.

Вообще-то Ханджи никогда бы сама не заметила. Да что там, она даже не поверила, когда ей сказали. Отмахнулась, посмеялась. Вот ещё, выдумали. Да много они понимают! Оправдываться и доказывать обратное, правда, не стала. Потому что глупости – решила тогда. Потому что это приятно – осознала вечером. Нет, все эти чувства и игры гормонов были ей совсем не интересны, но допущение того, что она – да-да, именно она – может кому-то нравиться… Ханджи отложила в сторону бумаги и подошла к забрызганному зеркалу. Покрутились так и эдак, наклонилась, чтобы было видно только лицо. Красивая? Она – красивая? Приподняла очки и, подслеповато щурясь, пригляделась. Нет, не очень. Улыбнулась, оголяя кривоватые зубы: – Может, я милая? М? – Фу ты, блядь! Ханджи подскочила на месте и обернулась, старательно делая вид, что ничем таким необычным не занималась. – Леви, что ты себе позволяешь! – найти применение бестолково болтающимся рукам оказалось трудно. Пришлось ухватиться обеими за дужки очков. – А вдруг я не одета? Леви перекосило так, что волнение немного улеглось. Ну вот, совсем другое дело. – Захлопнись, очкастая, мне и так захреновело от твоего самолюбования. А это уже было досадно. Нет, красоваться перед Леви ей было нужно в последнюю очередь, но сейчас, когда только-только начала верить, что привлекательна, услышать подобное… – Я что, совсем страшная? – стараясь не выдать разочарования, спросила она. – Даже вот на такую капелюшечку не милая? – Ханджи, ты окончательно ебанулась? Вид у Леви был ошарашенный донельзя. Оно и понятно – такие вопросы ему могли задавать всякие там девочки из отряда. Или Эрвин. Или кто угодно ещё, только не она. Но всё равно обидно. – Понял, поговорим, – смиренно кивнул Леви и заозирался, пытаясь найти свободный стул. Безуспешно. – Блядь, ты как вообще тут живёшь? В этой свалке титана можно потерять. Пришлось спешно сваливать одежду со стула на пол и усаживать на освободившееся место позеленевшего от отвращения Леви. – Так ты по делу? – она примостилась на кровати, чувствуя себя почему-то неловко. – Из мужской солидарности. Ханджи приподняла брови, но торопить не стала: видеть такого растерянного Леви ей было непривычно и отчасти приятно. Всё-таки есть в нём что-то человеческое! – Послушай, – со вздохом начал он. – То, что творится – это пиздец. – Да приберусь я, приберусь… – Слышал уже, – отмахнулся Леви. – Тут сжечь быстрее. Но я не об этом. Ханджи. – Он замолчал надолго, видимо, подбирая слова. – Ханджи, ты уёбище. Готовая было парировать, Ханджи только раскрыла рот и замерла. Нет, от Леви она слыхивала вещи и похуже, но чтобы вот так… – Заткнись, – он предостерегающе поднял руку. – Я молчала! – Заткнись, сказал. – Леви! – Ханджи, клянусь твоими титанами, я сейчас свяжу тебя и затолкаю в твою пасть все грязные носки, разбросанные по этой, с позволения сказать, комнате. Молчать! Она послушно замолчала. Не то чтобы так уж испугалась угрозы, но… Это всё-таки был Леви. Мало ли, что ему в голову взбредёт. – Ладно, – он тяжело выдохнул и потер пальцами переносицу. – Я тут недавно узнал, что ты женщина. – Леви, ты меня мыл, – мстительно напомнила Ханджи. – И помою ещё, если не закроешь пасть, – прорычал Леви. – Мне плевать, что у тебя между ног, это не делало тебя женщиной. Ни для кого. – А, то есть я была мужчиной, – задумчиво протянула Ханджи. – Так бы сразу и сказал. – Ты была проклятием за все грехи человечества, рухнувшим на мою голову, блядь, – Леви терял терпение. – Заткнись, или я никогда не договорю! Ханджи всплеснула руками и послушно замолчала. Всё же было интересно. – Ты… – Леви откашлялся. – Твою мать, Ханджи, блядь, чтоб тебя к Закклаю вызвали, какого хрена? Ты совсем, что ли, тупая? Молчать стало так сложно, что Ханджи принялась икать. Зато вид закипающего Леви, вынужденного, видимо, сказать очень непривычные вещи, стоил всех этих мучений. – Последний распиздяй в гарнизоне уже знает, что Моблит в тебя влюблен, а ты всё дурой прикидываешься? Ты, конечно, ебанутая, но не дура. Нахрена мужику мозг трахаешь? Не нравится – пошли ко всем хуям. Нравится – перестань издеваться. Сложно? Ханджи икнула так громко, что испугалась сама. Так, значит, это правда? То есть вот совсем-совсем настоящая? И чудесный, добрый, надёжный Моблит действительно в неё… Леви смотрел выжидающе. Нужно было, наверное, что-то сказать, то как тут говорить, когда мир с ног на голову перевернулся? – Думай, – Леви встал со стула и наконец перестал буравить ее взглядом. – Но если не прекратишь дрочить мужику нервы, я его лично в бордель отведу. Чтобы узнал, как бабы должны выглядеть. Он уже открывал дверь, когда Ханджи решилась заговорить: – Леви… Леви, я… красивая? – Ты уебище, я же сказал. Но Моблиту нравятся титаны, так что… Ханджи перестала икать ближе к полуночи. Обойдя комнату из угла в угол по меньшей мере сотню раз, споткнувшись обо все, о что только можно было, она наконец застыла у зеркала. Раскрасневшаяся. Улыбающаяся. Красивая и милая.