***

      Я стоял на балконе. Балкон холостой, ничем не лучше хрущёвских. Ледяной, — зима скоро, — а в небе тлеет оранжевый закат. Я так и не понял, почему он был такого цвета.       Железные перила, на которые я облокотился, были почти единственной вещью, что можно было разглядеть в дыму. Это не мой родной город, подруга сюда привезла. Как-то на "Б" начинается.       Если она, рыжеволосая, сливалась со своим родным балконом и воздухом по всем признакам, то я был полной противоположностью: с непривычки кашлял от едкого дыма вокруг и несчастной сигареты в собственной руке, без кнопки. Глаза слезились, а ещё я бесконечно чихал.       Мы находились на первом этаже, но даже на такой высоте сквозь смог нельзя было разглядеть ничего дальше километра. Тонули силуэты соседских высоток, плавились в рыжем бульоне заката.       — Я отойду, — сообщила мне девушка.       Смяв сигарету тремя пальцами, она подошла к скрипучей белой двери и скрылась за ней.       Я остался один.       Постепенно, методичное курение дало свои плоды: я уже не заходился в приступах. Разве что неконтролируемые слезы текли из-за непривычной среды. Всë лучше, чем сидеть в комнате.       Мать бы сказала, что это безрассудно: переехать из одной клетки в другую, только похуже, где сидеть взаперти, и то безопаснее для здоровья. Я послал её мысленно к чёрту пешим ходом, раза три. Было какое-то мимолётное удовольствие в том, чтобы убиваться в холодном, сибирском городке под завесой заводского дыма. Ведь это единственное, что я могу почувствовать.       Сколько я так стоял, не знаю — сегодняшний закат на ужин проглотил время, не оставив и косточки.       Только подумал о чём-то более глубоком, как меня отвлекли.       — Сидишь?       Я чихнул и повернулся.       Рядом со мной, у перил, стоял черноволосый парень. Большой нос выделялся на его лице. Но сколько я ни пытался разглядеть глаза, не мог понять: то ли он слеп, то ли его зрачки начали мимикрировать по каким-то собственным причинам. Про себя, чтобы не смущать соседа, я похвалил их за деловитость.       — Спасибо, — ответил он, облокотившись на железные палки.       Я удивлённо чихнул в его сторону. Но он даже не шелохнулся. Ответа не последовало.       Сигарета грела мои руки. Осень на севере — непонятное время года. Здесь и лето запрыгивает в последний вагон, радуя овощами и фруктами, и зима напоминает, зачем мы все здесь собрались, подстëгивая середину октября ветрами, градом и снегом. Оглянуться не успеешь, как останется напоминанием о былом тепле только солнце далëкое в небе. А иногда и его не видно за густой заводской шторкой. Как будто Россия — производитель звёзд, которому не хватает средств на свою собственную.       — О чем думаешь? — интересуется черноволосый сосед.       — Зачем спрашиваешь? — отвечаю я. Я успел догадаться, что он читает мои мысли. Так зачем напрягаться лишний раз?       — Во ты какой, — безразлично качает головой.       Безразлично — потому, что его голос лишён каких бы то ни было интонаций. Не важно даже, слепой он, или нет, — есть чувство, что ему нет дела до происходящего вокруг. Об этом говорит расслабленная поза. Он едва держит всë тонкое тело на руке, опертой на локоть: ноги же, при этом, разъезжаются в стороны. По всем законам физики, стоять так и не двигаться просто невозможно. Но на физику ему тоже плевать.       — Эйден! — вдруг услышал я сердитый звонкий голос. Я оглянулся.       На перилах рядом с парнем сидела девушка. Она не была мне знакома. А вот ему, судя по всему, да. С рыжими, чуть блеклыми волосами. Мне бросилось в глаза её необычайно круглое лицо. На фоне тощего (в прямом смысле слова) тела, оно выглядело несуразным, но будто не рушило общего впечатления как о человеке.       Её глаза были жёлтыми. В последний раз я такие видел в пятнадцать. У девушки, наподобие этой. Волосы у неё были посветлее, кожа розовее, а взгляд поблëскивал, отражая свет: всë как у людей. У этой же — мертвенно-бледный кожный покров, мешки под глазами, вокруг зрачков текучий сырой желток. Девушка не мигала, создавая ещё более неживой образ в моих мыслях.       — Необычные жёлтые глаза, — констатировал я, вглядываясь в незнакомку.       Она сдвинула брови и грустно пробормотала:       — Сравниваешь меня с кем-то? Самые обычные глаза, такие бывают у миллионов людей.       Странная. Не похожа на Эйдена: мысли читать не умеет. Если умела — стала бы спрашивать?       Девушка неуверенно сутулилась и сильно сжимала перила, (высоты, что ли, боится?) умудряясь при этом свободно болтать ногами.       — Может быть, ты меня с кем-то спутал? — начала снова говорить она. Я не спеша докуривал. Казалось, моя сигарета вечна. Эйден флегматично пялился сквозь дома напротив. Его знакомая рассматривала меня. Интересно, зачем они пришли сюда?       — Меня зовут Дафна, — энергично выпалила девушка. Несмотря на свой измученный вид, она оказалась слишком болтливой. Эйден, правда, не реагировал. Было ли ему противно или просто наплевать?       — Не смотри так. — Мой ответный взгляд её жутко смущал. Её натурально передергивало: казалось, она плавится от ощущения чужих глаз на себе. Дафна оторвала одну руку от перил, дабы показать мне.       — На сгибе локтя у меня шрам в виде буквы "У". Ему неделя без одного дня. Как видишь, он запекся кровью — я просто не успела другие.       Рассказывая про самоуничижение, девушка будто преобразилась: в глазах заплясал чёрный огонь, спина выпрямилась. Еë лицо стало заинтересованным, но без живой составляющей: любопытство прикрывало пустышку.       — Хочешь, вырежем новые? Как раз делать нечего.       С каждой фразой голос Дафны крепчал. Рыжие волосы, подернутые серебряной дымкой, наливались цветом, будто кровью.       Дафна подтянула к себе колено и взмахнула взявшимся из ниоткуда в руке ножиком. По размеру он напоминал бабочку. Девушка чиркнула лезвием по ноге, потом ещё раз, и ещё. Вскоре она стала шинковать ногу, словно свежее мясо.       Странно, но я ощущал каждый порез на себе. Поэтому я тут же заорал от невыносимой боли, когда мою ногу начало колоть от боли. Я выронил сигарету и грохнулся на пол, пытаясь прижать ногу к себе, чтобы избавиться от судорог. Помню только, что я бил по ноге, царапал её и бился в конвульсиях, но боль всë нарастала, заставляя меня отключиться от шока.       Последнее, что я видел — Эйден, оперевшись на ограждение спиной, смотрел на меня без какого-либо выражения... ***       Я проснулся. Вокруг меня бегала подруга, пытаясь поднять с пола.       — Ты пришёл в себя,— заметила она. — Господи, ты чуть не сдох. Сигарета могла поджечь твою одежду!       — Прости, я не знал, что упаду. Пошатываясь, не без помощи её рук, я поднялся. Тут же взор заплыл чёрными пятнами. Блядское давление.       Через полминуты я снова мог видеть. Подруга стояла, облокотившись на злосчастные перила, и напряжённо вглядывалась куда-то вдаль.       — Ты тоже их видишь? — только и спросила она.       В эти секунды медленно тух закат, играя с тенью на волосах моей подруги.       Я промолчал.