Часть 1

Стоило незнакомцу убрать руки, как боль вспыхнула с новой силой. Похоже, тот и впрямь каким-то образом мог усмирить кровь небесного демона! Шэнь Цинцю повернул к нему голову, но при свете луны не сумел толком разглядеть лицо, лишь уловил изящество тонких черт. Ясные глаза отражали тёмный силуэт Шэнь Цинцю, обрамлённый лунным светом. Эти глаза казались знакомыми, но прежде, чем ему удалось хорошенько об этом подумать, его голова взорвалась болью. Он со вскриком опустил её и ударил рукой по земле. (Глава 51) — Пожалуйста, продолжай, — хрипло повторил Шэнь Цинцю, ни на что особенно не надеясь, но разрывавшие каждую клеточку его тела кровяные паразиты туманили разум, не позволяя думать о чём-то более конструктивном. На просьбу ушли последние силы, однако оно того стоило: незнакомец наконец-то вернул руки на готовый взорваться от боли лоб, и от облегчения Шэнь Цинцю тихо всхлипнул. — Спасибо, — искренне пробормотал он. Даже если руки уняли лишь малую часть мучений, разница всё ещё была грандиозной; на волне радости оттого, что смерть в агонии как минимум откладывалась, к нему пришла гениальная идея, и он самым наглым образом схватил своего благодетеля за плечи и прижался к нему всем телом. Удивительно, но сработало, как и предполагалось: волшебными оказались не только руки; однако эффект от других частей тела был почему-то гораздо слабее, и Шэнь Цинцю невольно поёрзал в попытке прижаться ближе и плотнее, чтобы обезболиться получше. Он почти нашёл идеальное положение, когда незнакомец с силой отстранился. Что ж, ожидаемо: не стоило быть таким наглым, особенно когда на кону мучительная казнь кровяными паразитами. Однако долго жалеть себя Шэнь Цинцю не пришлось: незнакомец принялся стягивать с него пояс. Его спаситель был не только очень добрым, но ещё и весьма сообразительным! Вот почему остальные места давали меньший эффект: из-за одежды. Для ускорения процесса Шэнь Цинцю принялся активно помогать в разоблачении их обоих, и где-то уже минуты через полторы смог наконец расслабиться: благодаря обширному контакту кожи к коже боль утихла больше чем наполовину. Он довольно вздохнул. Вот уж точно, хочешь сделать кому-то хорошо — сначала сделай плохо, а потом верни как было. Незнакомец продолжал ёрзать в его объятьях, то ли от смущения (но на кону буквально стояла жизнь, и ни один из них не Ло Бинхэ, так что никому не грозило ничего такого), то ли от холода, и Шэнь Цинцю перекатился, в качестве благодарности накрыв его собой, как одеялом. Самому ему холодно не было из-за всё ещё бушевавшей внутри его тела крови небесного демона, даже если активность её и упала до приемлемого уровня. И раз уж он, наконец, был в состоянии связно мыслить, стоило подумать, как отблагодарить его спасителя. Хотя сначала, вероятно, нужно познакомиться. Лучше поздно, чем никогда, верно? Но что сказать, чтобы это не прозвучало так же неловко, как Шэнь Цинцю себя чувствовал? Пока он лихорадочно думал над этим вопросом, его наконец догнали усталость, нервное напряжение и отсутствие нормального сна в последние дни — Шэнь Цинцю сам не заметил, как вокруг сгустилась темнота, наверное, луну закрыли тучи, и он задремал. Сон ему приснился чудной. Лицо щекотала трава, но она была какая-то странная: влажная, тёплая, извивающаяся и толстая. Больше похоже на живые макаронины, две штуки, словно привязанные друг к другу. А ещё от их прикосновения жжение и свербёж под кожей утихали до сильного, но всё же выносимого тепла. Шэнь Цинцю уже и не помнил, когда чувствовал что-то настолько приятное. Макаронины неспешно спустились по шее, тщательно общекотав всё на своём пути, и поползли ниже, на плечи. Чем дольше они ласкали его кожу, тем сильнее извивался Шэнь Цинцю, подставляя как пока ещё не обработанные участки, так и те, где прикосновение макаронин вызывало особенно сильную реакцию. И только когда с его губ сорвался стон удовольствия, он понял, что это был весенний сон. Ничего подобного не снилось ему уже очень, очень давно, пожалуй, с самого попадания. Но почему сейчас? Наверное, в нём просто бушевали гормоны свежего и здорового растительного тела, переполненного энергией, а относительная безопасность (впервые с момента возрождения), наконец позволила им найти свой выход. Ну, кто такой Шэнь Цинцю, чтобы не насладиться возможностью? Он охотно потёрся уже наполовину вставшим членом о то мягкое и упругое, на чём лежал. Там нащупывался какой-то мозаический узор? Похоже на чешуйки, словно обтянутый змеиной кожей диван-подушка с подогревом. До чего причудливыми иногда становились вещи во снах. Что-то ткнулось Шэнь Цинцю в живот, и поначалу он немного занервничал (будь неладен Ло Бинхэ, открывший ему глаза на тёмную сторону жизни, из-за этого даже в его весенние сны просачивалось что-то совершенно неуместное), но быстро успокоился: тех штук было две, форма другая, ещё какие-то забавные мяконькие наросты. В общем, совершенно точно не чей-то член, а самое то пожамкать, словно по игрушке-антистресс в каждую руку. Ах, как приятно снова плыть по волнам кривой логики обычной неструктурированной дрёмы, а не дрожать от страха в ландшафте повелителя снов. Но вот интересно: сегодняшняя тема что, всё в двойном экземпляре? Не то чтобы он был против. Шэнь Цинцю неспешно тёрся о свою змеиную подушку, жамкал те забавные штуки (на самом деле почти как грудь, немного странная, но наверняка пригодная для пайзури ) и наслаждался щекоткой от травы, как вдруг его член неожиданно погрузился во что-то мягкое и влажное; оно сжало его со всех сторон, и он громко выругался. Никогда, вот вообще никогда ему не снилось ничего настолько реального, яркого и физически достоверного. Как хорошо быть заклинателем! Позабыв обо всём на свете, он ускорил движения, и кровь внутри него — и его собственная, и чужая демоническая — взбурлила с новой силой, устремившись вниз и к члену; Шэнь Цинцю застонал от яркого контраста боли и удовольствия. Ему не понадобилось много времени, чтобы кончить (не с годами воздержания в анамнезе), и сразу после этого сон расплылся вовсе уж какими-то чудными абстракциями, но главное, что ни Ло Бинхэ, ни даже следа боли от его кровяных паразитов в них не было. Проснувшись, Шэнь Цинцю довольно сильно смутился: он лежал на другом человеке — очевидно, том самом добром самаритянине с волшебными руками, — и оба они были совершенно голыми. В панике оглядев живот незнакомца (и ни цунем ниже), к которому прижимались его утренние дрова, Шэнь Цинцю немного успокоился: никаких следов весеннего сна. Слава богу! Он бы не хотел опозориться и оскорбить своего спасителя, тем более что тот, по здравом размышлении, наверняка как минимум небесный демон, а то и кто посильнее. Хоть Самолёт и не упоминал никого, способного перебороть кровяных паразитов единственно прикосновением, точно какой-то чудесный демонический подорожник, но наверняка лишь потому, что тогда исключительность главного героя оказалась бы под угрозой. А может, это вообще какой-нибудь финальный босс… Если так подумать, как бы сильно ни был благодарен Шэнь Цинцю, ждать, пока тот проснётся, казалось неразумным. Он аккуратно сполз с незнакомца и, старательно избегая смотреть в неподобающем направлении, прикрыл его найденной неподалёку одеждой. Себя тоже оперативно привёл в надлежащий вид. Бросив последний взгляд на прекрасное (такими красивыми бывают только самые важные персонажи) и безмятежное лицо почти наверняка сверхсильного демона, он подавил в себе всякие зачатки совести, требовавшие остаться, чтобы поблагодарить за спасение, и решительно зашагал прочь — в новую жизнь. Теперь, когда его тело очистилось от кровяных паразитов, Ло Бинхэ должен был думать, что он мёртв. И то, что они не встретились очередной раз во сне, это подтверждало. Не было больше ни долга, ни судьбы, ни нависшей над головой Шэнь Цинцю опасности медленной мучительной смерти; никто не собирался разрушать Цанцюн. И никаких больше домогательств вконец спятившего ученика. Глядишь, без всё испортившего раздражителя перед глазами тот мог и вернуться на правильный путь. Шэнь Цинцю с чистой совестью растворился в эфире, лишь удостоверившись напоследок, что яблоко раздора — то есть его труп — будет уничтожено. Для этой цели он шантажировал Шан Цинхуа, чтобы тот инсценировал «несчастный случай». И жил себе Шэнь Цинцю припеваючи, жил и не тужил, ровно до тех пор, пока на пороге его нового дома не объявилось двое небесных демонов. С яйцом.