thirteen

— Что опять с твоим лицом? — материнская рука грубо хватает Чимина за подборок, ногти неприятно впиваются в кожу, оставляя за собой полумесяцы. Примерно похоже на то, что вбито вечными чернилами у него во всю спину.       Родители считают — буйный период, пройдет. Чем сейчас не занимаются глупые подростки? Но у Чимина аттестат спрятан в ящике за окончание старшей школы и на носу поступление. Помахивает приветственно ручкой, скинув с плеч остальной мусор. Только через буйный период дети пытаются докричаться до взрослых, а он вырос из всех своих детских рванных футболок с рок-группами и джинс.        И родители давным-давно перестали его слышать.  — Скажи, что оно смывается! Ты с ума сошёл? Почему ты молчишь! — продолжает кричать мать. — На зло это делаешь, да? Поздравляю, теперь тебя никуда не возьмут. Хулиганье отродье!        Чуть ниже левого глаза своей звучностью выделяется цифра тринадцать. Его любимое число — его счастливое число. Тринадцатого октября под самое утро раздался детский визг, сообщая о рождении на свет ещё одного буйного малыша. Теперь он сидит на кровати, выслушивая истерику через слезы от той, кто однажды дала ему жизнь. Сложно сказать, хороший ли сын из него вышел. Скорее всего, нет, раз зашло так далеко.        Но как говорят? В ссоре виноваты двое? Мама с этим явлением однозначно не согласится.        На шум вскоре поднимается отец, только вернувшийся с работы. Галстук вяло качается на шее, потому что Джиху успел ослабить лишь узел.  — Что случилось? Вы кричите на весь квартал.  — Кричит тут только она, — вздыхает Чимин, скрестив руки на груди. Обрезанная футболка высвобождает небольшой участок оголённой медовой кожи. Отец смиряет его взглядом, и он в одночасье понимает: правильная сторона у него всегда одна.  — Сам посмотри! На лице, понимаешь? На лице! Да как на него люди смотреть будут? Что подумают о нас? — всплескивает руками Исыль. Она поворачивается к мужу, чтобы заглянуть к нему в глаза, примкнуть поближе, продолжая дальше шепотом. — Почему он такой, Джиху? Что мы делаем не так?        Чимин больше не хочет это слушать. Вскакивает на обе ноги и затормаживает из-за отсутствия сумки. Возможно, сегодня он снова не будет ночевать дома. Если им так колется обсудить, какой он неправильный, изуродованный, грязный, то пусть занимаются этим в его отсутствие. Отец его останавливает, наверное, потому что не хочет окончательно разрушить без того хлипкую семейную связь. Или разглядеть, о чём так печётся его супруга. Но в отличие от Исыль, к лицу прикасается более мягко, приглядывается к маленькому чернильному рисунку.  — Зачем, Чимин?        Он молча кусает губы, искоса разглядывая отца. Где-то в душе, наверное, теплится надежда, пусть хотя бы отец разглядит в нём нечто большее. Что делает он это не назло, не с целью поиздеваться над поседевшей матерью. А потому что чертовски устал от выстроенных ожиданий и заранее решенного за него будущего! Раз хотели кого-то идеального, то лучше пусть купили бы щенка. Тому хоть можно нанять кинолога.        Джиху намачивает подушечку большого пальца, чтобы попробовать стереть злосчастную цифру, будучи уверенным в очередном баловстве. Но рука замирает на месте, когда Чимин вырывается из захвата. Наполовину собранный рюкзак с пожитками от прошлых побегов полусогнувшись лежит у двери, поэтому он хватает его и выбегает из комнаты под крики.  — Чимин! Вернись!        На выходе из дома — их семья жила над продуктовым круглосуточным — тихонько здоровается с постоянником-продавцом, вероятно, прописавшимся тут жильцом из-за нехватки на аренду.  — Если родня появится, скажите, меня не видели, — на монетнице оставляет несколько помятых купюр. Без понятия, сколько здесь, но даже если мало, пусть хоть пожалеют, наверное? Ответа не дожидается, уже слышит приближающийся стук от лакированных ботинок к двери с колокольчиком.       Продавец кивает, разрешая спрятаться прямо здесь за прилавком.  — Малец мой не приходил? — Джиху внимательно заглядывает сначала между рядами, переполненными продуктами, и только потом подходит к единственной живой душе магазина. — Забегал, да. Только вот уже в соседний строительный помчал. Кинул мне мелочи, даже на кимбап не хватит! Тьфу, молодёжь. Но я вам не говорил, лады?        Отец хмуро кивает, доставая из рабочего пиджака бумажник, чтобы несчастному хватило на его обед. Задерживаться больше нет смысла, Джиху исчезает из душного помещения так же быстро, как и очутился. От него Чимину всегда было трудно сбегать, в старшей школе тот активно принимал участие в спортивной секции по плаванью. А сейчас штаны просиживает в офисе. Горько.       Сам Чимин высиживает некоторое время, переживая в раскрытии их маленького с продавцом саботажа. Стрелки часов в рабочей зоне громко щелкают, и, работая здесь, Чимин, вероятно, сошёл бы с ума. — Ушёл он уже, ушёл. Дуй отсюда, не мешай работать. — Спасибо, господин Мо, — Чимин в благодарность кланяется, хотя о какой работе тут идет речь? Он просто хочет дальше в тишине читать скачанную манхву на телефоне. — Я выйду через склад?       Продавец помахивает рукой. И батарея на телефоне садится так некстати! Но свой лимит помощи Чимин уже исчерпал.         Теперь неясно, дома Тэхён сейчас или на прогулке с девушкой. Придётся потянуть время до ночи, а там, может, пролезет втихую обратно к себе. Окно в его комнату выходит прямо на козырёк с вывеской магазина. Подогнать пару объёмных коробок с мусорки и попробовать забраться, если выдержат вес.        На самом деле, совесть пробуждается раньше нужного. Разве у неё там не должен быть комендантский час? Что-то типа «разрешается беспокоить только в часы сна, и даже так нежелательно». Чимину неудобно перед отцом, отправившимся оббегать каждый закоулок в поисках сына. Есть ли дело до него матери — вопрос вторичный, и ответ на него до жалости предсказуемый. Всё, о чём волнуется Пак Джиху в данную секунду, — что скажут соседи, прохожие и не имеющие никакого представления о их семье люди. Это куда важнее, чем её дитя.       Тучи на небе сгущаются, под стать его угрюмому настроению, и пугают собой повылезавших из автобусов. Капает не спеша, но что-то подсказывает Чимину: до размаха сумасшедшего ливня буквально минуты.       А он в кроп-топе и поношенных карго, которые держатся на добром слове (его бедрах) и ремне с самодельной надписью kiss me. Проделал отверткой из школьной подсобки. Да уж, таким темпом поцеловать его могут только в зад. — Эй, малышня! — окрикивают звонко.       Чимин глубоко зарылся в свои мысли, не заметив, как отшагал два квартала. Он оглядывается, не понимая откуда исходит звук. Усиливается дождь, а подведенные черным карандашом глаза хитро рассматривают его с небольшой высоты двухэтажного дома.  — Сам малышня, ты старше меня только на год! — в рослой фигуре Чимин узнает Чонгука, выпускника их школы. Насколько известно, сейчас тот отучивает первый год в колледже. У его родителей своя клиника на окраине города, и те слова в выбор сына не сказали. Зависть горела в Чимине синим пламенем.  — Спешишь? — спрашивает Чонгук в полуулыбке. Прощупывался некоторый подвох, потому что бесплатный только сыр в мышеловке. Но вариантов у Чимина без того немного, не приходится выбирать. Помочь его бывшему бой-крашу или промокнуть до нитки? Очевидно, первое. К тому же, у него электричество. А где электричество, там и заряженный мобильный — к вечеру переберётся к Тэхёну.  — А тебе есть чем платить?       Чонгук хохочет, а в руках внезапно сверкает связка ключей.  — Угощу рамёном, залетай, — те летят прямо во влажные ладони.        У Чонгука тепло, он проходит внутрь, оставляя частично промокшую обувь сушится на крохотном коврике. С Чонгуком они не были близки, но в последний его учебный год частенько пересекались из-за внеклассных занятий. А ещё, сбегать любили из школы в одно время. Учителя считали Чонгука, как любят говорить, одарённым ребенком, растрачивающим свой талант зря. Потому что, имея аналитический склад ума, он вместо математики и кафедры с подобным уклоном выбрал искусство.       С кухни доносится приятный аромат чего-то-чего разобрать не в силах рецепторам, но голодному желудку честно плевать. Лишь бы накормили. Он впервые в апартаментах лично Чонгука, поэтому толком не знает, как следует себя вести в чужой обители. В конце концов, комфортно себя Чимин ощущал только у Тэхёна.  — Новую набил? — интересуется Чонгук, приглашая сесть за стол. Он расставляет посуду перед сервировкой. О чём точно следовало не забывать — подлец идеально справляется со всем, к чему бы ни притрагивались руки.  — Чего?  — Я о тату, — он пальцем тычет себе в щеку, — на лице. Знаешь, ты первый человек, кто так влюблен в дату своего рождения.       Чимин знает, Чонгук подтрунивает над ним. Но иголки из тела вылезают, приготовившись защищаться.        Он поднимается из-за стола, нахмурившись, нагорбившись. Чимину обидно, Чонгук тоже ничем не отличается от них. Только ищут, в чём бы уличить, пальцем ткнуть, насколько сознанием он незрелый. А отчего-то хотелось верить — Чонгук его понимает.  — Пошёл ты. Я ухожу.        Да, Чимин юн. Да, ему ещё предстоит познать людскую жестокость, и родители, не разделяющие увлечения своего ребёнка, — лишь малая часть всей грязи. Но почему все смотрят так поверхностно? Чонгук догоняет его у порога, когда Чимин пытается втиснуть ногу в кроссовок. — Подожди, подожди. Прости меня, я не хотел обидеть, — Чонгук как-то по-особенному крепко держится за кисть его руки. Пальцем успокаивающими поцелуями гладит внутреннюю сторону ладони. — Не уходи, пожалуйста.        Чимин хмурится.  — Ты что, отцу меня сдал?       Это лишь предположение, но он ошибается. На лице Чонгука возникает удивление и даже легкий испуг, и все равно его не отпускает.  — Чимин, ты из дома сбежал? — осторожно уточняет он. Из-за нарастающей злобы на все причинно-следственные подряд подзабыл — Чонгук понятия не имеет о его частых вылазках и ссорах с предками. В прошлом году такое происходило тоже, только не столь часто.       Тогда Чимин и сам верил во временный бунтарский период. Помнится, однажды даже ночевал у родителей Чонгука, соврав про срочную рабочую поездку родителей и забытые ключи.  — Это долгая история. Вряд ли ты поймешь, — Чимин пожимает плечами.  — Я хотел попросить тебя помочь с проектом... попозировать мне. Я с радостью послушаю, и клянусь, не буду вести себя как придурок.  — Сначала рамён, — Чонгук прыскает в кулак перед тем, как согласится.  — Да, обязательно.        Проект Чонгука носит под собой тему — муза. А Чимина на пустом холсте он пишет среди потайного леса, из которого отчаянно пытается выбраться. Ключевым элементом изображает цветы небесного цвета. В дальнейшем, когда работа будет готова к покрытию маслом, обязательно добавит растениям и другие оттенки, растянув и создав плавный переход. Чтобы придать им сказочности, маленького секрета — ведь в действительности такого сорта никогда в природе не существовало.        Но центром остается Чимин. Яркое бельмо даже на изображенном фоне. Неповторимый. Никем не понятый и жаждущий теплых объятий. Чимин — лучшая модель из всех, с кем Чонгук успел поработать. За час работы не сдвинулся с места ни на метр.  — Хочешь сделаем перерыв?  — Я в порядке, — едва ли раскрывая полные губы, отвечает Чимин. Чонгук на них замыкает взглядом плотно.  — Тогда могу я немного изменить позу?       Получив одобрение, как будто это чиминов проект, а не его, тихо подходит со спины. Просит согнуть руку в локте и ласково переставляет её на фигурную статую. Рядом с ним поправляет реквизит из букета сухих неживых цветов. На сгибах и шее замечает новые надписи, которые до этого не приглянулись. И соврёт, если скажут, что ему они не идут. Тело Чимина само себе искусство, и каждое крохотное изображение на нём несут свою историю. Чонгуку жаль, он почти оскорбил его.       Тонкими пальцами поправляет выжженные пряди волос. От них исходит слабый пряный аромат. Позволив себе сократить расстояние между своим и Чимина лицом, разглядывает почти под лупой татуировку на щеке.  — Она красивая. Как и ты, — озвучивает Чонгук. Он думал об этом с момента, когда глаза случайно приметили его на улице. Возможно, Чимин — та самая причина, по которой он выбрал колледж, а не университет в другом городе. Не позволяет себе уехать из этого места. Без него.       Чимин же, тотально игнорируя проступающий румянец сознаётся:  — Она ненастоящая. Смоется через несколько дней, но... спасибо.  — Тебя настоящего вода точно не смоет.        Чимин замирает на месте. Подступающая влага вынуждает как можно быстрее сморгнуть, не хватало перед Чонгуком окончательно не расклеиться. И дело не в сказанном даже, просто Чимин и сам не уверен, что в нем настоящего. Но Чонгук подступает к запертой душе аккуратно, рискуя снова оказаться пойманным на чужой территории.       А на календаре, к слову, тринадцатое.