуховик, но не вышло. Шуршащая под ухом грубая ткань, холодок воздуха, пробравшегося под куртку, и ловкие движения пальцев альфы вырвали Бомгю из объятий полудрёмы. Он лениво приподнялся на локтях, помутневшие глаза с трудом сфокусировались, но он на автомате начал сам помогать, вытягивая руки из рукавов.              — Мы уже пришли… — пробормотал он сонно, голос был густым от усталости. Он потёр кулаками глаза, словно маленький ребёнок.              — Да, уже дома. Ложись спать, я обо всём позабочусь, — проговорил Ёнджун, его голос звучал непривычно мягко, заботливо. Он попытался аккуратно уложить Бомгю обратно на подушку, поправляя сбившиеся волосы.              Их тихий, интимный диалог прервали чёткие, уверенные шаги в коридоре. Оба парня одновременно повернули головы к двери. На пороге вырос Субин. Ёнджун сдержанно, почти холодно кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской. А Бомгю, увидев знакомое лицо, невольно оживился. На его усталых чертах вспыхнула слабая, но искренняя улыбка.              — Субин! — радостно поприветствовал он и даже инстинктивно попытался приподняться, чтобы обнять альфу, потянуться к нему — к этому островку спокойной силы и разумности в его хаотичном мире.              Но движение было быстро пресечено. Ёнджун мягко, но твёрдо положил ладонь ему на грудь, удерживая на месте, и в его глазах, брошенных на Бомгю, мелькнула вспышка чего-то тёмного, возможно ревности, раздражения или предупреждения. Вся прежняя теплота, что была в парке, испарилась, словно её и не было.              — Ты сегодня поздно, — проговорил Субин, не комментируя эту немую сцену. Он спокойно вошёл и опустился на свободный край кровати, его вес заставил матрас прогнуться.              — Да, я задержался с Чонином, — кивнул Бомгю, уже полностью уверенный в своей лжи, отточенной за вечер. Он даже слегка улыбнулся, стараясь выглядеть естественно. — У нас с ним совместный проект. Засиделись с ним, а Ёнджун вот, забрал меня.              Он говорил, глядя на Субина, но кожей спины чувствовал пристальный, тяжёлый взгляд Ёнджуна, который всё ещё сидел рядом, его рука лежала на его груди, будто метка, будто немое напоминание о том, кто принёс его домой и кто сейчас, в эту секунду, считает его своей ответственностью.              — Вот как, — голос Субина прозвучал ровно, но в нём уловилась лёгкая, едва слышная нота укора. — Хорошо. Я забеспокоился, когда ты не пришёл в обычное время. Написал сообщение, которое ты, к слову, всё ещё не прочитал.              — Сообщение? — Бомгю изобразил лёгкую, сонную растерянность. Он начал прощупывать свои карманы пуховика, затем штанов, движения его были медленными, чуть неуклюжими. Наконец, обнаружив холодный прямоугольник телефона в заднем кармане джинсов, он вызволил его и смахнул панель уведомлений большим пальцем. На экране мелькнуло имя «Субин» и время отправки сообщения два часа назад.              Он притворялся удивлённым, слегка округлив глаза. На самом деле, он видел всплывающее уведомление ещё в столовой. Яркий экран осветил его ладонь, но в тот момент мысль о том, чтобы ответить, вызвала в нём лишь тягостное чувство. Он смахнул его в сторону, как назойливую муху, с холодным расчётом, готовясь позже оправдаться занятостью или плохой связью.              — О, — он издал короткий, смущённый звук, натягивая на лицо виноватую, детскую улыбку. — Должно быть, что-то с интернетом случилось… Или я просто не заметил в суматохе. Прости…                     И они снова поверили. Субин лишь слегка покачал головой, а Ёнджун, сидевший рядом, просто провёл рукой по его волосам, как бы говоря «ничего страшного». Все альфы верили ему безоговорочно, с той слепой, почти наивной доверчивостью, которую их природа, казалось, резервировала только для своего омеги. В этом была какая-то особая, пьянящая прелесть. Лёгкое покалывание власти пробежало по его позвоночнику, но вместе с ним и гадкое чувство вины, за то что он начал так часто лгать им. И продолжит, пока не обнаружит способ найти хоть какой-то компромисс, либо пока все они не привыкнут к новой жизни.              — Сегодня моя очередь с ним спать, — напомнил Ёнджун.              — Я это помню, просто зашёл убедиться, что всё в порядке, — спокойно ответил Субин, игнорируя напряжение, промелькнувшее между ними.              Старший похлопал рукой по ноге Бомгю и поднялся с кровати.              — Спокойной ночи. — его слова предназначались обоим в комнате, но прощальный взгляд он кинул только на Бомгю.              — Знаешь, Ёнджун, я хочу чтобы ты не надолго вышел отсюда тоже, — вдруг подал голос Бомгю, а затем смущённо добави, — Я хочу переодеться…              Оба альф синхронно кивнули и послушно покинули комнату, оставляя омегу на едине. А сами, переступив порог, смерили друг друга не самыми приятными взглядами. Ёнджун в какой-то момент встрепенулся и отвел взгляд в сторону.              — И ты считаешь вот такую жизнь… нормальной? — выдохнул он наконец, и его голос звучал сдавленно, полный горечи. — То, как мы вечно деремся за него, как голодные собаки за последнюю кость? Каждый день это битва за место под солнцем. Это же… это же унизительно.              Субин молчал несколько секунд, подбирая слова.              — Честно говоря, — начал он тихо, — всё это для меня в новинку. И мне, если откровенно, это пока не очень нравится. Но если… — он сделал паузу, подбирая слова, — если Бомгю так нравится, если он в этом счастлив… я постараюсь привыкнуть.              — Привыкнуть? — Ёнджун фыркнул. — А не попытаться убедить его передумать? Выбрать кого-то одного и покончить с этим цирком?              — Нет. — Ответ Субина прозвучал твёрдо и быстро. — Попробуй представить другую картину, что Бомгю выбрал бы только одного из нас, но всем нам по-прежнему пришлось бы жить под одной крышей и видеть его каждый день с другим. И не просто с другим, а с тем, кого ты считаешь своим другом и чуть ли не семьёй.              Ёнджун замер. Он действительно попытался представить и картина, возникшая в его голове, была куда мрачнее и болезненнее, чем нынешние стычки. Не здоровая, пусть и тяжёлая конкуренция, а тихая, ядовитая ненависть. Вечное, гнетущее напряжение, от которого не спрятаться. Жизнь в аду ревности, лишённой даже призрачного шанса.              — То-то и оно, — тихо заключил Субин, словно прочитав его мысли. — Если бы так произошло, боюсь, мы все разругались бы между собой ещё сильнее, а жизнь стала бы невыносимой. А так… — он вздохнул, — да, мы конфликтуем и спорим, но, возьму на себя смелость сказать, что всё ещё… хорошие друзья? Или, по крайней мере, союзники в этой странной ситуации.              Ёнджун молчал, раздумывая над словами, с которыми ему к сожалению пришлось согласиться. Он любил Бомгю, но и эти трое парней были ему не безразличны. Они были его семьёй, которую его гордость не смогла бы простить за уведённую любовь. Возможно… возможно, решение Бомгю, такое безумное и эгоистичное на первый взгляд, на самом деле было самым мудрым? Не жестоким капризом, а жертвой иного рода. Он стал тем центром, вокруг которого, пусть и с толчками и скрипом, продолжала вращаться их маленькая, хрупкая вселенная. Он, отказываясь выбрать одного, позволил им остаться вместе. Не разрушил их семью из-за любви, а стал её новым, странным, но жизненно важным скрепляющим звеном.              От этой мысли в груди Ёнджуна что-то сжалось, не от боли, а от сложного, щемящего чувства, в котором горечь смешалась с нежностью и внезапным, пронзительным пониманием. Он неловко кивнул, всё ещё не глядя на Субина, но напряжение в его плечах начало понемногу растворяться, сменяясь тяжелой, усталой покорностью перед этой новой, абсурдной, но единственно возможной реальностью. Ему всё ещё нужно время чтобы привыкнуть к ней, но сейчас ему хотя бы стало понятно, что всё это не так уж и бессмысленно.              — Я всё, — раздался из комнаты не громкий голос Бомгю.              Ёнджун кивнул словно на прощание Субину и нырнул обратно в комнату. Бомгю к этому времени уже успел забраться под одеяло, уткнувшись лицом в знакомую подушку. Он решил безоговорочно отложить на завтра все дела, мысли и обязательства, что висели над ним тяжёлым грузом. Даже мучивший его голод был проигнорирован, он не пошёл на кухню, боясь снова нарваться на кого-то, нарушить хрупкое затишье или просто потому, что сил на лишнее движение уже не оставалось.       Альфа приблизился к кровати и тоже забрался к нему под одеяло, не удосужившись поменять или снять одежду. Ему не хотелось терять драгоценное время, которое он мог провести с Бомгю на какую-то бытовую ерунду.              — Мог бы хоть умыться, — проговорил омега.              — Я сегодня уже мылся, — тут же парировал Ёнджун, устраиваясь поудобнее. — К тому же, ты ведь и сам не ходил в душ, — добавил он, и в его фырканье сквозь усталость пробивалась лёгкая, почти невидимая улыбка. Это была не попытка оправдаться, а простое напоминание, что они оба сейчас в одной, далёкой от идеала, лодке.              Затем Ёнджун прижался носом и губами к макушке Бомгю, в его ещё слегка влажные от вечерней прохлады волосы. Шумно, глубоко вдохнул, поглощая знакомый запах омеги, смешанный с ароматом чистого белья. Этот запах действовал на него, как мощнейший седатив, смывая остатки дневного напряжения и той горечи, что была в коридоре. С тихим, удовлетворённым выдохом он опустил голову на подушку рядом с его головой, а свою руку провёл под телом Бомгю, обхватывая его за талию. Он притянул омегу ближе к себе.              — Если я буду ночью тебя пинать, сам будешь виноват, — прокомментировал Бомгю их близость, которая сейчас казалась слишком тесной.              — Пинай сколько влезет. — шепнул Ёнджун, его губы снова невесомо коснулись щеки.              Больше никто из них ничего не говорил и парни заснули, безмятежным и спокойным сном, который к счастью никто и ничто не прервал. Впереди были выходные, поэтому Бомгю мог наконец-то вдоволь выспаться и он надеялся, что его парни будут достаточно благоразумные, чтобы не разбудить его раньше нужного. И к счастью, никто действительно его не разбудил, а Ёнджун вместе с ним продрых аж до полудня и проснулся, когда его разбудил Кай.              — Ёнджун, мы все уходим, Тэхен…я его не видел со вчерашнего утра, Субин занят очередным проектом в университете, а я пошёл с друзьями в компьютерный клуб, позаботься о Бомгю.              Он выпалил всё это на одном дыхании, а затем его взгляд упал на омегу, всё ещё крепко спящего. Лицо Кая смягчилось, в глазах вспыхнула тёплая нежность при виде того, как тот укутался в одеяло с краешком, прижатым к щеке, по-детски беззащитный и милый. Кай не удержался от того, чтобы потрепать того по макушке, а сонный старший альфа на удивление не испепелил его взглядом. Затем младший развернулся и направился к выходу.              — Стой, что? — Ёнджун с трудом приподнялся на локте, мозг, забитый сном, медленно переваривал информацию. — Получается… сейчас здесь вообще никого нет? — спросил он хрипло, протирая глаза кулаком.              — Именно это я и говорю! Давай, увидимся! — бросил Кай уже из коридора, даже не обернувшись, и следом щёлкнула входная дверь.              В комнате воцарилась оглушительная тишина. Ёнджун несколько долгих, сонных секунд тупо смотрел в потолок, заставленный световыми бликами от жалюзи, осмысливая сказанное. Чем больше в его голове складывалась картинка, тем невероятнее она казалась. Неужели ему вправду так сказочно повезло? У него был, возможно, пол дня или даже он весь, в полностью пустом блоке общежития… наедине с Бомгю? Мысль была настолько грандиозной, что мозг отказывался в неё верить. Инстинктивно он ущипнул себя за предплечье, достаточно сильно, чтобы почувствовать чёткую, ясную боль, которая подтвердила реальность происходящего.              — Вот это да… — хрипло, больше для себя, пробормотал Ёнджун, снова растерянно протёр лицо ладонями, сгоняя остатки сна. Уголки его губ сами собой поползли вверх в невольной, почти глупой улыбке.              Он повернул голову, взглянув на Бомгю. Сердце в груди Ёнджуна отозвалось мгновенно затрепетав, словно крылья пойманной бабочки. Казалось, в глубине его души, обычно такой сумрачной и напряжённой, в этот миг распускались миллионы невидимых, светящихся цветов, наполняя всё его существо тёплым, почти болезненным сиянием. Ёнджун не мог бы подобрать слов, чтобы описать весь водоворот светлых, щемящих чувств, что нахлынули на него.       Это спокойное, ленивое утро, пропитанное солнечной пылью и тишиной, сама возможность просто лежать и любоваться им, не украдкой, не в перерывах между спорами, а безраздельно, казалось неправдоподобным даром. Он видел, как ресницы Бомгю лежат на бледной коже, как его губы, слегка приоткрытые, выдыхают ровное, тёплое дыхание. Каждая черта, каждый беззащитный изгиб лица во сне казались воплощением хрупкой, совершенной красоты.              Не в силах сдержать порыв, Ёнджун осторожно протянул руку. Его пальцы двигались с почтительной нежностью, он коснулся волос Бомгю, погладил непослушные пряди, ощутив под подушечками пальцев их шелковистую мягкость. Затем ладонь, едва касаясь, скользнула вниз, по виску, вдоль линии скулы, слегка задев мочку уха. Его прикосновение было невесомым, как дуновение, боящимся нарушить магию момента.              Бомгю зашевелился во сне, его бровь слегка дрогнула, а губы сложились в едва уловимую, сонную гримасу. Он инстинктивно потянулся к источнику тепла, слегка прижавшись щекой к ладони Ёнджуна, но не открыл глаз. Он остался в объятиях Морфея, доверчивый и беззащитный, полностью отданный на попечение альфе.              Рука Ёнджуна, будто движимая собственным любопытством и непреодолимым магнетизмом, спустилась ниже. Она скользнула по хрупкой дуге шеи и остановилась там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, прямо над скрытой пахучей железой, источником того самого, сводящего с ума аромата. Альфа замер на секунду, ощущая под пальцем её едва уловимое тепло и пульсацию, а затем медленно, почти невесомо, провёл подушечкой пальца по её очертаниям.              Реакция была мгновенной и сильной. Тело Бомгю вздрогнуло, как от слабого удара током, а из его приоткрытых губ вырвался короткий, шумный, полусонный вздох, больше похожий на стон. Следом парень проснулся, омега вытер глаза, взглянув на лежащего рядом Ёнджуна.              — Ёнджун…доброе утро, — пробубнил омега.              Но альфа не собирался останавливаться, едва услышав его голос, он снова провёл рукой по его шее, на этот раз более осознанно, целенаправленно. Его большой палец лёг прямо на железу, а остальные пальцы обхватили шею сбоку, не сжимая, а просто обозначая владение. Этот жест моментально, как ледяная вода, согнал с омеги остатки сна, заменяя их острым, смущающим смятением.              — Что ты… — Бомгю приподнялся на локте, его взгляд метнулся вниз, на руку старшего, которая всё ещё лежала на его шее, словно ошейник или драгоценное украшение. — Что ты делаешь?              — Пользуюсь привилегиями, — с лёгкой, игривой улыбкой ответил Ёнджун. И, чтобы подкрепить свои слова, он намеренно, но мягко надавил подушечкой пальца прямо на чувствительную железу.              Эффект был предсказуем и оглушителен. По телу Бомгю пронеслась лёгкая, но отчётливая дрожь, будто кто-то провёл смычком по натянутой струне где-то глубоко внутри. Жар мгновенно прилил к его лицу, окрасив щёки и уши ярким, предательским румянцем. Он почувствовал, как по всему его телу, от кончиков пальцев ног до макушки, проскользнула приятная волна возбуждения — интимная, сладостная и пугающая своей откровенностью. Такие жесты были за пределами обычной близости, они говорили о доверии, о праве.              — Ёнджун… — тихо, почти пискнул омега, и в его голосе смешались протест, смущение, ожидание и неподдельная уязвимость. Он не отстранился, его глаза, широко раскрытые, смотрели на альфу, словно спрашивая, что будет дальше в этом неожиданно интимном утре, которое подарил им случай.              Альфа не стал ждать ответа на немой вопрос в его глазах. Он медленно наклонился ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между ними. Его взгляд приковал к себе растерянные, смущённо-испуганные глаза Бомгю, и прежде чем тот успел что-либо сообразить, Ёнджун прижал свои губы к его.              Это был не лёгкий, сонный утренний поцелуй. Это был поцелуй наполненный желанием, копившемся за все дни ожидания, ревности и вынужденного сдерживания. Ёнджун впился в его губы с жадной, ненасытной страстью. Его рука, всё ещё лежавшая на шее омеги, притянула его ближе. Второй рукой он вцепился в простыню рядом с головой Бомгю, чтобы не упасть на омегу.       Сладкий, ягодный запах феромонов Бомгю, ставший от прикосновения к железе ещё ярче, ещё насыщеннее, ударил Ёнджуну в голову, как крепкий, опьяняющий ликёр. Этот аромат, чистый, соблазнительный, только подливал масла в огонь, подталкивая мысли в сторону всего, что было далеко от приличий.              Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Когда Ёнджун наконец оторвался, чтобы перевести дух, их лбы остались прижатыми друг к другу. Воздух, который они вдыхали, был горячим, общим, пропитанным сладким ароматом Бомгю и тёмным, пряным оттенком желания Ёнджуна.              — Бомгю, — прошептал альфа, и его голос был низким, хриплым, почти незнакомым. Он снова провёл пальцем по его шее, — Ты так пахнешь… — он не закончил мысль, просто прижался носом к его коже и снова вдохнул, как будто пытаясь утолить жажду.              Бомгю молчал, его сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Волна возбуждения от прикосновения к железе не утихла, а разлилась по всему телу тёплым, тягучим сиропом. Ему было страшно. Страшно этой всепоглощающей интенсивности в глазах Ёнджуна, страшно той власти, которую альфа так легко над ним имел, страшно собственной реакции, того, как тело отвечало само, предательски и без спроса. Но сквозь страх, сквозь смущение, пробивалось и другое. Острое, жгучее любопытство, жажда большего. Он видел, как тёмные зрачки Ёнджуна расширились, чувствовал, как напряглись мышцы его рук, держащих его. И в этой силе, в этой почти животной сосредоточенности на нём, была пьянящая притягательность. Он хотел узнать, что будет дальше. Хотел ощутить то, что скрывалось за этим поцелуем.              — Я… — попытался начать Бомгю, но голос сорвался на шепот. Он положил свою руку на запястье Ёнджуна, лежащее у его шеи, не чтобы оттолкнуть. Просто чтобы почувствовать его кожу, твёрдые кости, учащённый пульс под своими пальцами. Этот стук был таким же быстрым, как его собственный. Мысль, что Ёнджун тоже не спокоен, что он тоже захвачен этим моментом, дала ему крошечную толику смелости.              Ёнджун истолковал этот жест как разрешение. Он снова поцеловал его, но на этот раз медленнее, глубже, открывая его губы своим языком. Вкус был ещё более концентрированным, ещё более пьянящим. Его свободная рука, наконец оторвавшись от простыни, легла на бок Бомгю, подхватывая край его футболки. Тёплые пальцы коснулись обнажённой кожи на талии. Бомгю вздрогнул, и по его телу пробежали мурашки. Его собственная рука сжалась на запястье Ёнджуна сильнее. Страх и желание вели внутри него яростную войну. Разум кричал, что это слишком быстро, что может случиться что-то необратимое. Но тело, отзывчивое на каждый ласковый, но требовательный жест Ёнджуна, тянулось к нему, словно растение к солнцу. Он издал тихий, сдавленный звук прямо в его рот, нечто вроде стона, в котором невозможно было разделить протест и поощрение.              Ёнджун почувствовал эту дрожь, этот нерешительный звук. Он оторвался на сантиметр, его дыхание было неровным.              —Скажи «стоп», — прошептал он губами прямо у его рта. Его голос звучал как обещание и как мольба одновременно. — Если ты не хочешь…просто скажи, и я остановлюсь. Сейчас. Но… — он посмотрел ему прямо в глаза, и его взгляд был оголённым, уязвимым, — если ты не скажешь… я не смогу больше сдерживаться.              Это был выбор, брошенный прямо к его ногам. Бомгю замер, его разум метался, он боялся. Боже, как он боялся. Боялся потерять контроль, боялся боли, боялся того, что последует дальше. Но глядя в эти тёмные, полные ожидания глаза, чувствуя, как его собственное тело горит от прикосновений, он понял, что боится и другого. Боится остановить это и потерять этот момент полной, безраздельной близости, когда они принадлежали только друг другу, а весь мир с его проблемами остался за дверью.              Бомгю не сказал “стоп”, вместо этого он запрокинул свою голову, давая альфе полный доступ к своей шее. Этот жест полный доверия и покорности, говорил громче любых слов. Это было всё, что нужно было Ёнджуну. С тихим, победным рычанием, он снова опустил голову, чтобы вдохнуть его запах, рука под футболкой двинулась выше, исследуя тёплые изгибы его тела, в то время как поцелуй стал ещё более властным, ещё более обещающим. Страх Бомгю не исчез, но теперь он был перемешан с другим трепетным, головокружительным предвкушением, и с полным, пугающим осознанием, что точки возврата они только что миновали.              Следующий поцелуй был не на губах. Ёнджун, ведомый жадным, нетерпеливым импульсом, опустил голову снова к шее Бомгю, его губы и язык скользнули вниз, к ключице, оставляя влажный, горячий след по тонкой коже, каждое прикосновение заставлял Бомгю вздрагивать и издавать короткие, перехваченные дыханием звуки, но этого было мало. Слишком много ткани разделяло их. Ёнджун оторвался, его тёмные глаза, полные желания, встретились с растерянным взглядом омеги. Без лишних слов, почти грубо в своей нетерпеливости, он схватил край футболки Бомгю.              — Подними руки, — прозвучало не как просьба, а как мягкий, но неоспоримый приказ, заглушённый хрипотцой.              Бомгю, находясь словно под гипнозом только что пережитых ощущений, послушно, почти механически приподнялся и закинул руки за голову. Хлопковая ткань скользнула вверх, обнажая сначала живот, затем грудь, и наконец соскользнула с его запястий, отброшенная Ёнджуном куда-то за пределы кровати. Прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, но тут же был вытеснен жаром, исходящим от тела альфы. Не давая Бомгю опомниться или почувствовать стыд от своей наготы, Ёнджун снова навис над ним. Он снова принялся усыпать тело омеги мокрыми поцелуями, готовый урчать от удовольствия после каждой реакции. Альфа прошёлся вдоль линии челюсти, затем опустился к яремной ямке, задержался там, чувствуя бешеный стук пульса, позже губы медленно скользнули по ключице, с благоговением, очерчивая её хрупкую дугу, а затем спустились ниже, к центру груди, где сердце Бомгю колотилось, как птица в клетке.              Всё это время Ёнджун не отрывал от него взгляда, наблюдая за каждой реакцией, за тем, как розовеет кожа под его прикосновениями, как вздрагивают веки, как губы Бомгю слегка приоткрываются в беззвучном стоне. Сам альфа всё ещё был в джинсах и футболке, которые вчера не удосужился снять перед тем как заснуть. Поэтому не сводя с него глаз, потянулся к пряжке собственного ремня. Щелчок застёжки прозвучал в тишине комнаты громко, как выстрел. Он не стал церемониться, быстро, почти резко стянул джинсы и скинул их на пол вместе с футболкой. Теперь ничто не разделяло их. Он снова наклонился, и на этот раз его обнажённая кожа коснулась кожи Бомгю целиком — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. От этого полного, жаркого контакта у обоих вырвался одновременный, сдавленный вздох.              Ёнджун опустил голову, прижавшись губами к ключице Бомгю, а его рука, наконец, сместилась ещё ниже, скользнув по напряжённым мышцам живота к поясу его штанов, ища следующую преграду, которую нужно устранить.              Кожа у Бомгю горела там, где касались губы Ёнджуна, а там, где их не было, её леденил прохладный воздух комнаты. Бомгю не мог лежать спокойно. Его тело жило своей собственной, хаотичной жизнью, помимо его воли, он ёрзал на простыне, пальцы, будто ища опоры, вцепились в край простыни и сминали её в тугой, влажный от пота кулак. Куда деть руки? Куда деть ноги? Всё его существо было переполнено до краёв распирающей грудь нежностью, острым, щемящим страхом, жгучим стыдом от своей наготы и откровенности, и той самой, сладкой и пугающей, тягой, что пульсировала в самом низу живота. Он чувствовал себя одновременно и центром вселенной, и крошечной, потерянной песчинкой под весом альфы, нависшим над ним.              Когда Ёнджун потянулся к своему ремню, щелчок пряжки заставил Бомгю вздрогнуть всем телом. Его взгляд метнулся вниз, и он увидел решимость в движениях альфы. Это было слишком реально и быстро, это действительно происходило.              — Ёнджун… — его имя сорвалось с губ Бомгю хриплым, неузнаваемым шёпотом. В этом одном слове был и вопрос, и подтверждение, и мольба о… он и сам не знал, о чём. О пощаде? Или, наоборот, о том, чтобы альфа не останавливался?              Когда Ёнджун скинул свою одежду и их кожа соприкоснулась полностью, Бомгю издал короткий, обжигающий выдох прямо ему в шею. Его собственное тело выгнулось навстречу этому теплу, этому давлению, и он почувствовал, как по его спине пробежала новая, уже знакомая дрожь. Его свободная рука, наконец, нашла, куда деться, она скользнула по напряжённому плечу Ёнджуна, ощутила работу мышц под кожей, и нерешительно, почти робко, вцепилась в него, цепляясь, как утопающий.              Жар от кожи к коже, властные прикосновения, пьянящий запах, всё это сплелось в тугой, сладкий клубок, увлекая Бомгю всё дальше. Его тело отзывалось, предательски и жадно, на каждое движение Ёнджуна. Когда пальцы альфы нашли пуговицу его штанов и щёлкнули ею, Бомгю даже издал тихий, поощряющий звук. Но где-то в глубине, в самом тёмном углу сознания, спала тень. И тень эту разбудил звук расстегивающейся молнии, резкий и слишком знакомый.              Всё произошло мгновенно. Мысль не успела оформиться, тело среагировало первым. Как будто кто-то дёрнул за невидимую нить, всё тепло и слабость вытекли из Бомгю, сменившись леденящим ужасом. Воздух в комнате стал густым, его перестало хватать. Давление тела Ёнджуна сверху, которое секунду назад было желанным и возбуждающим, внезапно стало тяжёлым, просто невыносимо тяжёлым и ограничивающим. Как тогда.              Его дыхание, бывшее прерывистым от страсти, превратилось в короткие, хватающие судорожные вздохи. Рука, лежавшая на плече Ёнджуна, не сжалась, а впилась, но уже не в желании, а в панике. Глаза, затуманенные удовольствием, прояснились и наполнились животным, неосознанным ужасом. Он перестал видеть Ёнджуна. Он видел другую тень, другой потолок, чувствовал другую, грубую хватку.              — Нет, — вырвалось у него, но это был не голос, а хрип, едва слышный.              Тело дальше действовало само. Омега резко дёрнулся, вывернулся из-под Ёнджуна с силой, о которой даже не подозревал. Его локоть случайно ударил альфу в грудную клетку, но Бомгю этого даже не заметил. Единственной мыслью, кричавшей в панике, было: Прочь.              Он скатился с кровати, спотыкаясь о сброшенные на пол джинсы. Ноги подкашивались, но адреналин гнал их вперёд. Он даже не попытался прикрыть наготу или подобрать одежду. Всё что ему нужно было это добраться до двери. Его босые ступни шлёпали по холодному полу, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.              — Бомгю? — прилетел вдогонку обеспокоенный и растерянный оклик Ёнджуна.              Бомгю однако, слышал его очень плохо, словно под толщей воды. Омега забежал в ванную и заперся в ней, прислонившись телом к двери. Однако мир не возвращался в фокус. Вместо этого, как только он оказался один тень из прошлого набросилась на него с новой силой. Перед его внутренним взором мелькнули обрывки: грубые руки, впивающиеся в его запястья не для ласки, а для удержания. Запах чужого, незнакомого, отталкивающего пота. Искажённое злобой или безразличием лицо, нависшее над ним в темноте комнаты. Голос, который не умолял, а требовал, приказывал. Ощущение полной беспомощности, когда тело отказывалось слушаться, парализованное страхом.              Омега не имел ни малейшего понятия, сколько времени прошло. Могло быть пять минут, а могло и полчаса. Его чувство времени растворилось в липком тумане страха. Он так же смутно слышал, как за дверью, неоднократно звучало его имя от попыток альфы дозваться. Голос Ёнджуна стал тише, но от этого ещё более напряжённым, почти раздавленным беспокойством.              — Бомгю, пожалуйста, открой дверь, — в который уже раз, но с той же сдавленной мольбой, повторил альфа. Послышался лёгкий стук костяшками пальцев по дереву, а затем металлический скрежет, когда Ёнджун снова дёрнул бесполезную ручку. — Я сделал что-то не так? Я… я сделал тебе больно? Пожалуйста, просто… ответь. Скажи хоть слово.              Изнутри не доносилось ничего, кроме подавленных всхлипываний и шума собственной крови в ушах. Бомгю не мог ответить. Его горло было сжато спазмом, а разум всё ещё метался между холодными осколками прошлого и оглушительной реальностью. Ему понадобилось много времени, чтобы начать возвращаться. Дрожь в теле постепенно стихла, превратившись в мелкую, изнуряющую судорогу в мышцах. Пелена слёз, застилавшая глаза, наконец прорвалась, и по щекам потекли солёные, жгучие дорожки, вместе с ними пришло и осознание. Он медленно, как будто сквозь густой сироп, начал понимать, что сидит не в пыльном чулане своего старого дома в деревне, а под ним не скрипучие половицы, а холодный, ровный кафель общежития. За дверью стоит не тот, чьё лицо он боится вспомнить, а Ёнджун. Ёнджун, чей голос сейчас полон не злобы, а растерянности и боли.              Когда последняя, самая глубокая волна паники отхлынула, оставив после себя пустоту и физическое истощение, её место мгновенно заняло другое, не менее тяжёлое чувство. Стыд. Стыд за свою слабость, за то, что он сбежал, как испуганный кролик, за то, что оборвал тот хрупкий, доверительный момент, который сам же и разрешил. Стыд за то, что заставил Ёнджуна, сильного и уверенного Ёнджуна, звучать так… так напуганно. Он сжался в комок ещё сильнее, как будто мог физически вжаться в пол и исчезнуть, чтобы не видеть последствий своего бегства.                     — Что происходит? — в коридоре раздался спокойный, но настороженный голос Субина, но судя по запаху, с ним пришёл ещё и Тэхен.              — Я потом объясню, но Бомгю заперся в ванной и не открывает дверь, он вообще не отвечает мне, — в голосе Ёнджуна сквозила неподдельная тревога.              — Заперся?              Оба альфы приблизились к двери и оба как по сигналу почувствовали страх омеги за дверью. Казалось, им было пропитано всё пространство возле двери.              — Бомгю, это Субин, с тобой всё в порядке? — старший старался звучать мягко, не давая не нужному беспокойству проскользнуть в голос.              — Гю-я… — присоединился Тэхен, замерев возле дверного косяка.              В ответ долго была лишь гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом их собственного дыхания. Потом, наконец, из-за двери донёсся хриплый, едва слышный голос, словно выдавленный через силу:              —Принесите мне… одежду…              Просьба прозвучала так неожиданно и так по-детски уязвимо, что на секунду всех парализовало.              —Конечно! Сейчас принесу! — первым ожил и метнулся прочь Тэхён, его шаги гулко отдались в коридоре.              — Одежду? — тихо переспросил Субин, его взгляд, тяжёлый и вопрошающий, медленно перевёлся с запертой двери на Ёнджуна. В этом одном слове и во взгляде был целый ворох вопросов, на которые у Ёнджуна сейчас не было ответов, только виноватая бледность.              Тэхён вернулся быстро, с первым попавшимся под руку комплектом, какой-то мягкой толстовкой и спортивными штанами. Он осторожно постучал в дверь.              — Я принёс тебе, Бомгю.              Дверь ванной дрогнула и приоткрылась ровно настолько, чтобы из щели показалась бледная, дрожащая рука. Но рука эта потянулась не к одежде, а к Тэхёну. Пальцы схватили его за рукав и резко, с неожиданной силой, затянули внутрь. Дверь тут же захлопнулась с глухим стуком, оставив Субина и Ёнджуна в полной растерянности стоять в коридоре перед непроницаемой деревянной преградой.              Тэхен сам не ожидал подобного и потерянно огляделся по сторонам в поисках омеги. Взгляд наткнулся вскоре на сидящего возле двери Бомгю, обнажённого и сжавшегося в комок, дрожащий и со слезами на глазах он выглядел очень жалко. От его вида у альфы сжалось сердце.              — Бомгю… — тихо, почти беззвучно промолвил Тэ, откладывая принесённую одежду на край раковины. Он медленно, будто приближаясь к раненому зверьку, опустился на колени рядом с омегой, стараясь не напугать его резким движением.              — Что… что произошло? — спросил он, и его ровный голос дрогнул. — Ты выглядишь ужасно. Ты дрожишь.              — Я… — попытался начать Бомгю, но голос сорвался на хриплый, надломленный шёпот. Больше ничего не вышло. Только новый тихий всхлип, и он снова спрятал лицо в коленях.              Тэхён не стал настаивать, не стал требовать объяснений. Вместо этого он сосредоточился на самом очевидном. — Иди ко мне, — мягко, но настойчиво сказал он. — Тебе должно быть холодно было всё это время на холодном кафеле сидеть. Поднимайся.              Он осторожно, ладонью, тёплой и широкой, коснулся его обнажённого, холодного плеча. Бомгю вздрогнул, но не отстранился. Тогда Тэхён медленно, давая ему время осознать каждое движение, взял его за руку и помог подняться на ноги, которые всё ещё дрожали и едва держали его. И почти сразу, не дожидаясь, пока тот оступится или снова рухнет на пол, Тэхён заключил его в свои объятия.              Он обнял его плотно, но нежно, стараясь передать тепло своего тела его замёрзшей коже. Одной рукой он прижимал его голову к своему плечу, а другой гладил по спине, медленно, успокаивающе. Он не говорил пустых слов. Просто стоял, крепко держа его, становился живым, тёплым укрытием от всего мира, от холодного пола, от страшных воспоминаний и от чувства стыда, которое, казалось, разрывало Бомгю изнутри. В этой тихой, тёплой, безмолвной поддержке было больше понимания и принятия, чем в любых вопросах.              — Душ, — мягко сказал Тэхён, всё ещё не отпуская его из объятий, но уже направляя к душевой кабине. — Тебе нужно согреться. Холодная кожа и слёзы плохие советчики.              Он не спрашивал разрешения. Действовал уверенно, но без суеты, как будто ухаживал за хрупким фарфором. Альфа отрегулировал воду, проверяя рукой, пока та не стала тёплой, почти горячей, но не обжигающей. Пар начал наполнять маленькое пространство, смягчая резкие углы и создавая уютную, скрытую от мира пелену.              — Вставай, — Тэхён помог ему переступить через порог и закрыл за ним дверцу из матового стекла, но не ушёл. Он остался снаружи, прислонившись к стене рядом, его силуэт виднелся сквозь мутное стекло, присутствующий, но не вторгающийся.              Сначала Бомгю просто стоял под струями, позволив воде омыть его, смывая с кожи холод, пот и остатки слёз. Тепло проникало в мышцы, постепенно разжимая железные тиски, сковывавшие его с самого момента паники. Затем он медленно опустился на корточки прямо под душем, обхватив колени руками, как ребёнок. Вода лилась ему на спину, на макушку, и сквозь её шум он наконец заговорил. Голос был тихим, заглушённым, но Тэхён услышал каждое слово.              — Это было не с ним… — начал Бомгю, уткнувшись лбом в колени. — С Ёнджуном. Он ничего… он не виноват. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Просто… звук. И… давление. Всё стало слишком похоже. Я не мог дышать. Мне показалось, что я там, снова… с тем человеком.              Он рассказывал обрывками, сбивчиво и местами совсем невнятно. О том старом, почти стёршемся страхе, который жил где-то глубоко внутри и ждал своего часа. О том, как в самый неподходящий момент прошлое наложилось на настоящее, превратив ласку в угрозу, а желание в ловушку.              Тэхён молчал и слушал, не перебивал, не задавал уточняющих вопросов, просто стоял за стеклом, его присутствие было твёрдым и непоколебимым.              — Я сбежал, — закончил Бомгю, и в его голосе снова задрожали слёзы, но теперь уже от стыда. — Я сбежал от него. Испугался, как дурак…              — Он поймёт, — наконец прозвучал голос Тэхёна из-за стекла, тихий, но уверенный. — Ёнджун испугался не меньше тебя поверь. А ты вовсе не дурак, это просто…несчастный случай, такое бывает.              В этих простых словах не было осуждения. Было только принятие. Бомгю поднял голову, позволяя воде омывать лицо. Он видел размытый силуэт Тэхёна и чувствовал, как камень вины в груди начинает понемногу крошиться.              — Выйди, — сказал Тэхён, когда вода стала остывать. — Достаточно.              Он протянул ему большое, мягкое полотенце через приоткрытую дверцу, отвернувшись, давая тому уединение. Когда Бомгю, закутанный в ткань, вышел, Тэхён уже держал наготове принесённую одежду. Альфа помог ему одеться, его движения были неторопливыми и аккуратными, заставляя омегу окончательно оттаять.              — Теперь иди и поговори с ним, — тихо сказал Тэхён, положив руки на плечи Бомгю и глядя ему прямо в глаза. — Не оставляй его в неведении.              — Прямо сейчас? — Бомгю потупился, его пальцы нервно теребили мягкую ткань толстовки. — Я просто… мне ужасно стыдно перед ним. Я веду себя как сумасшедший.              — Конечно, сейчас, — Тэхён не позволил ему увильнуть. Его голос оставался мягким, но в нём зазвучала настойчивость. Он вытирал полотенцем его влажные, непослушные волосы. — Иначе Ёнджун с ума сойдёт от догадок. Он будет винить себя в чём-то ужасном. Ты же не хочешь ему таких мук?              Бомгю покачал головой. Нет, он этого не хотел. Нерешительно, почти робко, он протянул руки и обвил ими талию Тэхёна, прижавшись лбом к его груди в немой благодарности и поиске последнего утешения перед трудным разговором. Он глубоко вдохнул, инстинктивно ища знакомый, успокаивающий запах его феромонов, но вместо этого в ноздри ударил стойкий, сложный аромат дорогих духов. Он полностью перекрывал собой естественный запах альфы. И именно сейчас, когда Бомгю отчаянно нуждался в этом запахе, этот парфюмерный барьер раздражал его до боли. Он втягивал воздух у самой шеи Тэхёна, пытаясь пробиться сквозь надушенную завесу, но чувствовал только холодную, чужеродную химию. Его лицо невольно сморщилось от досады и разочарования.              — Погоди, — тихо проговорил альфа, почувствовав, как тело Бомгю напряглось, и уловил его недовольное всхлипывание. Он всё понял без слов.              Тэхён убрал руку с влажным полотенцем, которое всё ещё держал. Не говоря ни слова, он поднёс уголок грубой махровой ткани к своей собственной шее и несколько раз провёл им по коже, с усилием стирая с неё следы духов. Затем он откинул голову, давая влаге испариться на секунду, и снова притянул Бомгю к себе, на этот раз прижав его к тому месту, где кожа была просто кожей, тёплой, чистой и настоящей.              — Вот, — прошептал он, и в его голосе прозвучала редкая, смущённая нежность.              И Бомгю, наконец, вдохнул его. Тот самый, едва уловимый, глубокий и спокойный морской запах. Этот аромат, чистый и незамутнённый, обволок его, как защитный кокон, дав последнюю каплю мужества, чтобы выйти за дверь и встретиться с тем, кого он нечаянно ранил.       Тэхён открыл дверь, и в проёме, как натянутая струна, возникла фигура Ёнджуна, а чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял Субин с невозмутимым, но напряжённым лицом. Оба альфы буквально излучали обеспокоенность. Воздух в коридоре казался густым от невысказанных вопросов.              Бомгю кинул последний, почти умоляющий взгляд через плечо на Тэхёна, ища в его спокойных глазах последнюю опору. Собравшись с духом, сделав глубокий вдох, он неуверенно переступил порог ванной и вышел в коридор. Его взгляд упорно был прикован к узору на линолеуме, избегая встречаться с Джуном.              — Бомгю! — голос Ёнджуна вырвался сдавленным, полным облегчения и новой тревоги. Он сделал стремительный шаг вперёд, и первый, неудержимый порыв был схватить его, вцепиться, прижать к груди и никогда не отпускать, убедиться, что он цел. Но его собственное тело замерло на полпути. Внутренний тормоз, нажатый страхом навредить ещё больше, сработал. Он остановился, его руки повисли в воздухе, а на лице отразилась мучительная борьба между желанием и осторожностью.              Вместо объятий Ёнджун опустился на колени прямо перед Бомгю, после чего он осторожно взял омегу за руку, ту самую, что всего час назад сжимала простыню в страсти, а теперь была холодной и немного дрожащей. И, преодолевая сопротивление опущенной головы Бомгю, заглянул ему в глаза, пытаясь поймать его взгляд.              — Бомгю, пожалуйста, — его голос звучал хрипло, почти с мольбой. — Я сделал тебе больно? Что-то не так? Скажи мне. Я… я ничего не понимаю. Я не хотел… — Он не мог договорить, слова застревали в горле, но в его глазах, полных растерянности и страха за него, читалось всё: «Прости меня. Объясни. Давай это исправим».              — Нет… — голос Бомгю прозвучал тихо, срывающимся, словно ему приходилось проталкивать слова сквозь ком в горле. — Ёнджун, ты… ты не виноват. — Он наконец поднял взгляд, и его глаза встретились с полными тревоги глазами альфы. — Я не знаю, как это правильно объяснить. Просто… — он сделал шаткий вдох, его пальцы в руке Ёнджуна слегка сжались, — в какой-то момент всё происходящее… звуки, ощущения… мне стало слишком сильно напоминать сцену из прошлого. И я… я просто испугался. Не тебя. А того воспоминания. Оно накрыло меня, как волна, и я не смог дышать.              Он замолчал, снова опуская глаза, чувствуя стыд.              — И я сбежал. Прости. Я заставил тебя чувствовать себя виноватым. А ты… ты ничего плохого не сделал.              Ёнджун медленно, давая ему каждую секунду на отступление, притянул его за руку к себе. Движение было нежным, но неумолимым, как течение реки после долгой засухи. Когда расстояние между ними сократилось до сантиметров, он обнял его, сначала осторожно, как бы проверяя границы, а потом крепче, но всё ещё с такой бережностью, будто боялся раздавить хрустальную вазу. Он не стал подниматься с колен, а вместо этого наклонился вперёд и уткнулся лицом в мягкую ткань толстовки на животе Бомгю. Его дыхание, тёплое и прерывистое, проникало сквозь материал, а плечи слегка дрожали, от облегчения, от остаточного страха, от сдерживаемых эмоций.              — Не извиняйся, — пробормотал он, и его голос, заглушённый тканью, дрогнул, выдавая всю глубину переживаний. — Никогда не извиняйся за свой страх. Особенно передо мной.              Субин тоже выдохнул с облегчением, глядя как ситуация решилась сама собой и тем не менее…его насторожила такая реакция Бомгю. Им всем стоит быть с ним внимательнее, они все знают, что у омеги было трудное детство, а прошлое до сих пор его преследует. Нужно было что-то с этим сделать и может даже, поговорить открыто. Но не сейчас, сейчас Ёнджуну и Бомгю нужно было пространство. Субин беззвучно развернулся и направился на кухню, чтобы приготовить что-нибудь тёплое, чай или какао, но в голове уже строились планы. Им всем предстоит долгая и кропотливая работа, чтобы их любовь стала для Бомгю не источником новых страхов, а надёжным убежищем от старых.