от субин гадина

      Утро Бомгю началось с глубокого, непонятного чувства тяжести. Было ощущение, будто его аккуратно, но намертво замуровали в монолитный бетонный блок, обернутый в мягкий флис. Открыв глаза, омега пару секунд просто тупо хлопал ресницами, пытаясь осознать, где он вообще находится. Попытка повернуться на другой бок провалилась, поскольку ноги были туго спутаны двумя тяжелыми зимними одеялами, поверх которых красовалась гора из всех имеющихся в квартире декоративных подушек. Бомгю буквально лежал в центре импровизированной крепости, из которой торчала только его взъерошенная макушка.       — Что за… — сдавленно прохрипел Бомгю, попытавшись высвободить хотя бы одну руку.       — Тсс, не дергайся. Продует.       Бомгю вздрогнул от неожиданности. Прямо у изголовья кровати на полу, устроился Тэхён. Обычно по утрам Кан выглядел как идеально собранный, хладнокровный и слегка отстраненный студент, у которого всё распланировано до секунды. Но сейчас Тэхён сидел в растянутой майке, с совершенно диким, растрепанным «гнездом» на голове и чашкой остывшего чая в руках. Его глаза блестели каким-то странным, почти лихорадочным и невероятно глубоким огнем.       И самое главное, комната буквально тонула в тяжелом морском запахе феромонов. Феромоны Тэхёна были настолько густыми, что воздух казался ощутимо плотным.       — Тэ… Тэхён-а? — Бомгю недоуменно нахмурился, с трудом вытащив ладонь из-под одеяльного плена и потерев глаза. — Ты чего на полу сидишь? И почему на мне… вся наша постель? И одеяло из гостиной? На улице май, Тэ, мне жарко!       Бомгю предпринял попытку выбраться из этого кокона, но Кан отреагировал мгновенно и с какой-то пугающей, грациозной молниеносностью. Он поставил чашку на тумбочку, одним движением перемахнул через бортик «гнезда», опустился и навис над омегой, мягко, но непоколебимо прижав его плечи обратно к подушкам.       — В комнате сквозняк, — настойчиво и низко проворчал Тэхён. Его голос звучал хрипло, глубоко, с едва уловимым вибрирующим рычанием где-то в гортани. — И ты холодный. Лежи.       — Какой сквозняк?! Окна закрыты! — Бомгю окончательно запутался в происходящем, глядя на альфу снизу вверх круглыми от изумления глазами. — Тэхён, ты в порядке? Ты бредишь? У тебя температура?       Вместо ответа Тэхён просто уткнулся носом в чувствительную ложбинку между шеей и плечом Бомгю, жадно, со сдавленным вдохом втягивая его ягодный запах. Омега от такой неожиданной ласки замер, почувствовав, как по коже пробегает волна горячих мурашек. Кан терся щекой, словно дикий кот, помечающий свою территорию.       — Тэ… эй, щекотно же! — замялся Бомгю, пытаясь уклониться, но Тэхён перехватил его подбородок, заставляя замереть, и начал истово, непрерывно зацеловывать его лицо: щёки, кончик носа, подбородки, закрытые веки. Поцелуи были горячими, настойчивыми и какими-то сбивчивыми.       — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал Кан между поцелуями в губы, ласково и почти слепо поглаживая омегу по волосам. — Сиди здесь. Я сейчас принесу завтрак, ты будешь омлет и сок. Сам принесу, ты не вставай.       — Да я даже встать не могу, ты из меня мумию сделал! — возмутился Бомгю, хотя внутри от этой нелепой, но всепоглощающей заботы всё сладко сжалось. — Объясни нормально, что с тобой происходит?! Ты с ума сошел?       Спустя несколько мгновений после того, как Тэхен скрылся за дверью, на пороге появился Кай в пижамных штанах, зевающий во весь рот. Посмотрев на устроенный Тэхёном кокон, на растрёпанного Бомгю, Кай сначала застыл, а потом прыснул от смеха.       — О-о-о, я вижу, кто-то у нас встал с инстинктами наперевес, — усмехнулся младший альфа, прислоняясь к косяку. — Гю-я, не пугайся, наш идеальный Тэхёнчик просто сбоит. У него предгонное состояние начинается, реакция на феромоны зашкаливает. Он сейчас тебя даже в туалет без конвоя не отпустит.              — П-предгонное?! — опешил омега.              От этого простого слова у него внутри всё испуганно перевернулось. Бомгю попытался резко вскочить на ноги, но снова предсказуемо упёрся в тяжеленный завал из одеял и подушек, в котором увяз по самый пояс. Гнездо Тэхёна было построено на совесть, выбраться из него без посторонней помощи казалось делом совершенно невыполнимым.              — То есть… то есть как… у него скоро гон?! И вы молчали?! — Бомгю растерянно переводил круглые от шока глаза с ухмыляющегося Кая.              — Именно, — закивал Кай, с мягкой улыбкой проходя вглубь комнаты. В руках он держал стакан апельсинового сока. — Гормоны Тэхёна уже со вчерашнего вечера начали потихоньку шалить, а сегодня утром его окончательно накрыло инстинктом «защиты и обустройства гнезда». Ты для него сейчас сокровище, которое нужно спрятать от всего мира. И от нас в том числе.              — Н-но я… я… — Бомгю снова сделал отчаянную, но абсолютно бесполезную попытку вылезти из тканевого плена.              Простыни предательски обвили его щиколотки, а огромная подушка придавила сверху. Это начинало не на шутку раздражать и подпитывать нарастающую панику. В голове закружился рой мыслей: «Гон? Тэхёна? Боже, мы же… мы ведь никогда… я же совершенно не знаю, что делать!»              — Да помоги же мне выбраться, Кай! Пожалуйста! — взмолился омега, протягивая к младшему альфе руки, словно утопающий.              Кай нерешительно оглянулся в сторону коридора, ведущего на кухню, откуда всё ещё доносилось тихое шуршание посуды и умопомрачительный аромат жарящегося омлета. Тэхён ушёл туда буквально пару минут назад. Заходить на чужую «территорию» и разрушать гнездо альфы, у которого вот-вот начнётся гон, затея на грани самоубийства. Тэхён в таком состоянии мог и зарычать.              Тем не менее, жалобный вид надувшего губы Бомгю победил здравый смысл. Кай вздохнул, поставил сок на тумбочку и, осторожно ступая, направился к заваленному вещами омеге.              — Прости, Тэхён-а, это ради благого дела, — пробормотал Кай под нос, бережно стягивая с Бомгю сначала верхний плед из гостиной, а затем помогая распутать ноги из тяжёлого зимнего одеяла.              Стоило Бомгю наконец почувствовать свободу, как он буквально выпрыгнул из постели. Его щёки горели густым румянцем, а сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.              — Я не готов! Вернее… это всё так неожиданно, и я… я просто… — сбивчиво, запинаясь на каждом слове, заговорил омега, наконец выпрямившись во весь рост посреди комнаты. Он лихорадочно перебирал пальцами край своей растянутой футболки. — Я не знаю, как себя вести, что нужно делать во время гона… Мы же ещё никогда не…              — Ты можешь отказаться, Гю-я. Никто не будет тебя осуждать.              Тихий, но удивительно твёрдый голос заставил Бомгю замереть на полуслове, в дверях стоял Тэхён. Он держал в руках поднос с аккуратно приготовленным завтраком: золотистым омлетом, тостами и нарезанными фруктами. Несмотря на то, что его взгляд всё ещё был слегка подёрнут лихорадочной пеленой, а тяжёлый морской запах продолжал густо заполнять комнату, Тэхён смотрел на Бомгю с бесконечным пониманием и нежностью. В его глазах не было и капли давления, только искренняя забота о комфорте своего омеги. Он аккуратно поставил поднос на стол и сделал шаг навстречу Бомгю, держа руки на виду.              — Н-но… — заикнулся Бомгю, растерянно глядя на него.              Вся его паника вдруг разом утихла, столкнувшись с этой мягкой, безусловной готовностью Тэхёна отступить и перетерпеть этот тяжёлый период в одиночестве на блокаторах, лишь бы не пугать и не принуждать своего любимого омегу к тому, к чему тот ещё не пришёл.              — Мне нужно подумать, Тэхён... — тихо произнёс он, стараясь не смотреть альфе в глаза. На его щеках всё ещё горел смущённый румянец. — Я... я немного боюсь, если честно. Но я думаю, что смогу... Я должен помочь тебе пережить это...              — Бомгю, ты ничего никому не должен, — мягко прервал его Тэхён, перехватывая его дрожащую руку своей тёплой, сухой ладонью и слегка сжимая пальцы. В его взгляде сквозь туман инстинктов отчётливо читалась серьёзность. — Я всё понимаю. И если ты не готов разделить его со мной, я приму блокаторы и закроюсь в комнате. Для меня важнее всего то, как чувствуешь себя ты. Слышишь?              Бомгю благодарно кивнул, утыкаясь лбом в плечо Тэхёна. Тот сразу же воспользовался моментом и обнял его со спины, укутывая своим теплом, и уткнулся носом в макушку, шумно и глубоко вдыхая родной запах.              Даже во время завтрака Тэхён не отпускал Бомгю ни на шаг. Он усадил омегу к себе на колени, бережно прижимая к груди, и сам кормил его с вилки кусочками омлета и фруктов. Стоило Бомгю попытаться потянуться за стаканом сока, как Тэхён перехватывал его руку, подносил стакан к его губам сам и бережно поправлял воротник футболки, чтобы омеге не дай бог не стало холодно. Эта ласковая, но удушающая гиперопека кружила голову, и Бомгю безумно нуждался в совете со стороны.              Улучив момент, когда Тэхён ушёл на кухню мыть посуду, Бомгю тихонько выскользнул из комнаты и прокрался в гостиную, где Субин неторопливо пил утренний чай, просматривая что-то в планшете.              — Субин-хён... — негромко позвал Бомгю, несмело присаживаясь на край дивана рядом с лидером.              Субин сразу же отложил планшет и повернулся к омеге с понимающей, тёплой улыбкой.              — О, нашёлся беглец из тэхёнова плена, — мягко сощурился Субин, протягивая руку и ласково взъерошивая и без того растрёпанные волосы Бомгю. — Что такое, малыш? На тебе лица нет.              — Хён, я... я не знаю, что мне делать, — Бомгю поджал под себя ноги, обнимая колени руками. — У Тэхёна скоро гон. Он говорит, что я могу отказаться и он выпьет таблетки... Но я..ему ведь будет тяжело? Мне так страшно совершить ошибку. Я никогда раньше не был с альфой в этот период, вдруг я сделаю что-то не так? Или вдруг он... потеряет контроль?              Субин вздохнул, и его взгляд стал невероятно серьёзным и заботливым. Он придвинулся ближе, обнимая Бомгю за плечи и притягивая к своему боку. От лидера пахло успокаивающей хвоей, и этот запах всегда действовал на Бомгю как лучшее лекарство от тревоги.              — Послушай меня, Гю, — неторопливо заговорил Субин, мягко поглаживая его по плечу. — Тэхён один из самых контролирующих себя альф, которых я знаю. Даже под воздействием самых сильных гормонов его главный инстинкт по отношению к тебе это оберегать. Он никогда, слышишь, никогда не причинит тебе вреда. Но ты не должен соглашаться только из чувства долга или жалости. Если ты чувствуешь, что не готов, сказать «нет» это нормально. Тэхён справится, мы поможем ему. Твоё спокойствие для него лучший подарок.              — Но я хочу быть с ним... — тихо прошептал Бомгю, пряча лицо в плече хёна. — Просто... мне очень боязно.              — Это естественный страх перед неизвестным, маленький, — Субин поцеловал его в макушку. — Не торопись, обдумай всё как следует.              В университете Бомгю весь день ходил сам не свой. На лекциях он то и дело зависал, бессмысленно глядя на доску и машинально крутя в пальцах карандаш. В его мыслях постоянно крутился Тэхён с его лихорадочным взглядом и бережными, но сильными руками. На большом перерыве Бомгю наконец не выдержал. Он затащил Чонина, в самый дальний и тихий угол университетской библиотеки, где между высокими пыльными стеллажами их никто не мог услышать.              — Чонин-а, мне кажется, я сойду с ума, — обречённо выдохнул Бомгю, утыкаясь лбом в прохладную деревянную полку с книгами.              — Так, ну-ка отставить панику, — Чонин мягко отстранил друга за плечи и заглянул ему в лицо. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Ёнджун опять устроил разборки?              — Нет, хуже... У Тэхёна гон скоро. Буквально на днях, — Бомгю зашептал, испуганно округлив глаза. — Он сегодня утром завалил меня всеми одеялами в доме, устроил какое-то безумное гнездо, не выпускал из объятий и зацеловал до полусмерти. А потом сказал, что я могу отказаться и уйти на эти дни, если боюсь.              Чонин на секунду застыл, а потом его лицо расплылось в широкой, понимающей улыбке. Он тихонько прыснул, прикрывая рот ладонью.              — Боже, идеальный Кан Тэхён превратился в гиперопекающую мамочку-наседку? Хотел бы я на это посмотреть!              — Чонин, мне не смешно! — Бомгю несильно пихнул друга в бок, надув губы. — Я правда ужасно волнуюсь. Мне страшновато. Я ведь совсем без опыта в таких вещах. А если я сделаю что-то не так? Вдруг я не смогу дать ему то, что ему нужно в этот период? Все эти рассказы про гоны альф... они звучат так пугающе.              Улыбка Чонина мгновенно погасла, уступая место искреннему сочувствию. Он взял Бомгю за обе руки, преданно заглядывая в его полные тревоги глаза.              — Не неси чушь, — сказал Чонин. — Да, гон это буря гормонов. Но твой альфа не станет чужим, он просто будет ещё сильнее нуждаться в твоей ласке и тепле. Тебе не нужно быть «опытным» или делать что-то сверхъестественное. Твоего присутствия, твоих объятий и твоего запаха для него уже будет более чем достаточно, чтобы успокоить любого зверя внутри. Да и, расслабься, ты будешь под действием феромонов, и сам захочешь этой близости, а когда всё закончится в голове будет только блаженное чувство, поэтому всё будет в порядке.              Бомгю шумно вздохнул, чувствуя, как слова друга медленно, но верно рассеивают сковывающий грудь страх.              ​— Думаешь... у меня правда получится? — робко спросил он.              ​— Я уверен в этом, — улыбнулся Чонин, легонько сжимая его ладони. — Ты со всем справишься. И Тэхён будет самым счастливым альфой на свете, если проведёт эти дни рядом с тобой. Просто доверься ему и себе.              ​— Звучит просто, но на деле… — Бомгю вздохнул.              ​— Хочешь, чтобы я тебе помог? — с хитрой ухмылкой предложил Чонин. — Покажу, как нужно себя растягивать…              ​— Чонин! Замолчи! — вскипятился Бомгю, мгновенно заливаясь краской до самых кончиков ушей, и стал судорожно закрывать руками рот другу.              ​— Ладно-ладно, успокойся! — со смехом промычал Чонин, уворачиваясь. — С твоим ревнивым Ёнджуном боюсь такие активности могут выйти мне боком. А теперь хватит нам тут в библиотеке делать вид, что умные, пошли отсюда, не дай бог ещё знаниями заразимся!              ​— Эй, вообще-то я не тупой! — возмутился Бомгю, но натяжение внутри наконец спало.              ​— Ну да-да, точно, — отмахнулся омега и потащил их обоих к выходу.              И пусть, полностью это не избавило от кома тревожности в груди, легче всё же стало.              ​— Возможно, мне действительно стоит подготовиться? Я не знаю… — вновь вернулся к этой теме Бомгю спустя некоторое время, нервно перебирая пальцами лямку рюкзака.              ​— Бомгю, ты ведь девственник? У тебя ещё не было ни с кем? — прямо спросил Чонин, сощурив глаза.              ​Омега мгновенно согласно кивнул и до самых корней волос покраснел, вспыхнув, словно маков цвет. Это лишь лишний раз доказывало, насколько он ещё зелен для настоящих сексуальных утех, ведь даже подобные прямые и пошлые слова заставляли его уши опалять густым жаром.              ​— Тогда, перед гоном твоего альфы, тебе точно стоит её лишиться, — серьёзно проговорил Чонин, опершись о край стеллажа. — Пойми правильно: пусть Тэхён и будет полностью озабочен только тобой, для самого первого раза гон, это слишком… интенсивно. Тебе может быть чуть более болезненно, чем кажется, если тело вообще не знает, что это такое. Я, естественно, не заставляю, просто даю дружеский совет.              ​— Я… о господи… — омега бессильно закрыл лицо горячими ладонями от смущения и от новой, накатившей волны паники.              ​В то же время где-то в глубине души он понимал, что Чонин абсолютно прав. Он совершенно не подготовлен даже к простому, спокойному сексу, не то что к неукротимому гону альфы. И с этим очевидно что-то нужно было делать.              ​Выйдя из библиотеки, они остановились у крыльца университета.              ​— Бомгю, выпей вот это и иди спокойно к любому из своих драгоценных альф, — проговорил Чонин, доставая из кармана куртки и протягивая другу небольшой блистер с несколькими розоватыми таблетками.              ​Гю опасливо покосился на них, подозрительно и напряжённо уставившись на Чонина.              ​— Что это?              ​— Просто доверься мне и выпей, расскажу всё после, — омега лукаво, с непостижимой хитринкой улыбнулся, практически насильно впихивая таблетки в холодную ладонь Бомгю. После чего, сославшись на какие-то невероятно срочные и незамедлительные дела, быстро макнул головой и исчез в толпе студентов.              ​Бомгю остался стоять на крыльце возле главного корпуса университета. Он растерянно и долгим, тяжелым взглядом сверлил эти странные, безымянные таблетки на своей ладони. Голова шла кругом, но… Чонин ведь его лучший друг, он бы не стал предлагать ему какие-нибудь опасные наркотики? Так что должно быть это нечто безобидное, что-то расслабляющее… от тревоги, должно быть?              ​Сделав глубокий вдох, Бомгю нащупал в боковом кармане рюкзака бутылочку воды, выщелкнул одну таблетку и, не дав себе времени передумать, отправил ее в рот, запивая большим глотком.              Эффект накрыл его не сразу, сначала появилось лишь лёгкое головокружение и приятное расслабление в плечах, которое он списал на действие «успокоительного». Дорога от до общежития казалась привычной до автоматизма те же клёны, тот же потрескавшийся асфальт, та же жёлтая дверь подъезда. Но на полпути ноги неожиданно стали тяжелыми, словно влитыми в бетон, а по венам разлилась сжигающая, пульсирующая волна дикого, неконтролируемого жара. Он почувствовал, как кожу на шее покалывает тысячами игл, а внутри, где-то глубоко внизу живота, зарождается странное, тянущее тепло, которое росло с каждой секундой.              Бомгю еле доплёлся до прохладного и темного пролёта запасного выхода на первом этаже, перед тем как подняться на свой. Здесь пахло сыростью, бетоном и старой краской, опершись спиной о холодную бетонную стену, он судорожно, со свистом глотал воздух. Его бросило в пот, влажная чёлка прилипла ко лбу, футболка противно приклеилась к спине. Внизу живота мгновенно скрутился тугой, болезненно-сладкий узел, который пульсировал в такт бешеному сердцебиению. В штанах стало невыносимо тесно, а каждое движение ткани причиняло острую, почти болезненную чувствительность. Он застонал сквозь стиснутые зубы, понимая, что его тело сейчас реагирует так, как никогда в жизни.              Омега в полнейшем оцепенении и ужасе опустил взгляд вниз, и его пробрала дрожь. Его тело откликнулось так сильно и быстро, что это казалось чем-то неестественным, почти потусторонним. Он буквально горел изнутри, каждый нерв кричал о необходимости прикосновения, заполнения, облегчения. В голове не осталось ни единой здравомыслящей мысли, только лихорадочный туман и сносящий крышу афродизиак, который Чонин так бесстыдно ему подсунул под видом «успокоительного». Бомгю сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью вернуть себе ясность, но даже это не помогало.              — Боже… Чонин, ты… предатель… — со слезами на глазах простонал Бомгю, прижимаясь горячей, влажной щекой к прохладному бетону. Шершавая поверхность обожгла кожу, но это принесло лишь секундное облегчение. Он чувствовал, как слёзы смешиваются с потом и катятся по шее, затекая за воротник.              Заходить в таком состоянии в блок, где находились разом и перевозбуждённый предгоном Тэхён, чувствительный Ёнджун, и Кай с Субином, казалось омеге абсолютно немыслимым. Он знал, что стоит им только учуять этот витающий вокруг него густой, сочный ягодный запах неконтролируемой похоти, как всё выйдет из-под контроля в ту же секунду.              Пострадав ещё пару минут от ужасного, сжигающего изнутри желания и чувствуя, как дрожат колени, Бомгю с огромным трудом достал из кармана зажатый в мокрой, дрожащей ладони телефон. Экран был заляпан потом, пальцы плохо слушались и скользили по стеклу, он с трудом разблокировал его, дважды промахнувшись мимо пин-кода. Он набрал сообщение Субину.              «Субин-а… пожалуйста… спустись на запасную лестницу первого этажа. Мне плохо. Срочно».              Отправив сообщение, Бомгю уронил телефон на бетонный пол и закрыл глаза, пытаясь ровно дышать, но каждый вдох приносил с собой новый приступ жара, и он снова и снова проклинал себя за доверчивость и Чонина.              Не прошло и двух минут, как тяжелая металлическая дверь пролёта тихо скрипнула, нарушив тишину лестничной клетки. На площадку быстро спустился обеспокоенные Субин в домашней мягкой кофте.              — Гю? Что случил…              Субин даже не успел закончить фразу. Стоило ему ступить в сумрак лестничной клетки, как в нос ударил сшибающий с ног, удушающе-сладкий и горячий аромат ягодных феромонов, такой насыщенный, что казалось, он был осязаемым и обволакивал всё вокруг липким туманом. Зрачки Субина расширились, и он инстинктивно сделал шаг назад, но было уже поздно.              В ту же секунду Бомгю, выскочив из тени, накинулся на него. Омега вцепился пальцами в плечи старшего альфы, сжимая так сильно, что ногти наверняка оставили следы даже через ткань, и с голодным, неистовым жаром впился в его губы. Это не было похоже на его обычные скромные поцелуи, Бомгю целовал сбивчиво, отчаянно, тяжело дыша прямо Субину в рот и тершись о него всем своим дрожащим, распаленным телом. Его руки скользнули по шее Субина, запутались в его волосах, притягивая ещё ближе.              Субин от неожиданности и от мощности накрывших его феромонов застыл, на секунду потеряв дар речи, он чувствовал, как собственное тело начинает отзываться на этот зов, как внутри поднимается тёплая, опасная волна.              — Гю… Бомгю, стой, что с тобой? — попытался прохрипеть Субин, отстраняясь буквально на миллиметр и удерживая горячее тело омеги за талию. Он чувствовал, как того буквально колотит от возбуждения, как мелкая дрожь пробегает по спине под его ладонями, как под футболкой кожа горит огнём.              — Хён… пожалуйста… — заплакал от нахлынувших чувств и стыда Бомгю, уткнувшись мокрым от слез и пота лбом в шею Субина и жадно вдыхая его успокаивающий, терпкий хвойный запах. Он прижался к нему вплотную, всем телом, давая альфе отчетливо почувствовать свою готовность и крайнюю степень возбуждения. Каждое движение, каждое прикосновение вызывало мучительные спазмы наслаждения. — Сделай это… Пожалуйста, Субин-а… Лиши меня девственности. Прямо сейчас… я больше не могу… Я умру, если ты не прикоснёшься ко мне…              Голос сорвался на всхлип, и Бомгю вцепился в кофту Субина с такой силой, что ткань на плече натянулась до предела. Он был готов умолять, падать на колени, делать что угодно, лишь бы этот ад закончился или хотя бы превратился в рай, в котором был только Субин и его руки.              — Что за… — ответил изумлённо альфа. — С чего вдруг? У тебя течка?              — Нет…прошу прекрати задавать вопросы! Сделай уже что-нибудь, я весь горю..              Бомгю терял последние крохи терпения. Он подался бёдрами вперёд, и Субин сдавленно выдохнул, чувствуя через ткань штанов пульсирующую, твёрдую готовность омеги. Запах ягод стал гуще, тягучее, он заполнил всю лестничную клетку, смешиваясь с хвоей и потом, создавая коктейль, от которого у альфы зашумело в ушах.              — Ладно, — выдохнул Субин, сдаваясь. Он больше не мог бороться, ни с собственным телом, которое откликнулось на зов омеги мгновенной, почти болезненной эрекцией, ни с мольбой в глазах Бомгю, которые теперь, влажные и затуманенные, смотрели на него с такой отчаянной надеждой и желанием. — Но не здесь же, Гю. Здесь камеры, здесь все ходят. Нас увидят, услышат…              Он оглянулся по сторонам, и взгляд его упал на неприметную металлическую дверь чуть дальше по коридору с табличкой «Служебное помещение». На ней висел старый ржавый замок, который, казалось, не закрывался уже лет десять.              — Идём, — скомандовал Субин, хватая Бомгю за запястье. — Быстро, пока никто не заметил.              Он практически волок омегу за собой, толкнув плечом тяжёлую дверь. Та с противным скрипом поддалась, открывая узкое, тёмное помещение, заставленное швабрами, вёдрами, старыми тряпками и стеллажами с коробками моющих средств. В воздухе пахло хлоркой, пылью и сыростью. Единственным источником света служила тусклая лампочка под потолком, на половину перегоревшая, отбрасывала болезненные жёлтые тени на стены.              Дверь захлопнулась за ними с глухим металлическим стуком. Субин подпёр её шваброй. В помещении на несколько мгновений повисла густая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием омеги и гулким стуком сердца Субина.              — Господи, какое же здесь… — начал было Субин, но Бомгю уже прижал его к стеллажу, задев плечом стопку тряпок, и те с тихим шорохом упали на пол.              — Мне всё равно, — прошептал Бомгю, прикусывая губу так сильно, что выступила капля крови. — Мне плевать на вёдра и тряпки, мне плевать на пыль. Мне нужно… мне нужно, чтобы ты сделал это со мной. Прямо сейчас, я не выдержу и минуты, Субин, я чувствую, как у меня всё внутри сжимается…              Он развернулся, опираясь дрожащими руками о какой-то старый деревянный стол, покрытый слоем пыли и пятнами от просыпанных химикатов. Штаны Бомгю пришлось спускать почти силой, руки тряслись, пуговица не поддавалась, и Субин, выдохнув сквозь зубы, подошёл ближе, помогая ему.              — Ты уверен? — хрипло спросил он, всё ещё пытаясь удержать остатки контроля. — Я ведь могу причинить боль. В первый раз всегда больно, Гю…              — Мне всё равно! — почти закричал Бомгю, поворачивая голову и глядя на альфу с таким отчаянием, что у того ёкнуло сердце. — Я сейчас умру от этой пустоты внутри, слышишь? Я горю изнутри. И если ты сейчас откажешь мне, я просто сойду с ума здесь, в этой кладовке, среди швабр, и ты будешь виноват! И я обижусь!              Субин сглотнул. Его глаза привыкли к тусклому свету, и он видел, как Бомгю дрожит всем телом, как его спина покрыта испариной, как он зажмуривается от очередной волны жара, впиваясь пальцами в край стола так, что костяшки побелели.              — Чёрт с тобой, — выдохнул Субин, наконец, сдаваясь окончательно.              Он быстро, почти грубо, спустил свои спортивные штаны, не заботясь о том, что они упали на грязный пол, смешавшись с тряпками. Он приблизился к Бомгю, который дрожал перед ним, согнувшись над столом, и провёл ладонью по его влажной, липкой спине, чувствуя, как омега выгибается под этим прикосновением, как из его губ вырывается низкий, прерывистый стон.              Субин замер на мгновение, глядя на эту картину: его Бомгю, омега который всегда был таким скромным и застенчивым, сейчас стоял перед ним, готовый принять его в себя, полностью обнажённый и уязвимый, пахнущий ягодами так сильно, что у Субина кружилась голова. Альфа провёл большим пальцем по пояснице омеги, опускаясь ниже, чувствуя, как влажно и горячо там, в темноте между бёдер.              — Прости меня за то, что я не нашёл лучшего места, — прошептал Субин, наклоняясь и касаясь губами плеча Бомгю, чувствуя, как солёный пот и жар кожи обжигают рот. — Но другого выхода нет. И если тебе станет больно, только скажи, я остановлюсь.              — Не остановишься, — выдохнул Бомгю, его голос был хриплым и срывающимся от желания. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Просто… просто сделай то, что должен.              Субин выругался сквозь зубы, чувствуя, как его собственное тело уже не слушается его. Он прижался бёдрами к ягодицам омеги, и Бомгю издал странный звук, почти животный, полный нетерпения и боли от ожидания.              Он медленно, стараясь сдерживать себя, коснулся головкой входа, чувствуя, как омега инстинктивно раскрывается ему навстречу, как тело Бомгю буквально тянет его внутрь, обволакивая жаром и влажностью. Субин, ослеплённый желанием, даже не подумал о том, что естественной смазки, какой бы обильной она ни была, недостаточно для того, чтобы принять его без боли. Он забыл о прелюдии, о растяжке, о том, что Бомгю девственник, что его тело никогда не знало проникновения.              Субин вошёл не в силах больше противиться соблазну перед собой. Вместо плавного, постепенного проникновения, он толкнулся резко и глубоко одним движением, ведомый необузданной жаждой обладания. В ту же секунду Бомгю вскрикнул, и к сожалению, не от наслаждения, а от острой, режущей боли, которая пронзила его снизу доверху, словно раскалённый прут. Его тело инстинктивно сжалось, попытавшись вытолкнуть вторжение, но Субин был уже внутри, и это сжатие лишь усилило его собственное возбуждение.              — А-а… Субин… больно… — простонал Бомгю, закусывая губу так сильно, что выступила кровь. Его глаза защипало от слёз, и он зажмурился, чувствуя, как внутри всё горит, но совсем не так, как от препарата. Режущая и разрывающая боль пронзала не готовое тело. Стенки его влажного канала были слишком тугими, слишком узкими для такого резкого вторжения.              Субин замер, почувствовав, как между их телами скользнуло что-то липкое и тёплое, слишком жидкое для естественной смазки. Он отстранился на мгновение, опустил взгляд вниз и увидел на своей плоти тонкие алые прожилки, смешанные с прозрачной влагой. Кровь…              — Гю… — голос Субина сорвался на шёпот, полный ужаса и вины. — Боже, Гю, я… я не хотел… я должен был подготовить тебя, я знал, я знал, но я просто…              — Не останавливайся, — перебил его Бомгю, хотя голос его дрожал, а по щекам катились слёзы. — Пожалуйста… если ты сейчас выйдешь, эта боль будет зря. Я терплю, я могу терпеть. Только двигайся, пожалуйста… я хочу тебя чувствовать. Я хочу, чтобы это был ты.              Субин на мгновение зажмурился, пытаясь собраться. Его альфа внутри ревел от восторга, он был внутри и чувствовал, как Бомгю сжимается вокруг него, как горячо и тесно внутри, как омега принимает его, терпит ради него. И эта мысль, что он первый, что никто до него не касался Бомгю, не входил в это священное тело, ударила в голову с такой силой, что у Субина перехватило дыхание. Он был первым кто, трахнул Бомгю и это было лучше, чем все его фантазии, все ночи, когда он лежал в кровати и думал о том, каково это, обладать этим омегой.              — Прости меня, — прошептал Субин, наклоняясь и целуя влажную, солёную щёку Бомгю. Он целовал его скулы, уголки губ, дрожащие веки, впитывая каждый всхлип. — Прости, что сделал тебе больно. Прости, что был таким грубым. Но я… я просто не мог себя контролировать. Ты пахнешь так, что я теряю рассудок.              Он начал двигаться, теперь старался медленно и плавно, даже нежно каждым движением пытаясь компенсировать свою предыдущую грубость. Он входил глубже, но аккуратно, чувствуя, как Бомгю постепенно расслабляется, привыкает, как его тело меньше сопротивляется. Боль не ушла полностью, она трансформировалась в тянущее, ноющее ощущение, смешанное с первыми искрами наслаждения.              — Ты такой тёплый внутри, — выдохнул Субин, прижимаясь лбом к затылку омеги. — Боже, Гю, я не могу поверить, что это действительно происходит.              Голос Субина дрожал от эмоций восторга, благоговения и гордости. Он был в вне себя от счастья, что омега выбрал его. От того, что он первый касается этого тела, входит в него, заполняет его собой. От того, что Бомгю терпит боль ради него, не просит остановиться, не отталкивает.              — Я всегда хотел этого, — продолжал шептать Субин, целуя мокрую шею омеги, впиваясь губами в солёную, влажную кожу. — Ты даже не представляешь, как я хотел тебя. Сколько ночей я лежал и думал о том, как бы прижал тебя к себе и… И теперь ты мой.              Бомгю всхлипнул, но ему становилось полегче, не сразу и не полностью, но всё же. Он чувствовал, как тело постепенно привыкает к размеру, как каждый толчок отдаётся внутри более приятной, глубокой волной. Афродизиак всё ещё горел в его крови, но теперь этот огонь смешивался с теплом тела Субина, с его голосом, с его поцелуями, и боль отступала на второй план.              Субин прижался к нему крепче, ускоряя темп, чувствуя, как внутри нарастает волна наслаждения. Он знал, что Бомгю ещё больно, омега ещё не до конца расслабился, но он также чувствовал, как омега начинает отвечать на его движения, как его бёдра подаются назад, навстречу, как его дыхание становится глубже, а стоны чуть громче.              — Я обещаю, — прошептал Субин, утыкаясь носом в волосы Бомгю и вдыхая запах феромонов и пота. — Когда-нибудь я сделаю это правильно, буду целовать тебя везде, я буду готовить тебя пальцами, пока ты не начнёшь умолять меня войти. Но сегодня… сегодня я хочу просто.. запомнить это.              Он продолжал двигаться, чувствуя, как пульсация внутри становится всё более частой, как стены омеги начинают сжиматься вокруг него в ритме, предвещающем близкую разрядку. И Субин знал, что это лучший момент в его жизни. Потому что он был первым, кто обладал Бомгю.              Субин ускорился. Его дыхание сбилось, стало рваным, хриплым — он больше не контролировал себя, каждое движение было инстинктивным, животным. Он входил глубже, резче, почти грубо, чувствуя, как внутри омеги становится тесно, влажно и невыносимо горячо. Его пальцы впивались в бёдра Бомгю, оставляя красные отпечатки на бледной, влажной коже, а другая рука скользнула вперёд, сжимая грудь омеги через тонкую ткань футболки, которая давно прилипла к телу от пота.              Бомгю снова почувствовал неприятный, тянущий дискомфорт, слишком большой напор и резкие толчки, которые отдавались тупой болью в глубине живота. Каждое движение Субина входило в него с такой силой, что стол под ними жалобно скрипел, а коробки с моющими средствами на стеллаже дребезжали в такт. Омега закусил губу, сдерживая стон, и предпочёл промолчать. Он не хотел останавливать Субина, не сейчас, когда альфа был так близко, так возбуждён, так поглощён этим моментом. Бомгю видел в отражении мутного оконца над раковиной, как лицо Субина исказилось от наслаждения, как его глаза закатились, а на лбу выступили капли пота, стекающие по вискам. Он терпел ради него. Он не сразу понял из-за чего тот ускорился, а когда осознал вдруг засуетился.              — Стой, Субин, ты собираешься… — начал было Бомгю, но не договорил, когда альфа одним резким движением вошёл по основание.              В ту же секунду его голос сорвался на громкий, сдавленный полувопль-полустон, когда он почувствовал, как внутри него разливается нечто густое, тягучее и тёплое. Альфа дрожал над ним, уткнувшись лбом в его влажный затылок, и издавал низкие, сдавленные стоны, выдыхая горячий воздух прямо в волосы омеги.              Нечто вроде оргазма посетило и Бомгю, это была резкая, судорожная волна, которая прошла по всему телу, заставляя его мышцы сжаться вокруг Субина. Но из-за болезненных, ноющих ощущений, которые всё ещё пульсировали внизу живота, это не ощущалось так хорошо. Оно было каким-то бледным, неполным, приглушённым болью и дискомфортом. Его тело вздрогнуло и Бомгю почувствовал, как по внутренней стороне бедра скатилась тёплая капля, то ли смазка, то ли кровь, то ли смесь того и другого с семенем Субина.              Парни шумно дышали в унисон, замерев в одной позе на долгие несколько минут, за которые комната погрузилась в звенящую тишину.              У Бомгю всё внутри горело болезненным и саднящим жжением, будто его выстелили наждачной бумагой. Он начинал не понимать, что хорошего в сексе, если он всегда такой… неужели это и есть то самое удовольствие, о котором все говорят? Неужели люди добровольно соглашаются на эту боль, на этот дискомфорт, на это чувство, будто тебя разорвали изнутри и оставили истекать? Он чувствовал, как что-то тёплое и липкое стекает по внутренней стороне бедра, смешиваясь с потом и смазкой, и его передёрнуло от отвращения к самому себе, к своей слабости, к тому, как легко он поддался порыву.              — Бомгю, теперь нам лучше быстро вернуться домой, и не оставлять здесь никаких следов, — тяжело дыша, проговорил Субин, его голос был хриплым. Он уже начал натягивать свои спортивные штаны.              Омега однако чувствовал, как накатившая в тело слабость делает его руки ватными, а ноги подкашивающимися. Каждое движение требовало нечеловеческих усилий, и он едва заставлял себя дышать, не то что куда-то идти. Он простонал что-то нечленораздельное в ответ, слова не складывались в предложения, язык казался чужим и непослушным.              Субин, вздохнув, понял, что Бомгю сейчас не в состоянии даже стоять, не то что идти через весь кампус. Он быстро закончил одеваться сам, затем натянул штаны на омегу, наклонился, подхватывая его за талию и под колени, и одним плавным движением поднял его на руки. Бомгю инстинктивно обвил руками его шею, уткнувшись носом в плечо, чувствуя, как каждый шаг альфы отдаётся внутри новой, тупой болью, но сил жаловаться уже не оставалось.              Они прошли по коридору, миновали лестницу, и пробрались на свой этаж. Субин ногой приоткрыл дверь в блок, огляделся, коридор был пуст, тишина, только где-то вдалеке играла музыка, приглушённая стенами.              В ванной Бомгю, наконец, смог немного прийти в себя. Субин посадил его на край ванны и включил воду, осторожно стирая следы с бёдер и внутренней стороны ног омеги. Вода была прохладной, почти холодной, и это приносило небольшое облегчение, она смывала липкость, жар, запах, но не могла смыть тянущую, саднящую боль, которая пульсировала внутри. Бомгю сидел, закрыв глаза, позволяя Субину делать всё, что тот считает нужным, и чувствовал себя маленьким, беспомощным и разбитым.              — Субин? — послышался голос Тэхёна под дверью, полный тревоги и беспокойства. — Бомгю с тобой? Я слышал какие-то звуки, и он не отвечает на сообщения уже полчаса…              — Да… мы скоро выйдем! — отозвался поспешно старший, его голос был чуть громче, чем нужно, с нотками фальшивого спокойствия.              Субин как мог быстро умыл Бомгю, замотал его в большое мягкое полотенце, укутывая как ребёнка, от плеч до бёдер и коротко прижал к себе, шепнув на ухо:              — Всё будет хорошо, Тэхён о тебе позаботится, ладно?              После чего, не давая омеге времени возразить, открыл дверь и вытолкнул его в руки обеспокоенного Тэхёна, который тут же подхватил ослабшего парня, придерживая его за плечи.              — Он… перенервничал, — проговорил Субин, отводя глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. — Просто сильно перенервничал. Позаботься о нём, хорошо? Пожалуйста.              И, не дожидаясь ответа, он сам закрылся в ванной, прислонившись спиной к холодной двери, чувствуя, как дрожат руки и колотится сердце. Тэхён, ничего не понимая, повёл Бомгю в комнату, усадил на кровать и окружил заботой.              — Тэхен, а когда… — хрипло начал омега, — Когда у тебя гон?              — Через два дня, — ответил тот, надевая на Бомгю свою футболку.              Надо признать, забота альфы действовала почти как лекарство. Бомгю, несмотря на тугую боль внизу, пытался отвечать на его ласку и принимал ухаживания и вскоре провалился в сон, ощущая вокруг одеяла и теплое тело Тэхёна.              Утро началось с тупой, саднящей боли внизу живота. Стоило Бомгю слегка пошевелиться под тяжёлым тёплым одеялом, как мышцы пронзил неприятный, нытьевой импульс, заставивший его сдавленно выдохнуть и зажмуриться. Внутренние стенки горели так, будто там всё ещё сохранялся ожог, а на бёдрах, кажется, остались едва заметные синяки от хватки альфы. Бомгю лежал недвижимо, слушая мерное дыхание рядом.              Тэхён спал, уткнувшись носом в его плечо и крепко обнимал омегу за талию. От него веяло густым, почти осязаемым телом жаром, предвестником приближающегося гона. Морской аромат стал ещё более насыщенным, тяжеловатым, пьянящим.              Когда Бомгю осторожно сглотнул, в голове яркой, стыдной вспышкой всплыли воспоминания вчерашнего вечера. Грязная, душная кладовка, запах хлорки и мыла, противный скрип старого стола, слезы, судорожные просьбы и… боль. Режущая, пронзительная боль, которая напрочь выжгла всё ожидаемое удовольствие.              «И это… был секс?» — с горечью подумал Бомгю, уткнувшись лицом в подушку.              Его охватило глухое разочарование. Все книги, разговоры и романтические представление рухнули в один миг. Не было никакой магии, никакой сказки. Была лишь липкая грязь, неловкость, кровь и стыд за то, как он буквально навязался Субину, ведомый дрянным препаратом Чонина.              Но больше всего Бомгю ужаснуло другое. Если спокойный Субин, который старался быть осторожным и шептал слова извинений, причинил ему такую боль, то что же сделает с ним Тэхён? До его гона оставалось меньше сорока восьми часов. В груди Бомгю мгновенно сжался тугой узел панического страха. Теперь идея остаться с Тэхёном на период гона казалась не просто пугающей, а даже опасной.              Почувствовав, как омега дрогнул, Тэхён тут же зашевелился. Его глаза открылись, они были мутные от закипающих инстинктов, но всё ещё полные невероятной нежности.              — Гю-я?.. — сонно, с хрипотой прошептал Тэхён, мгновенно утыкаясь носом в его шею и жадно вдыхая ягодный аромат. — Как ты себя чувствуешь? Всё ещё болит голова?              — Я… да, немного, — тихо соврал Бомгю, замирая под его прикосновениями.              Тэхён тут же поднялся на локтях, заботливо касаясь губами его лба, проверяя температуру, а затем осторожно погладил его по спутанным волосам.              — Ты такой бледный. Лежи, не вставай. Я сейчас принесу тебе тёплой воды с мёдом и что-нибудь пожевать, ладно?              Тэхён буквально запеленал Бомгю в одеяло, укутав его, как бесценную хрупкую вазу, и лишь после этого натянул домашние штаны и тихо вышел из комнаты.              Бомгю остался один, чувствуя, как от этой гиперопеки к горлу подступает подлая подкатывающая слеза. Тэхён был так добр к нему, а Бомгю боялся остаться с ним в его непростой период…и всё же он чувствовал, что должен это сделать.              Спустя полчаса, дождавшись, пока Тэхён отойдёт в душ, Бомгю пересилил себя и сполз с кровати. Каждое движение давалось с трудом, шаги приходилось делать медленно, едва ощутимо прихрамывая. Натянув на себя самый объёмный, длинный свитер Тэхёна, который закрывал бёдра и прятал дрожащие руки в широких рукавах, омега тихо выбрался в коридор.              Его главной задачей было взять из кухни воды и найти какие-нибудь обезболивающие. Но едва он сделал шаг по направлению к общей зоне, как дверь комнаты Субина щелкнула.              Бомгю мгновенно замер, а сердце ушло в пятки. Из комнаты вышел Субин. На нём была свободная футболка, волоса взъерошены, а взгляд выглядел уставшим. Стоило альфе поднять глаза и встретиться взглядом с Бомгю, как между ними словно натянулась раскалённая проволока.              Бомгю не произнёс ни слова. Он испуганно округлил глаза, мгновенно опустил взгляд в пол, вспыхнув от ушей до кончиков пальцев, и… буквально вжался спиной в стену, отступая на шаг назад. Выглядело это так, будто он судорожно пытается испариться, сделать вид, что его здесь нет.              Субин открыл рот, желая что-то сказать, сделать шаг навстречу, но такая реакция Бомгю, ударила его под дых. Альфа сжал губы в тонкую линию, так и не произнеся ни звука, и лишь виновато отвёл взгляд.              Воспользуясь моментом, Бомгю шмыгнул на кухню, надеясь, что там никому не будет до него дела.              Однако кухня не была пустой. За кухонным островком, развалясь на высоком стуле и медленно отпивая кофе из большой кружки, сидел Ёнджун. Он смотрел в экран телефона, но стоило Бомгю войти, старший альфа тут же поднял голову.              — О, проснулся, соня? — ухмыльнулся Ёнджун, но тут же нахмурился, заметив, как Бомгю странно прихрамывает слегка поморщившись. — Ты чего такой помятый? Тэхён тебя за ночь в одеялах удушил?              — Заботливый слишком… — тихо пробормотал Бомгю, старательно избегая прямого контакта глазами и беря в руки чайник. — Кстати, Ёнджун, на счёт этого, ты…ничего не имеешь против…ну, если я проведу гон с Тэхёном…              Ёнджун мгновенно опустил кружку на стол. Ухмылка испарилась с его лица, а в глазах мгновенно вспыхнула давящая, тяжелая серьёзность. Он подался чуть вперёд, не сводя с омеги тёмного, пристального взгляда.              — Ты хочешь провести его с ним? Ты уверен? — спросил Ёнджун.              — Д-да… уверен, — замялся Бомгю, уткнувшись взглядом в кран. — Я немного волнуюсь, но думаю, ничего плохого не случится.              Ёнджун нахмурился, а желваки у него под щеками отчетливо заходили. Его совсем не радовало это решение. В груди старшего альфы закипала глухая, эгоистичная ревность, ему отчаянно хотелось вмешаться, запретить, забрать омегу себе и спрятать от всех прочих ароматов. Но сказать ничего он не мог: в их сложных, специфических отношениях Бомгю не принадлежал только ему. У него не было права выставлять ультиматумы.              — Смотри сам, — отрывисто и сдержанно произнёс Ёнджун, крепче сжимая пальцами ручку кружки. — Но если он хоть на секунду потеряет контроль или тебе станет некомфортно, ты сразу уходишь ко мне. Понял?              — Понял… — тихо отозвался Бомгю, чувствуя, как от этих слов сердце сжимается в ещё более тугой узел.              Ёнджун поднялся из-за стола и подошёл ближе к омеге, убрав в раковину стакан, он притянул к себе Бомгю, заключая в объятья. Бомгю на секунду замер от неожиданности, но затем из его груди вырвался судорожный, дрожащий вдох. Он с готовностью уткнулся носом в шею Ёнджуна, инстинктивно и жадно вдыхая его родной, свежий и слегка терпкий лимонный аромат. Этот запах подействовал на измученную нервную систему омеги как спасительное лекарство, немного утишая пульсирующую боль в теле и туман в голове.              Ёнджун осторожно наклонился и нежно поцеловал Бомгю в лоб, задерживаясь губами на его коже. Альфа молча обнимал его, одной рукой прижимая за поясницу, а другой ласково поглаживая по затылку, давая омеге чувствовать себя защищенным. В этом жесте не было давления или требования — только глубокая, искренняя нежность человека, который чувствует чужую боль как свою собственную.              — Ты хочешь о чём-нибудь поговорить? — тихо, вполголоса поинтересовался Ёнджун, его тёплое дыхание коснулось виска Бомгю. — Я чувствую, как ты напряжён, Гю-я.              Бомгю крепче впился пальцами в ткань домашней кофты Ёнджуна, на секунду зажмурившись до цветных кругов перед глазами. Ему отчаянно, до слез хотелось всё рассказать. Хотелось уткнуться Ёнджуну в грудь, разрыдаться и признаться, какую глупость он совершил вчера, как ему было больно, и как он теперь боится предстоящего гона Тэхёна. Но он пока что не был готов делиться таким. Стыд за произошедшее в кладовке всё ещё сковывал горло, к тому же, кто знает, как Ёнджун отреагирует на подобное.              — Нет… — едва слышно прошептал Бомгю, прижимаясь щекой к шее Ёнджуна и ещё глубже вбирая носом цитрусовый феромон. — Просто… дай мне так постоять ещё немного. Пожалуйста.              Ёнджун ничего не ответил. Он лишь вздохнул, крепче сжал омегу в объятиях и продолжил мерно поглаживать его по спине, даря то самое физическое и эмоциональное тепло, в котором Бомгю сейчас так отчаянно нуждался.              

***

      Бомгю стоял возле широких ступеней перед главным корпусом университета, нервно переминаясь с ноги на ногу. Каждое резкое движение отдавалось затаённой, тупой болью внизу живота, заставляя его стискивать зубы и скрывать походку за слишком свободными, широкими брюками. Настроение омеги варьировалось от панического стыда до кипящей, отчаянной злости.              Когда в толпе студентов наконец мелькнула знакомая светлая макушка Чонина, Бомгю буквально выскочил ему навстречу. Он резко схватил друга за рукав куртки и с силой утянул в сторону за массивную колонну возле входа, подальше от посторонних глаз и ушей.              — Чонин! Что ты мне дал?! — с возмущением и дрожью в голосе обратился Бомгю к своему другу, прижимая того плечом к прохладному камню колонны. Его глаза горели обидой, а щеки всё ещё пылали от одного воспоминания о вчерашнем дне.              — Оу, тише-тише! — Чонин от неожиданности чуть не выронил стаканчик с кофе, но, быстро оценив взбудораженный вид Бомгю, расплылся в хитрой, многозначительной улыбке. — Думаю, ты уже и сам догадался. Расскажи лучше, как всё прошло и с кем?              — Это было… очень больно, — громким, шипящим шёпотом отрезал омега.              Бомгю приблизился к Чонину почти вплотную, чтобы никто из проходящих мимо студентов случайно не услышал этот позорный разговор. Из его глаз едва не брызнули слезы от нахлынувшего чувства унижения. — Чонин, это был настоящий ад! Я чуть с ума не сошёл прямо на лестничной клетке! В меня будто раскалённый угли влили, я даже до нашего блока дойти не смог!              Хитрая ухмылка Чонина слегка померкла, но он всё ещё пытался сгладить углы, ободряюще похлопав Бомгю по плечу.              — Эй, ну ты чего? Первый раз всегда так, поверь. Во время гона или течки всё будет просто волшебно, — убеждённо произнёс Чонин. — Препарат просто ускоритель! Он должен был помочь тебе расслабиться и настроиться, чтобы ты не зажимался, тело просто адаптируется.              — Да какое «расслабиться»?! — Бомгю отчаянно замахал руками, озираясь по сторонам и понижая голос до хриплого шепота. — Какая волшебная сказка?! Чонин, ты хоть понимаешь, где и как это произошло?! В темной служебной кладовке! Среди швабр, хлорки и ведер с тряпками! На пыльном деревянном столе!              Чонин поперхнулся воздухом, а его глаза округлились.              — В… в кладовке?..              — Да! В кладовке! — с чувством выдохнул Бомгю, вцепляясь пальцами в лямку своего рюкзака. — Потому что меня накрыло прямо перед домом! У меня не было времени дойти до спальни! Я просто умолял… Я набросился на него, как умалишенный! Это было грубо, неловко и ужасно больно. Там… там даже кровь была, Чонин! Я до сих пор нормально ходить не могу! Внутри всё до сих пор горит, будто меня наждачкой драли!              — Я…думал, ты придешь домой, выпьешь её в уютной обстановке, вы закроетесь в спальне, будет прелюдия, нежность… Я думал, это просто съёмник барьера! Я не знал, что тебя накроет прямо на улице!              — Но накрыло! — всхлипнул Бомгю, вытирая рукавом свитера улок глаза. — И ладно бы только это… Меня пугает, что если Субин, который старался быть осторожным и шептал извинения причинил мне такую адскую боль… то что со мной сделает Тэхён?! У него гон через сорок восемь часов, Чонин! Он потеряет рассудок! Я теперь до смерти боюсь к нему подходить! Я не хочу снова переживать этот ужас!              Чонин виновато опустил голову, чувствуя, как внутри нарастает тяжелый ком ответственности. Он крепче сжал ладони Бомгю, даря ему хоть какое-то физическую опору.              — И всё же я убежден, что всё это из-за первого раза, должно быть твой альфа был грубее нужного и что-то повредил, но это не страшно, выпьешь таблеточку, всё пройдёт, а во время гона вы оба будете под властью своей природы, к тому же, раз по твоим словам Тэхен уже сейчас заботиться о тебе как о стеклянной вазе, думаю и во время него проявит себя как заботливый альфа.              — Очень надеюсь… — выдохнул Бомгю, — Но давать эту ерунду с твоей стороны было не очень умно.              — Может быть только немного, в любом случае хорошо ведь что ты не испытываешь ничего подобного во время гона? — ответил Чонин, — Но, пойдём в кофейню, угощу тебя чем-нибудь, заодно выпьешь таблетку восстанавливающую.              Чонин честно выполнил всё, что обещал. Они заскочили в уютную пекарню у университета, где Ян без колебаний оплатил самый большой латте с сиропом и два увесистых черничных пирожных на вынос. После этого они сразу же отправились в ближайшую круглосуточную аптеку. Чонин уверенно, без тени смущения допросил фармацевта и выгреб целый комплекс: мягкое восстанавливающее средство, обезболивающие таблетки и заживляющую мазь с успокаивающим эффектом.              Но проблема заключалась в другом: легче Бомгю пока не становилось. Омега плёлся по тротуару невероятно медленно, слегка прихрамывая, чудовищно неловко переставляя ноги и ежеминутно выдыхая жалобные проклятия. Внизу живота всё ещё пульсировало неприятное жжение, а сам он ощущал себя инвалидом.              — Чем это вы тут занимаетесь? — раздался знакомый голос позади, и вскоре к их двоице подошёл Кихо.              — Кихо!              — Кихо! — одновременно проговорили Чонин и Бомгю, радуясь, что этот балагур наконец-то соизволил вспомнить о них              — Так-так, что за трагикомедия на улице? — ухмыльнулся Кихо, закладывая руки в карманы и с любопытством оглядывая скривившегося Бомгю. — Вы выглядите так, будто грабили аптеку и Бомгю подстрелили при побеге.              — Ты очень вовремя! — задорно отчеканил Чонин, подхватывая Кихо под локоть и буквально всовывая ему в руки пакеты с выпечкой. — Ты должен помочь донести Бомгю до квартиры, пока он не начал на весь район записывать дисс-рэп о том, как у него болит задница.              — Я бы послушал такую композицию, — без единой капли смущения отозвался альфа, искренне забавляясь ситуацией, и обернулся к Бомгю с многозначительным приподнятым бровью.              — Да вы что, совсем с ума сошли?! — вспыхнул Бомгю, фыркнув и моментально залившись густой краской до самых кончиков ушей.              Ему было одновременно стыдно перед Кихо за свой «нелепый» вид и причину этой немощи, но в то же время присутствие их третьего сумасшедшего друга внезапно разрядило тяжелую обстановку.              — Да ладно тебе, Гю-я, не кипятись, а то у тебя сейчас уши отвалятся от жара, — посмеиваясь, произнес Кихо.              Альфа легко, без лишних вопросов шагнул ближе, подошёл с другого бока и уверенно подхватил Бомгю под руку, заставляя омегу практически полностью перенести свой вес на него. Кихо был крепким, так что Бомгю сразу почувствовал себя в безопасности, а назойливая боль в бёдрах при ходьбе наконец стала чуть меньше благодаря надежной опоре.              — Где ты вообще пропадал всю последнюю неделю? — поинтересовался по пути Чонин, вышагивая рядом с Кихо и аппетитно поглядывая на стакан с кофе.              — Был весьма занят романтичными делами с одним очень забавным молодым человеком, — вальяжно ответил альфа, не скрывая довольной ухмылки.              — Окак, — с мгновенно вспыхнувшим интересом протянул Ян, округлив глаза и подавшись ближе к другу. — И с кем же это? Почему мы узнаём про это только сейчас?! Кихо, ты от нас что-то скрываешь?              — Да там всё пока в процессе, — легко отмахнулся Кихо, хотя в его тоне промелькнула редкая, едва уловимая теплота. — Один китайский студент. Мы как-то случайно познакомились в кампусе, и он оказался чертовски забавным. К тому же таскается за мной повсюду, как утёнок за мамой... И он вообще-то очень симпатичный. Правда, возможно, он пока сам до конца не понимает всей романтики между нами, но... может, это пока и к лучшему.              — Китайский студент?.. — задумчиво переспросил Бомгю, слегка нахмурившись. — Ты случайно не про Рикки?              Кихо от неожиданности чуть не сбавил шаг и с удивлением посмотрел на Бомгю:              — Он самых... А ты откуда про него знаешь?              — Да так... довелось пересекаться пару раз, — скомкано пробормотал Бомгю, неопределенно пожав плечами и постаравшись сделать максимально невинное лицо.              — Стоп! — тут же подал голос Чонин, — Тот самый Рикки, который—              — Чонин! — резко шикнул на него Бомгю, больно пихнув друга локтем в бок и свирепо округлив глаза.              У Бомгю в памяти ещё были свежи в памяти разборки с ним и ту сомнительную фотографию где Бомгю обжимается с этим самым Рикки, но Чонин, как обычно, успел ляпнуть самое опасное в первых трех словах.              Кихо моментально уловил эту странную, переглядывающуюся панику между друзьями. Он замер прямо посреди тротуара, удерживая Бомгю за плечи, и пристально посмотрел на них двоих.              — Который что? — нахмурился Кихо, переводя тяжелый, испытывающий взгляд с виновато поджавшего губы Чонина на резко отвернувшегося Бомгю. — Выкладывайте. Живо. Что за секреты?              Бомгю нервно покусал губы, чувствуя, как под пристальным взглядом Кихо становится удушающе жарко. Поняв, что открутиться уже не выйдет, омега тяжело вздохнул и, неохотно подбирая слова, начал рассказывать эту длинную, закрученную историю. Он поведал о том, как кто-то из завистников подставил его, сделав провокационный снимок с Рикки под нужным ракурсом, как эти кадры дошли до его альф, какую разборку те устроили, и как в итоге несчастного китайского студента даже посмели избить, толком не разобравшись в ситуации. По мере того как Бомгю тихо, сбивчиво излагал подробности, расслабленное выражение лица Кихо сменялось темной, грозовой тучей. Его ноздри расширились, а хватка на плече Бомгю на секунду сжалась чуть сильнее, пока альфа сдерживал закипающий внутри рык. Однако, вопреки опасениям Бомгю, Кихо был вне себя от злости вовсе не из-за Рикки.              — Бомгю, что за придурки эти твои парни?! — бушевал Кихо, резко продолжив движение, но теперь буквально вышагивая широкими, разгневанными шагами. В его голосе зазвенели опасные, по-настоящему свирепые нотки. — Накинулись толпой на парня из-за какого-то паршивого фото?! Устроили этот цирк! И почему... почему я, блин, узнаю об этом только сейчас?! Да я бы лично переломал им всем носы!              — Ты в этот момент был у бабушки за городом, или куда ты там уезжал на неделю, — вмешался Чонин, семеня рядом и активно маша руками, чтобы хоть немного сбить градус гнева Кихо.              — Но сейчас уже всё в порядке, они все извинились и исправились, поэтому можешь не волноваться, — проговорил Бомгю.              Кихо лишь недовольно фыркнул и продолжал бубнить себе под нос про «импульсивных идиотов» ещё несколько минут, пока они поднимались по лестнице. Однако постепенно теплый домашний запах и веселый трёп Чонина сделали свое дело, и альфа окончательно остыл.              Парни наконец добрались до квартиры Чонина, с облегчением разулись и зашли в прихожую уже в гораздо более приподнятом и расслабленном настроении. Бомгю уже даже предвкушал, как растянется на диване с горячим латте и пирожным, но его радостное настроение улетучилось в ту же секунду, как Чонин с невозмутимым видом выудил из аптечного пакетика белую тубу с заживляющим кремом.              — Так, Гю, марш в спальню на кровать, — безапелляционно скомандовал Чонин, натягивая на руки одноразовые медицинские перчатки. — Мне нужно прямо сейчас нанести мазь тебе на задницу. Если сделаем это в комплексе с таблеткой, воспаление и жжение снимутся в два раза быстрее.              — Чего?! — от неожиданности и нахлынувшего шока Бомгю аж подскочил, уставившись на друга круглыми глазами. Лицо омеги моментально вспыхнуло пунцовым жаром. — Почему это ты должен это делать?!              — А ты хочешь, чтобы Кихо этим занялся? — абсолютно спокойно парировал Чонин, приподняв одну бровь.              — Ну уж нет! — тут же вскинул ладони Кихо, сделав два шага назад и смешно выставив перед собой пакет со сладким латте, словно щит. — Я в ваших сомнительных и ролевых играх участвовать точно не собираюсь! У меня, между прочим, тонкая душевная организация.              — Я сам! — рябчиком отчеканил Бомгю, выхватывая у Чонина тюбик с мазью, и молниеносно скрылся за дверью ванной комнаты, с грохотом заперев за собой замок.              Однако его самостоятельность продержалась ровно десять минут. Выгнуться под нужным углом, не вызывая резкой боли в воспаленных мышцах, и вслепую нормально нанести средство оказалось физически невыполнимой задачей.              Кихо, к огромной радости Бомгю к тому моменту сослался на то, что ему срочно нужно сбежать в магазин за газировкой и чипсами, и деликатно удалился, оставив омег одних.              В итоге спустя ещё пару минут Бомгю в состоянии полного поражения и отчаяния лежал в максимально унизительной позе ничком на кровати Чонина. Он уткнулся горящим от стыда лицом прямо в мягкую подушку, вздрагивая при каждом прикосновении, пока Чонин с максимально аккуратным, истинно врачебным усердием втирал прохладную, успокаивающую мазь в поврежденную кожу. И пусть ситуация выглядела катастрофически неловко, приятный охлаждающий эффект средства действительно медленно снимал саднящий жар.              Однако лежать таким открытым с разведенными ногами перед Чонином…несмотря на то, что они дружили и многие откровенные темы для них не были чем-то выходящим за рамки, но сейчас всё было в разы смущающе.              ​— Бомгю, оставайся у меня на эти два дня, — спокойно проговорил Чонин, вытирая руки салфеткой и натягивая на бедра друга штаны. — Тэхён, конечно, сойдёт с ума от тоски, но зато я нормально подготовлю тебя к его гону.              ​Бомгю осторожно перевернулся на бок, поджимая колени к груди и чувствуя, как от прохладной мази саднящее жжение внизу наконец начинает постепенно утихать.              ​— Было бы отлично… — тихо и сдавленно отозвался он, пряча горящее лицо в воротнике кофты. — Но… он ведь не подумает, что я специально избегаю его? Или что я испугался и решил всё прекратить из-за тех таблеток?              ​— Нет, конечно, если ты прямо сейчас напишешь ему, что хочешь как следует подготовиться и побыть с другом, — улыбнулся Чонин, присаживаясь на край кровати и подавая ему телефон. — Поверь, Тэхён умный альфа. Он поймет, что ты делаешь это ради вас двоих, и будет ждать тебя с ещё большим трепетом.              Омега кивнул. Тэхен быстро ответил и, хоть и был немного недоволен, не стал настаивать.              Эти два дня в квартире Чонина превратились для Бомгю в настоящий курс интенсивной омежьей подготовки.              Чонин подошёл к делу с аптекарской педантичностью. С самого утра он пичкал Бомгю специальными витаминными комплексами для омег, которые укрепляли эластичность тканей, и травами, которые должны были как-то помочь. Мазь делала своё дело: саднящая боль от резкого опыта с Субином полностью ушла уже к концу первого дня, оставив лишь легкую чувствительность. Чонин заставлял Бомгю много пить, отдыхать и постоянно проводил с ним лекции о том, как правильно расслаблять мышцы малого таза, как дышать при глубоком проникновении и как не зажиматься, когда альфа начинает терять контроль.              Бомгю то и дело краснел, закрывая лицо подушкой от пошлых и чересчур детальных физиологических подробностей, но понимал, что Чонин делает это исключительно из благих намерений.              К концу второго дня, когда до назначенного часа возвращения в блок оставалось буквально пару часов, Чонин вошёл в комнату с таинственным и торжественным видом, держа в руках небольшую бархатную коробочку.              Бомгю, лежавший на диване с книгой, сразу заподозрил неладное. Он опасливо приподнялся, сощурив глаза.              — Что это ещё такое? — подозрительно спросил омега.              — Это, мой дорогой Бомгю, твой главный спаситель на сегодняшний вечер, — с широкой, знающей улыбкой объявил Чонин, щелкнув крышкой коробочки.              Внутри на черном поролоне покоилась небольшая, гладкая силиконовая пробочка каплевидной формы с аккуратным округлым основанием.              Бомгю замер. Его глаза округлились до размеров блюдец, а лицо мгновенно залила такая волна пунцового жара, что, казалось, от него можно было прикуривать.              — Ты… ты с ума сошел?! — заикаясь и вжимаясь спиной в подушки дивана, выкрикнул Бомгю. — Убери это! Убери сейчас же!              — Бомгю, послушай меня спокойно, — Чонин присел на край дивана, включив свой самый убедительный и профессиональный тон. — У Тэхёна начался гон. Ты представляешь, какой у него будет напор, когда сработают инстинкты? Твоё тело, конечно, зажило после Субина, но если ты придешь к нему абсолютно «неразогретым», он просто сорвет тебе все ткани при первом же глубоком толчке. Ты снова почувствуешь ту же адскую боль!              — Я не буду это в себя вставлять! — категорически отрезал Бомгю, махая руками и закрывая собой пространство между ног. — Это… это чересчур! Я лучше попрошу Тэхёна сделать всё пальцами!              — Когда у альфы гон, он не сможет долго возиться с пальцами, Гю! — парировал Чонин, пододвигаясь ближе и укладывая ладонь ему на колено. — Эта пробка небольшая, она мягкая, силиконовая, с охлаждающим гелем. Ты надеваешь её прямо сейчас, доходишь до своего блока, и твои мышцы всё это время мягко, безболезненно и постепенно привыкают к обволакивающему объему. Когда ты придешь к Тэхёну, тебе останется только вынуть её перед самым процессом. Ты будешь уже полностью идеальным, мягким и готовым. Никакой боли. Только чистое наслаждение.              — Чонин… это унизительно, — со слезами смущения на глазах прошептал Бомгю, понимая, что в словах друга снова присутствует железобетонная логика. — Как я буду идти с этим по улице?!              — Никто ничего не заметит, — ласково и уверенно ответил Чонин, вкладывая гладкий прохладный предмет в дрожащую ладонь омеги вместе с тюбиком лубриканта. — Ты сделаешь это сам в ванной. Оденешь свободные штаны. Это ради твоего же здоровья и комфорта, Гю-я. Поверь мне, ты потом сам скажешь мне спасибо, когда Тэхён войдёт в тебя плавно и без единой капли боли.              Бомгю долго смотрел на эту чертову розоватую каплю в своей руке, губы его дрожали от неловкости, но воспоминание о режущей боли в кладовке окончательно перевесило страх. Чонин снова победил.              — Я ненавидеть тебя буду всю жизнь, Ян Чонин, — обреченно пробормотал Бомгю, поднимаясь с дивана и плетясь в сторону ванной комнаты с максимальным смущением на лице.              — Я тоже тебя люблю! Не забудь про лубрикант! — крикнул ему вслед хохотнувший Чонин.              

***

      Каждый шаг по уличной плитке давался Бомгю с невероятным трудом, не потому, что было больно, а потому, что ощущалось это катастрофически странно. Гладкая силиконовая капля внутри при каждом движении бёдер слегка смещалась, создавая ещё более странные и непривычные ощущения. Длина свободного худи и широкие спортивные штаны надежно скрывали всё от посторонних глаз, но Бомгю казалось, что любой прохожий видит его насквозь. Уши и щеки омеги пылали нещадным пожаром. Он шел невероятно медленно, с легким напряжением в пояснице, судорожно стискивая пальцы в карманах.              — Перестань идти так, будто у тебя в штанах хрустальная ваза, — тихо шикнул Чонин, идя под локоть с другом и еле сдерживая лукавую ухмылку. — Расслабь ягодицы и бедра, Гю. Чем больше ты зажимаешься, тем сильнее ты её чувствуешь. Просто доверься процессу.              — Легко тебе говорить, — сквозь зубы процедил Бомгю, на секунду замедлив шаг, когда внутри пронеслась очередная, непривычно сладостная волн. — Я чувствую себя… невыносимо.              — Твой организм уже настраивается.              Когда они наконец повернули к во двор университетского общежития, Бомгю замер. Возле самого крыльца припарковался массивный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Около капота, скрестив руки на груди, стоял Ёнджун. На нем была темная куртка, волосы слегка взъерошил ветер, а выражение лица казалось собранным и тяжелым. Стоило омегам показаться во дворе, как Ёнджун тут же поднял голову и выпрямился.              — Наконец-то, — глубоким, чуть хрипловатым голосом произнес Ёнджун, делая шаг навстречу. Его острый взгляд моментально скользнул по Бомгю, оценивая его скованную, плавную походку и яркий румянец. — Я уже думал ты не придёшь.              — Простите, медленно шли, — поспешно пролепетал Чонин, слегка подталкивая Бомгю вперед.              Ёнджун подошёл ближе, от старшего альфы пахло свежим цитрусом и едва уловимой, сдержанной тревогой. Он заглянул Бомгю в глаза и легонько коснулся ладонью его горячей щеки.              — Ты как? Выглядишь так, будто у тебя температура.              — Я… я в порядке, — сдавленно пробормотал Бомгю, уткнувшись взглядом в молнию на куртке Ёнджуна и боясь сделать лишнее резкое движение. — А где Тэхён? В блоке?              — Нет, — Ёнджун качнул головой в сторону машины. — Тэхён уже в салоне. Гон накрыл его сильнее, чем мы рассчитывали, так что оставлять его в общежитии было нельзя, его феромоны заполнили бы весь этаж. Мы ждали тебя, чтобы сразу отвезти вас обоих.              — Отвезти?.. Куда? — растерялся Бомгю.              — В загородный домик Тэхёна, — пояснил Ёнджун, открывая заднюю дверцу внедорожника. — Там тихо, никто не помешает, и у вас будет абсолютная приватная зона на все эти дни. Субин уже там, всё подготовил.              Стоило Ёнджуну приоткрыть дверь машины, как из салона наружу буквально выплеснулся удушающе-густой штормовой аромат соленого морского бриза. Этот запах был настолько концентрированным, прохладным и одновременно обжигающим, что Бомгю на секунду перехватило дыхание, а внизу живота откликнулся острой, жаркой пульсацией              В полумраке заднего сиденья Бомгю разглядел силуэт Тэхёна. Тот сидел, откинувшись на кожаную спинку, тяжело дыша и крепко сжимая кулаки. Его зрачки были расширены почти на всю радужку, а взгляд, устремленный на Бомгю, горел лихорадочным, голодным огнем.              — Гю… — сдавленно, почти со срывающимся рыком выдохнул Тэхён, протягивая к нему дрожащую, горячую ладонь. — Подойди… пожалуйста ко мне…              Бомгю сглотнул, чувствуя, как ноги становятся ватными от этой дикой энергии.              — Садись, — мягко, но безапелляционно проговорил Ёнджун, подбадривающе укладывая руку Бомгю на поясницу. — Я поведу, хотя меня это бесит, но не волнуйся.              — Удачи, Гю-я. Помни про дыхание! — проговорил Чонин, махая рукой на прощание              Бомгю едва успел бросить на друга умоляющий взгляд, перед тем как переступить порог автомобиля и шагнуть прямо в объятия закипающего гоном Тэхёна.              Едва Бомгю оказался на кожаном сиденье, Тэхён мгновенно подался вперёд. Горячая, дрожащая от сдерживаемого напряжения ладонь альфы обхватила его запястье. Несмотря на стремительно поднимающуюся температуру и бушующий внутри пожар гормонов, Тэхён действовал с поразительной осторожностью. Он мягко, но непреклонно притянул омегу к себе, заставляя Бомгю переступить коленом через его бедро и опуститься прямо к нему на колени.              Тэхён уткнулся лицом в изгиб шеи Бомгю, судорожно и часто задышал, жадно втягивая родной, чистый ягодный аромат своей омеги. Его тело буквально пылало жаром через тонкую ткань кофты, а пальцы, сжимающие талию Бомгю, чуть заметно поддрагивали.              — Бомгю… — хрипло, со срывающимся от контролируемого рыка дыханием выдохнул Тэхён. Он легонько отстранился, его темные, затуманенные похотью и инстинктом глаза встретились с взглядом омеги. Тэхён ладонью коснулся его пылающей щеки. — Т-ты… ты точно уверен?.. Если ты хотя бы немного боишься… если не хочешь… скажи мне сейчас. Я… я сдержусь, Гю.              Эти слова, произнесенные альфой, находившимся на самом пороге безумия, окончательно растопили остатки страха в груди Бомгю. Омега часто закивал, крепко обнимая Тэхёна за шею и чувствуя, насколько тот весь горячий, вибрирующий от внутреннего давления. Бомгю прижал альфу ближе к себе, уткнувшись носом в его горячую щеку и шепча прямо в губы:              — Я уверен, Тэ... Я хочу быть с тобой. Правда.              Тэхён облегченно выдохнул, и этот выдох прозвучал почти как молитва. Напряжение в его плечах немного спало, уступая место затопившей его нежности. Альфа обхватил тонкую талию Бомгю обеими руками, плотно притягивая его к своей груди, и с голодным, долгожданным жаром впился губами в губы омеги.              Поцелуй получился влажным, глубоким и сбивчивым. Тэхён жадно сминал его губы, проникнув языком внутрь и заставляя Бомгю тихо стонать прямо ему в губы. Рука Тэхёна пробралась под край широкой кофты омеги, обжигая горячей ладонью прохладную кожу на пояснице.              — Так, голубчики! — раздался громкий, строгий голос Ёнджуна с переднего сиденья.              Двигатель внедорожника зарычал, и машина плавно тронулась с места, выезжая из университетского двора на утренний проспект. Ёнджун встретился с ними взглядом через зеркало заднего вида. На его лбу проступила напряженная жилка, а пальцы крепче сжали кожаную обивку руля: удерживать машину и смотреть, как его омега растворяется в объятиях другого альфы, давалось Ёнджуну с огромным трудом, вызывая глухой, эгоистичный отклик в его собственном нутре.              — Бомгю, Тэхён… Вы должны дотерпеть до дома, — с нажимом наказал Ёнджун, покачивая головой. — В машине никакого секса. Я не собираюсь вести внедорожник на скорости под сто километров в час, пока вы сзади раскачиваете салон и затапливаете всё своими феромонами. Держите себя в руках хотя бы эти тридцать минут.              Тэхён неохотно оторвался от губ Бомгю, оставляя между их ртами лишь тонкую нить слюны, и тяжело уткнулся лбом в его грудь. Слышать наставления старшего сейчас казалось почти невыносимым, разум обоих уже стремительно уступал место диким, древним инстинктам природы. Но Тэхён нашел в себе силы сделать глубокий вдох, стискивая зубы и сдерживая подступающий рык.              — Хорошо… — прохрипел Тэхён, переплетая свои горячие, сухие пальцы с дрожащими пальцами Бомгю. — Мы... дотерпим.       

***

      Машина едва успела затормозить у крыльца уютного двухэтажного дома, спрятанного среди густого соснового леса, как Тэхён уже не мог сдерживать бушующий внутри хаос. Едва Ёнджун заглушил двигатель как Тэхён рывком вытолкнул дверцу внедорожника. Он на руках вытащил Бомгю из салона, не давая омеге даже встать на прохладную землю и за считанные мгновения преодолел расстояние до дома и вскочил на второй этаж, залетая в уже подготовленную спальню.              Тэхён перешагнул порог, окончательно теряя терпение. Он бросил Бомгю на кровать и омега, охнув, утонул в мягких простынях, разметав руки в стороны.              — Тэхён... — выдохнул Бомгю, глядя на альфу снизу вверх.              Тэхён стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел с такой голодной, первобытной нежностью, что у Бомгю сжалось сердце. Альфа дрожащими пальцами потянулся к своей футболке, но та намоталась на влажную кожу и не снималась сразу, раздражая чувствительную кожу. Тогда он рывком сорвал её через голову, оголяя широкие плечи, рельефную грудь, покрытую тонкой испариной, и сбивчиво дышащий пресс.              — Чёрт... — прохрипел Тэхён, наклоняясь к Бомгю и нависая над ним всем своим горячим телом. — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу, Гю-я. Каждую секунду этих двух дней я сходил с ума.              Он взял лицо омеги в свои ладони и принялся снова жадно целовать его, альфа целовал его щёки, веки, кончик носа, уголки губ, каждый миллиметр кожи, пока Бомгю не начал тихо постанывать, вплетаясь пальцами в его волосы.              — Ты так вкусно пахнешь... Боже, Гю, я не выдержу. — шептал альфа, опускаясь к шее.              — Не выдерживай, — выдохнул Бомгю, выгибаясь навстречу.              Тэхён с глухим рычанием припал к его шее, втягивая в себя ягодный феромон, помечая, оставляя влажные следы языком и едва ощутимые укусы зубами. Его руки скользнули под край мягкого худи Бомгю, и он, не разрывая поцелуй, потянул ткань вверх. Бомгю послушно поднял руки, позволяя снять с себя одежду, и в следующую секунду остался лишь в широких спортивных штанах.              — Ты самый красивый, — выдохнул Тэхён, касаясь ладонью обнажённой груди омеги, проводя пальцем по розовому соску, и тот мгновенно затвердел.              — Тэ... — Бомгю запрокинул голову, когда Тэхён склонился и обхватил губами его сосок, посасывая, покусывая, обжигая языком. По телу омеги пробежала судорога, и он выгнулся дугой, вцепившись в простыню. — Ах... Тэхён...              Альфа не останавливался. Он спускался ниже, оставляя цепочку поцелуев и укусов на животе омеги, доходя до самой границы штанов. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к завязкам, но Бомгю вдруг замер, приоткрыв глаза.              — Тэ... постой, — прошептал он, начиная смущённо краснеть. — Я... там кое-что есть.              — Что? — Тэхён замер, подняв голову. Его зрачки расширились ещё сильнее. — Гю-я, что ты имеешь в виду?              — Я... Чонин сказал, что подготовка нужна, и я... — Бомгю закусил губу и отвернулся. — Там, внутри...              Тэхён на секунду застыл, переваривая сказанное и не понимая о чём он. Он снова склонился к Бомгю, касаясь губами его лба.              — Ты позволишь мне посмотреть?              Бомгю вспыхнул до корней волос, но кивнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда и ожидания.              — Только... осторожно, — прошептал он.              Тэхён с трепетом потянул спортивные штаны вниз, освобождая бёдра омеги. Бомгю приподнял таз, позволяя снять их полностью, и остался лежать обнажённым под голодным взглядом альфы.              Тэхён замер, когда его взгляд упал на основание розоватой силиконовой пробки, аккуратно выглядывающей между ягодиц омеги. Она была влажной от смазки, а вокруг неё кожа немного покраснела, но выглядело это так интимно и так правильно, что у Тэхёна перехватило дыхание.              — Гю... — выдохнул он, касаясь пальцами края пробки и чувствуя, как омега вздрагивает и сжимается от этого прикосновения. — Ты даже не представляешь, как это... как это для меня много значит. Что ты так подготовился ради меня.              — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — прошептал Бомгю, отводя взгляд.              Тэхён обхватил основание пробки и осторожно, очень плавно, начал извлекать её. Бомгю застонал, выгибаясь, когда силикон медленно покидал его тело, оставляя после себя ощущение пустоты и лёгкого жжения. Тэхён вытащил пробку до конца, положил её на тумбочку и снова посмотрел на омегу.              Он снова наклонился, накрывая Бомгю своим телом. Его поцелуи становились глубже, настойчивее. Ладонь альфы скользнула между ног омеги, и он коснулся пальцами влажного, пульсирующего входа. Бомгю ахнул, судорожно вдохнув.              — Тэхён... пожалуйста... — выдохнул омега, его голос дрожал.              — Я здесь, — прошептал Тэхён.       Альфа опустился ниже, раздвигая бёдра Бомгю. Он смотрел на эту картину на своего омегу, распростёртого перед ним, открытого и доверчивого, и его сердце колотилось так сильно, что грозило разорвать грудную клетку. Он начал медленно, почти благоговейно вводить в него пальцы, сначала один, потом второй. Бомгю стонал, выгибаясь навстречу, чувствуя, как мягко и плавно пальцы Тэхёна подготавливают его. Внутри было влажно, жарко, и тело после пробки принимало пальцы без боли, с лёгким, приятным растяжением.              — Ты так хорошо принимаешь меня, — урчал довольно Тэхён, добавляя третий палец. — Гю-я, ты просто идеален.              Он тщательно и неторопливо готовил омегу, целуя его бёдра, живот, грудь, шею. Каждое движение пальцев внутри вызывало у Бомгю новый прилив наслаждения, пока тот не начал умолять:              — Хватит... Тэхён, хватит... войди в меня, пожалуйста... я не выдержу больше...              Тэхён вытащил пальцы, и по его телу пробежала дрожь. Он быстро избавился от остатков одежды, и Бомгю сглотнул при виде его твёрдого и пульсирующего члена.              — Смотри на меня, — прошептал альфа, нависая над ним. — Смотри только на меня.              Он приставил головку к влажному, раскрытому входу и начал входить медленно, почти невесомо, контролируя каждое движение. Тэхён входил сантиметр за сантиметром, и Бомгю чувствовал, как его тело принимает альфу, как стенки раскрываются, сжимаются, привыкают к нему.              — Ты в порядке? — прохрипел Тэхён, замерев, когда вошёл наполовину. Его лоб покрылся каплями пота, мышцы дрожали от напряжения.              — Да... да, — простонал Бомгю, прикусывая губу. — Входи, Тэхён... войди полностью.              Тэхён послушался. Он подался бёдрами вперёд и вошёл до конца, заполнив омегу собой. Бомгю громко и несдержанно застонал от невероятного, слепящего наслаждения, которое прошло по всему его телу электрическим разрядом.              — Боже... — прошептал Тэхён, замерев внутри него. Его трясло от сдерживаемых инстинктов, но он держал себя в руках.              Альфа начал медленно двигаться, каждый толчок отдавался внутри Бомгю, заполняя его, растягивая, даря ощущение полноты. Тэхён смотрел на своего омегу внизу: раскрасневшееся лицо, прикушенные губы, мокрые от слёз ресницы и его сердце разрывалось от любви.              — Я люблю тебя, — выдохнул он, ускоряя темп. — Боже, Бомгю, я люблю тебя так сильно...              — И я тебя... — всхлипнул омега, цепляясь в плечи альфы.              Тэхён двигался всё быстрее, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Бомгю выгибался навстречу, его стоны становились громче, бессвязнее.              — Я близко, — простонал альфа. — Гю... можно мне... внутри?              — Да... да! — закричал Бомгю, когда волна оргазма накрыла его с головой, заставляя мышцы сжаться вокруг Тэхёна.              Тэхён издал низкий, гортанный рык, входя глубоко в последний раз, и кончил, заполняя омегу, чувствуя, как пульсация проходит по всему телу.              Он упал на Бомгю, обессиленный, но всё ещё целующий его лицо, шею, губы.              — Я так тебя люблю, — прошептал Тэхён. — Спасибо, что ты есть.              Бомгю обнял его, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует, но теперь это было приятно и тепло. Это было совсем не то, что в кладовке.              Тэхён лежал рядом, обессиленный, но счастливый. Его рука всё ещё лежала на талии Бомгю, пальцы лениво поглаживали влажную кожу, рисуя на ней невидимые узоры. Он приоткрыл глаза, мутные от пережитого наслаждения, и посмотрел на омегу. Бомгю казался таким маленьким, таким уязвимым в этот момент, прижавшимся к его груди, с растрёпанными влажными волосами, разметавшимися по подушке.              — Гю-я, — выдохнул Тэхён, и его голос всё ещё звучал хрипло, с едва уловимой вибрацией в гортани. — Ты как?              Бомгю поднял голову, встречаясь с ним взглядом. На его лице всё ещё горел румянец, губы были припухшими от поцелуев, а в глазах плескалась смесь счастья, усталости и нежности.              — Хорошо, — прошептал омега, и в этом слове было столько смысла, сколько не вместила бы ни одна книга. — Очень хорошо. Тэхён, ты был таким нежным… я даже не ожидал.              — Ты для меня самое дорогое, — ответил альфа, касаясь губами его лба. — Я бы скорее себя поранил, чем сделал тебе больно.              Бомгю улыбнулся, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тёплая волна. Он приподнялся на локтях, нависая над Тэхёном, и медленно, с какой-то особой нежностью, припал к его губам. Поцелуй получился мягким, неторопливым, совсем не похожим на те безумные, голодные поцелуи, которыми они обменивались в машине и в начале их близости. Он целовал Тэхёна медленно, со вкусом, чувствуя, как губы альфы отвечают ему с той же мягкостью. Бомгю провёл ладонью по его щеке, по влажной от пота скуле, затем спустился ниже, касаясь шеи, ключиц, груди. Он оторвался от губ Тэхёна лишь для того, чтобы перевести дыхание, и снова припал к ним второй раз, более глубокий, с лёгким прикусыванием нижней губы, от которого по телу альфы пробежала дрожь.              — Ты не представляешь, как я счастлив, — выдохнул Тэхён между поцелуями, не унимаясь повторять одно:. — Гю-я, я люблю тебя.              Он хотел ещё раз поцеловать омегу, притянуть к себе, раствориться в этом моменте, но Бомгю вдруг отстранился. В его глазах промелькнула какая-то задумчивость, а на щеках вновь вспыхнул румянец, но теперь он был иным более робким, почти стыдливым.              — Тэхён… — начал омега, и голос его звучал неуверенно, с лёгкой дрожью. — Я… я хочу кое-что сделать для тебя.              Альфа приподнял бровь, глядя на него с любопытством.              — Что именно?              Бомгю закусил губу, отводя взгляд в сторону. Он знал, что хочет сделать, но слова давались с трудом. Стыд и желание боролись внутри него, и побеждало второе, желание подарить Тэхёну то же наслаждение, которое тот только что подарил ему.              — Я хочу… ну… — он запнулся, чувствуя, как уши начинают гореть огнём. — Я хочу попробовать… сделать тебе приятно ртом.              Тэхён замер.              — Гю-я, — выдохнул он, приподнимаясь на локтях. — Ты не обязан. Я уже получил всё, что хотел. Ты можешь просто отдохнуть.              — Я знаю, — тихо ответил Бомгю, но в его голосе появилась твёрдость. Он поднял взгляд и встретился с глазами Тэхёна. — Я знаю, что не обязан, но я хочу. Я хочу сделать это для тебя. Позволь мне, пожалуйста.              Тэхён смотрел на него, и в его взгляде смешивались благоговение, любовь и едва сдерживаемая страсть. Он видел, как Бомгю дрожит от смущения, но при этом его глаза горят решимостью. И это было так чертовски красиво, что у альфы перехватило дыхание.              — Ты уверен? — спросил он, протягивая руку и касаясь пальцами подбородка омеги. — Если в любой момент передумаешь, мы остановимся. Слышишь, Гю?              — Я уверен, — прошептал Бомгю, и в его голосе не было ни капли сомнения.              Он медленно отстранился, садясь на кровати. Тэхён тоже приподнялся, опираясь на руки, и смотрел, как омега перебирается ниже, как его пальцы касаются покрывала, как он устраивается между разведённых ног альфы.              Комнату заполнила напряжённая, но тёплая тишина. Бомгю сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он никогда раньше этого не делал. В голове проносились обрывки советов Чонина, его шутливых, но информативных лекций о том, как не задеть зубами и как дышать через нос. Но сейчас, глядя на возбуждение Тэхёна, которое уже начинало подниматься вновь, все советы вдруг вылетели из головы.              — Просто… делай, как чувствуешь, — мягко подсказал Тэхён, чувствуя его неуверенность. Он провёл ладонью по волосам омеги, успокаивая. — Не торопись, я никуда не убегаю.              Бомгю кивнул, сглотнул и медленно наклонился вперёд. Он сначала просто поцеловал внутреннюю сторону бедра Тэхёна, от этого прикосновения по телу альфы пробежала дрожь, и он сдавленно выдохнул.              — Гю… — выдохнул он, сжимая пальцами простыню.              Бомгю набрался смелости. Он скользнул губами выше, целуя основание члена, затем провёл языком по всей длине, нерешительно, но у Тэхёна всё равно закружилась голова. Альфа запрокинул голову, чувствуя, как от этих неумелых, но таких искренних прикосновений по телу разливается новая волна жара.              — Ты делаешь это хорошо, — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Очень хорошо.              Бомгю приободрился. Он снова лизнул, уже чуть смелее, затем приоткрыл рот и осторожно взял головку в губы. Ощущение было странным и непривычным, но не неприятным. Он чувствовал, как Тэхён дрожит под ним, как его дыхание становится прерывистым, как пальцы альфы запутываются в его волосах, но не давят, не направляют, а лишь лежат, словно в немой просьбе продолжать.              — Гю-я… — простонал Тэхён, когда Бомгю попытался опуститься глубже.              Омега отстранился, кашлянув, и на его глазах выступили слёзы, когда головка коснулась задней стенки горла.              — Прости, — выдохнул он смущённо, вытирая губы. — Я не очень умею…              — Тихо, тихо, — Тэхён погладил его по щеке. — Всё хорошо. Никто с первого раза не умеет. Ты уже делаешь мне так хорошо, что я могу кончить в любую секунду. Дыши через нос, Гю-я и не пытайся взять слишком глубоко. Просто делай то, что тебе комфортно.              Бомгю кивнул, вытирая слёзы с ресниц. Он перевёл дыхание и снова наклонился, теперь действуя осторожнее. Он целовал, облизывал, вбирал в рот настолько глубоко, насколько мог, не задыхаясь, и сопровождал это движениями руки у основания. Его язык скользил по головке, по чувствительной уздечке, и от каждого такого движения Тэхён сдавленно стонал, вплетаясь пальцами в его волосы.              — Гю… я не выдержу долго… — выдохнул альфа, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Если хочешь… ты можешь остановиться… или я могу…              Но Бомгю лишь сильнее сжал губы вокруг него, задвигался быстрее, чувствуя, как от каждого движения, от каждого стона Тэхёна внутри него самого разливается тепло. Он хотел довести его до конца, хотел увидеть, как альфа теряет контроль, зная, что это он, Бомгю, сделал это для него.              — Чёрт… — выдохнул Тэхён, когда ощущения достигли пика. — Гю… я сейчас…              Бомгю не остановился. Он продолжал двигаться, чувствуя, как мышцы Тэхёна напрягаются, как его дыхание сбивается, как он вскрикивает и выгибается навстречу. Тэхён кончил с глухим, рваным стоном, выдыхая имя Бомгю как молитву. Горячая, солёная влага заполнила рот омеги, и Бомгю на секунду замер, не зная, что делать. Но затем он проглотил с лёгким кашлем, но без отвращения.       Он отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони, и посмотрел на альфу. Тэхён лежал, раскинув руки, тяжело дыша, с закрытыми глазами, и на его лице застыло выражение полного, абсолютного блаженства.              — Гю-я… — выдохнул он, приоткрывая глаза и глядя на омегу с такой любовью, что у того сжалось сердце. — Ты… ты не представляешь, что ты только что сделал.              — Я хотел, чтобы тебе было хорошо, — тихо ответил Бомгю, укладываясь рядом и утыкаясь носом в плечо альфы.              Тэхён обнял его, прижимая к себе так крепко, как будто боялся отпустить.              — Мне никогда не было так хорошо, — прошептал он, целуя Бомгю в макушку.              Даты, часы и даже смены дня и ночи за окном спальни потеряли абсолютно любой смысл уже к исходу первых суток. Время свернулось в один единый, горячий, смазанный маревом цикл, сотканый из плотного аромата соленого морского бриза, сладких ягод, шуршания скомканных простыней и бесконечного, истощающего тела тепла.              Всё, что было за пределами этой комнаты просто перестало существовать. Осталась лишь спальня, полумрак и два тела, сплетенных в неукротимом танце инстинктов.              Гон Тэхёна был похож на неумолимый шторм, но этот шторм, вопреки первобытной дикости, нёс в себе невероятную, почти священную бережность к омеге. Каждый раз, когда альфу накрывала очередная волна безумной, всепоглощающей похоти, Тэхён брал Бомгю с жадной, голодной неистовостью. Его движения были мощными, глубокими, заставлявшими омегу стонать до сорванного голоса, прогибаться в пояснице и впиваться ногтями в крепкие, мокрые от пота плечи Кана, но при этом альфа ни на секунду не терял той тонкой нити, что связывала их души.              — Гю-я… Любимый… Мой… — как в бреду шептал Тэхён между глубокими, сокрушительными толчками, покрывая влажными поцелуями лицо, шею и ключицы Бомгю.              Альфа жадно помечал его. Каждая мягкая складка кожи на шее, плечах, бедрах и талии Бомгю покрылась россыпью пунцовых засосов, аккуратных прикусов и следов от сжимающих с силой пальцев. И Бомгю растворялся в этом. Вся боль, которой он так боялся после неудачного первого опыта, полностью сгорела под правильной подготовкой и чутким контролем Тэхёна. Омега плавился под тяжелым телом альфы, захлебывался собственными стонами и отдавал себе отчет в том, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько защищенным, любимым и нужным.              Но самым удивительным в этих пяти днях была не столько страсть, сколько то, как инстинкты Тэхёна проявляли себя в периоды короткого затишья.              Когда шторм гормонов ненадолго утихал, уступая место физическому истощению, Тэхён мгновенно превращался в гиперопекающего, невероятно нежного хранителя. Он не позволял Бомгю мерзнуть ни секунды. Стоило омеге обессиленно откинуться на подушки, как альфа укутывал его в тёплое одеяло, прижимал к своей горячей груди и тихо урчал. Тэхён лично мыл обессилевшее тело Бомгю влажным, тёплым полотенцем, бережно вытирая следы пота и их любовных утех. Он с бесконечной нежностью зализывал языком каждый оставленный им же укус и синяк, тихо шепча извинения, если чувствовал, что зашел слишком далеко.              — Выпей ещё немного, — хрипло просил Тэхён, своими руками поднося к губам Бомгю стакан с прохладной водой или чашку питательного бульона, который Ёнджун осторожно оставлял для них на первом этаже, не осмеливаясь подниматься наверх.              Бомгю, едва открывая от усталости и блаженства тяжелые веки, пил с рук своего альфы, доверчиво утыкаясь носом в его горячую ладонь. Они спали вничью, короткими наплывами по два-три часа, чтобы снова проснуться от того, как Тэхён во сне сжимает талию Бомгю, притягивает его ближе, упираясь возбужденным членов в его бедра, ощущает сладкий ягодный запах и туман гона захватывает их по новому кругу.              К концу пятых суток лихорадочный жар в крови Тэхёна наконец стал спадать. Штормовой аромат моря в комнате уступил место спокойному, свежему бризу. Бомгю лежал на груди Тэхёна, чувствуя мерный стук его сердца. Омега был абсолютно истощен физически, его мышцы приятно ныли, а на коже не осталось почти ни одного чистого миллиметра, всё было покрыто метками Тэхёна. Но в душе Бомгю царили абсолютный покой, гармония и тихая, глубокая любовь.              Тэхён, чей взгляд впервые за эти дни стал абсолютно чистым и осознанным, медленно поглаживал Бомгю по спутанным волосам. Альфа окинул взглядом спящего на его груди омегу, заметно алеющие знаки на его теле и тихо, с глубочайшей нежностью вздохнул.