Часть 1

Когда умирает человек, охваченный сильным гневом, рождается проклятие...  Когда Дазай вваливается в дом, где тихонько себе зародилось готовое всех изничтожить проклятие, что-то идет не так.  Чего вообще Дазай заперся в этот дом – иной и очень глупый вопрос, но прежде – что случилось-то!!!  Выбралась себе из осиирэ с грохотом Каяко, почуяв жертву; оживилась, поползла, старательно изображая из себя тварь злобную; доползла-таки – и ни черта!  Тут и Дазай, и Каяко охренели, похлопали глазками, из-за чего у Каяко аж веки едва не отвалились, всё-таки призрачный труп, всё уже на соплях держится. Дазай-то быстро смекнул, в чем дело было – расстроился. Каяко не поняла – но тоже расстроилась.  А дело-то было простое. Ну кто ж мог подумать-то? Дазай, страдая хренью, почитывал старые газетки и внезапно словил озарение! Новый способ самоубийства! А что если ввалиться в дом, где живет проклятая тварь, которая жаждет мщения всему роду человеческому, ну или хотя бы местным токийцам и всем, кто обитает в пределах Большого Токио? И раз все так удобно устроено, почему бы тогда не отдать себя на растерзание страшному проклятию! Авось, и больно-то не будет! К тому же это почти как предел его мечты – двойное самоубийство, и не особо волнует, что дама уже почила, да не очень мирным методом, это не беда! Зато не один!  В очередной раз решив, что он гений, каких свет не видывал, Дазай в обеденный перерыв, который непременно теперь должен был растянуться, метнулся из Йокогамы прямо в объятия долгожданной смерти! Правда с домом неувязочка вышла. Не сразу нашел. Было указано, что он в районе Токио Нэрима, а оно ж и не там! Ошибочка досадная да растянувшая предвкушение от радостной смерти!  Пришлось потратить время на уточнение, а затем пилить в городок Токородзава, что в префектуре Сайтама; это ж еще лишние часа полтора дороги. Но ведь никуда не денется дом, что стоял себе уже не один год в ожидании очередного идиота.  И вот – торжественный момент! Дазай надышался перед смертью, пока стоял у ворот, а потом соображал, как перебраться через них, да оказалось, что просто калитку толкнуть надо; ввалился в дом – тут и Каяко, а затем!  Сука! Долбаная способность!  Ну кто ж знал? Кто ж знал, что эта корчащаяся сейчас от уже двойной обиды на весь мир тварь – чья-то способность? То есть Дазай зря потратил обеденное время, притащился в такую даль, рискует получить по жопе и яйцам от Куникиды (Куникида такой злой почему-то всегда!), а толку – ноль!  Дазай глянул на второй этаж. Мелкий бес Тосио сидит и пялится на него. Тоже обалдел от такого облома. Попытался наброситься на жертву, да снова обнуление шугануло прочь.  Расстроился Дазай и решил идти обратно. Что толку стоять тут, аки идиот, да и Каяко в кровище его мало привлекала. Все женщины милы по-своему, но не эта. Слишком мертвая. Лохматая к тому же, вымазанная черт пойми чем, словно она не онрё, а вполне себе живая любительница ролевых игр, экономящая на гриме; в общем, далеко не мечта для двойного самоубийства, тут он погорячился.  Вышел только за калитку, прошелся по дорожке, теснясь к домикам, мимолетно подумав о том, чего он теснится, можно же идти по дороге – вдруг переедет кто благородный душой к желающему сдохнуть уж наконец-то, и тут – замечает!  Каяко ползет за ним!  Тяжко ей ползти бедной, но ползет! Дазай потаращился на нее в тупом восхищении и сделал несколько шагов прочь. А она ползет. Он – за угол. Ждет. Выползает и Каяко из-за угла. Недовольная, бесится. Расстроена, что ли, что жертву не добила?  Странно все это, но Дазаю некогда: надо до вечера вернуться в офис, там злобный Куникида ждет; так что он спешно добирается до станции электрички и с пересадками шурует в Йокогаму, выбирая линии побыстрее.  Когда уже на центральной станции с линии Токайдо пересаживался на уходящую глубже в Йокогаму Кэйхин-Тохоку, заметил. Каяко стояла в вагоне и ждала его! Он аж чихнул от удивления. В вагон зашел и даже сел. А она тут же к нему, да только – снова способность сработала, распугав пассажиров. Дазаю хоть бы хны, Каяко в шоке, все вокруг – валят нахрен из вагона! Шепчутся лишь между собой: "Страшный и ужасный одаренный! Он нас всех убьет!"  При этом бледная тетка в сорочке с синюшными губами, на которую они озираются – знать, видят – волнует их в меньшей степени! Ну вообще!  И Дазай так и едет в одиночестве, если не считать сбитое с толку дышащее на него могильным холодом онрё.  Кто бы сомневался: в офис Дазай притаскивает эту маньячку следом за собой. По пути она правда сначала куда-то делась, наверное, пошла по своим призрачным тоннелям шариться, так что Дазай, когда вошел, был тут же оглушен воплями Куникиды, пойман за шиворот (убегать он и не пытался) и усажен на место. Займись делом, скотина!  – Куникида-кун, я так устал...  – Шляться весь день ты устал? В следующий раз во время обеда прибью тебя к стулу гвоздями.  – Да ты садист. Ах! Впрочем, мысль! Может, я тогда помру от потери крови?  – Не помрешь. Прибью так, что просто будешь страдать.  – Ох.  – Хватит ныть! У нас дела! Я столько сил и нервов потратил, чтобы выследить преступника, что объявился в Йокогаме и нападает на женщин. Директор четко дал понять, что его нужно взять живым или мертвым! А ты тратишь время зря!  Дазай все это помнил, но было так лень соображать, к тому же он уже и без того подсказал об этом типе все, что мог, составив его психологический портрет, а дальше – в бой, Куникида! Но одному ему, видно, скучно, ну и просто бесит, что Дазай халявит.  Дазай уставился в монитор. А потом скосил глаза в бок. Стоит. Стоит рядом и зырит на него, тоже скосив глаза. Взгляд у нее – вот верно шизоидный, буквально одержимый, ничего не скажешь. И тупой. Какие-то призраки пошли, неадекватные.  – Дазай!  Ого! Куникида и фальцет – это, кажется, что-то новое в их офисной жизни!  – Твою мать, Дазай! Что за дрянь?!  – А, это... Куникида-кун, да ты разве онрё живьем никогда не видел?  – Чего? Да как бы? – Куникида таращит глаза с явным желанием протереть очки.  – А, ну да. Тогда бы ты не выжил. Затупил, извини.  – Откуда это здесь?  – Да пришла за мной. Не знаю, как отделаться. Похоже, я проклят, но, представляешь, Саэки Каяко-сан не просто померла, так еще и чьей-то способностью затем сделалась, вот уж мир, полный чудес! Ее, бедняжку, отшибает от меня, едва лапы начинает тянуть, а, видимо, из-за действия проклятия отвязаться не может. Ну, это я предполагаю, потому что не знаю, что еще могло заставить ее тащиться за мной из Токородзавы.  – Какого хрена ты делал в Токородзаве? – Куникида и правда озадачился, слабо представляя, что там вообще можно забыть.  – Говорю же: пришел в дом Каяко, хотел сдохнуть. Не получилось – вернулся.  – А ее зачем притащил?!  – Куникида, ты тупой?  – Нет! В смысле... Она что, теперь так и будет тут торчать?!  – Ааа. Ты все же боишься призраков!  – Да ни черта! – Куникида на грани того, чтобы залезть с ногами на стол Рампо-сана.  – Думаю, она уйдет вместе со мной.  Дазай впился глазами в Куникиду. Тот смотрел то на него, то на Каяко, которая явно пыталась сообразить, как открутить жертве голову, да, видимо, что-то не складывалось. Интересно, а если она, к примеру, своей призрачной силой попытается уронить на Дазая фонарный столб, это зачтется? Но, судя по всему, до такого она не додумывалась.  – Куникида-кун, это намек! – не выдержал уже Дазай, при этом ему стало даже забавно.  – Вали отсюда! И чтобы больше я тебя с ней не видел здесь!  – Хм, а я без понятия, как от нее избавиться!  – Иди и думай! Подальше от меня. А то вдруг... Ну, заразно, мало ли!  Почти что с радостью Дазай ломанулся прочь из офиса. Каяко где-то на его пути пропала из виду; на миг нарисовалась в лифте, но попытка прибить оказалась снова неудачной, и она скрылась.  Дазай притопал не к себе домой. Решил сделать сюрприз. Сюрприз не удался. Открывший ему Накахара явно не был расположен его лицезреть.  – Какого хера ты тут?  – А позавчера ты буквально втаскивал меня в свои хоромы. Ты, вероятно, не заметил, но ты куда-то закинул по пути из коридора мои трусы, и я так их и не нашел, пришлось без них уйти. Пришел вот забрать. Если ты, конечно, их еще никуда не пристроил.  – Сука, ты совсем одурел? – Чуя как будто даже смутился, что аж отступил, и Дазай ввалился в его жилище, где пахло дорогим парфюмом и сигаретами. Если Каяко тут объявится вдруг, то рискует задохнуться!  – Неужто ты меня выгонишь?  – Я еду к Мори, если до тебя еще не дошло. Он назначил совещание...  – Чуя. Накахара всматривается в ухмыляющегося Дазая, нервно цыкает, но все равно отодвигается мерно к двери – еще чуть-чуть и удерет ведь! Не выдерживает и взрывается возмущением:  – Некогда мне тут для тебя возиться, иди нахер!  – А мы не будем особо возиться! – Дазай действует с эффектом неожиданности: толкает его к стене, целует в засос, сразу так нагленько пристроив руки на заднице, а потом тут же перемещает их на ремень, и по движению бедер понимает, что надо шевелиться еще быстрее, так что не медлит – враз расстегивает и стаскивает брюки вместе с бельем, припадая на колени. – Я знаю, тебя особо прет, когда я так перед тобой стою.  Чуя что-то там недовольно проныл в ответ – недовольство скорее намекало на то, что он до сих пор не хотел признавать, что ему нравится что-то в действиях Дазая, не говоря уже о том, чтобы признать это в отношении непосредственно Дазая, но у Чуи не особо вообще с мыслями, когда его член ласкают так напористо языком, и Осаму лишь сам себе может усмехаться, а ведет себя намеренно мягко, смыкая губы и время от времени поглядывая вверх – Чуя определенно балдеет. Он опускает глаза, лишь когда Дазай целует ему бедра, трется о них носом, щеками, а потом снова берет в рот. А Чуя еще днями ранее потратил время, да красоту навел, весь гладкий и приятный, что Дазая еще больше возбуждает, впрочем, это не обязательно, но для разнообразия… Дазай щекочет кончиком языка ему головку члена и усмехается, уверенно полагая, что все эти процедуры – и ради него тоже.  Чую подкашивает, когда он кончает, и он скатывается вниз по стене прямо в чужие объятия, лишь бормочет раздраженно:  – Не буду я с тобой целоваться, пока ты весь в сперме, уделаешь меня!  Ворчит, а сам то и дело хватает Дазая за руки, направляя их в нужное место; проталкивает руку под чужой ремень и намеренно давит пальцами в те места, где накануне оставил болящие до сих пор синяки. Дазаю до извращения приятно, но тут чуть ли не оглушают:  – Сука, что за?!  Чую словно ошпарило, когда явилась Каяко, и Дазай только разочарованно простонал. Накахара едва отполз, при этом успев подумать о том, чтобы натянуть штаны, впрочем, не совсем ясно, какое у призраков отношение к порнухе подле них, вдруг придает им лишнего бешенства, но Дазая это все мало волновало: чувствовал себя теперь самым последним лохом, который очень облажался, выбрав неудачный способ самоубийства.  Чуя тем временем, кое-как натянув штаны, попытался понять, каким образом в его хате оказалась посторонняя тетка, и попытка вникнуть его озадачила еще сильнее.  – Она что, дохлая? – Чуе не составило труда определить уровень жизни в скрюченной гостье, что появилась возле него без предупреждения. – Блядь, еще этого мне тут не хватало!  Но гравитация не действует на онрё, сшибает с ног, да она ползет обратно. К Дазаю.  – Вот ведь прицепилась, – шипит Дазай, снова избавляясь от ее посягательств активацией способности.  – Прицепилась? Она с тобой? – Чуя обалдел от такого. – Ты какую-то дохлую шлюху ко мне припер?  – Чуя, не оскорбляй Саэки-сан, мне-то ничего не будет, как выяснилось, а тебя – вдруг проклянёт! Затащит к себе домой. А, для справки. Я был в проклятом доме, который типа в Нэриме, но не в Нэриме.  – Что?!  – Да не важно! Ты не слышал, что ли? Городская легенда про проклятый дом, там онрё злобствует, вот, она оттуда. Полдня за мной таскается.  – Твою же мать...  Чуя уже у двери – спешно собирается.  – Чтоб вытравил ее отсюда! Или ты сам проклятием станешь наподобие ее, понял?!  И захлопнул дверь. Прямо так вот, оставив – на минутку – возбужденного Дазая у себя наедине с совсем не вставляющей Каяко.  Да уж.  Дазай вот вообще не представляет, как можно избавиться от этой мстительной злыдни. А она, обиженная, уплыла куда-то в недра квартиры, мож, жилье решила сменить – сейчас вот осмотрится, да затусит тут у Чуи, пока не заскучает по своим загробно-убийственным делишкам в Токородзаве; ну а Дазай, слишком ленивый, чтобы пытаться избавиться от нависшего над ним проклятия, которое лишь назойливо вмешивалось в его и без того отсутствующий распорядок дня, но никак более не беспокоило уже, отправляется штурмовать холодильник Чуи, а то ж обеденный перерыв прошел зря.  Когда ждать Накахару – понятия не имел. Сидел, грустил, изучал кухню – Чуя тут все обновил. Сколько денег грохнул? Транжира.  Хотел доставку себе еды оформить, но тут мимо проплыла негодующая на свою судьбу Каяко, и Дазай решил не привлекать случайных свидетелей этого недобитого смертью чуда. В итоге нашел у Чуи консервированных крабов (можно было поверить, что для него они тут и лежат), закусил ими и пристроился подремать.  Каяко все кружила время от времени рядом, ныла, скрипела там что-то своими призрачными связками, потом куда-то делась. А после полуночи в квартиру ввалился Чуя, от которого разило винцом. Дазай, тут же проснувшийся, смекнул, что бывший босс, видать, устраивал какой-то званый ужин с партнерами, где Накахара и ужрался. И вот – теперь жадно нацеливается на своего гостя.  А про Каяко даже не вспомнил, хотя она пару раз мелькала, пялилась, устрашала, да бесилась.  – Раздевайся там! Я почти готов! – голосит из ванной Накахара с нотками алкоголя в голосе, и через пару минут вываливается вместе с клубами пара, словно специально, для эффекта, совершенно не обращая внимания на то, как на его голый зад таращится охреневший призрак, склонивши голову. Такого унижения Каяко еще не испытывала.  Дазай только мельком и успел подумать о том, что, мож, ее разозлит сие действо и она решит, что это не стоит ее унижения да сама свалит, но потом становится не до нее. Он-то Чую ублажил сегодня, а сам тут страдал с дохлой теткой под боком, так что он и не дрыгается, когда Чуя сам стаскивает с него одежду, при этом постоянно лупит его по заднице, неся какую-то чушь о том, что было там на ужине в мафиозном кругу; Чую пошатывает, его хватило разве что на поиски презерватива в тумбочке, но даже упаковку вскрыть толком не может.  – Вот уж тебя развезло! – смеется Дазай, он отбирает у него презерватив; под полукосым взглядом Чуи надевает его, специально разглаживая пальцами так, чтобы Чую от этого вставило особо сильнее, а потом тянется за смазкой, пихая Чую на подушки.  – Я так не хочу! – пьяно возмущается он. – А ну, садись!  Даже пьяный Чуя – все еще сильный Чуя. И это Дазай падает в подушки, а Чуя пристраивается спиной к нему, позволяя войти в себя сразу сильно, грубо – но его особо раззадоривает такое положение, ему нравится – когда все сильно, оттого и чувства в нем сильнее крепнут, и Дазай лишь дальше откидывается назад, чтобы дать ему вволю насладиться движением, а сам он его поддерживает, хотя в какой-то момент берет инициативу на себя.  Что? В их квартире бродит неупокоенная тварь? Ну и пусть бродит! Шла бы домой!  Чуя уже на спине с задранными ногами, Дазай перебрался на пол – снова внутри него, запрокинув голову к потолку балдеет, кусает губы; посмотрит на Чую с разведенными ногами, снова вскидывает голову, а потом снова вниз, а тот дрочит сам себе, стонет – прекрасный вид. С потолка злобно смотрит Каяко, выпучив глаза, а Дазай глядит куда-то сквозь нее, буквально вцепляясь в ноги Чуи не зная, за что еще держаться. Он кусает его за пальцы, а тот только и требует – остроты ему подавай!  Несмотря на свою пьяную координацию Чуя умудряется даже подняться, желая закончить все стоя, а по факту тупо рассчитывая на то, что Дазай его удержит, а тот целует его в плечи, шейные позвонки, грубо поворачивает его лицо к себе, целует и отталкивает, заставляя сильнее наклониться; двигается рвано, но оттого еще грубее до приятного задевая простату, из-за чего Чуя совсем размякает, а потом лишь сдавленно стонет, когда на него сверху наваливаются, потому что после оргазма Дазая самого ноги отказываются держать.  Кое-как очухавшись, Чуя даже пытается лезть к нему целоваться, а еще пьяный он часто безапелляционно признает, что Дазай трахается лучше всех, заявляет, что хочет еще, но так в итоге и отключается распластанной, но очень сексуальной звездочкой. Дазай же еще некоторое время возится, приводя себя, ну и Чую заодно, в приличный вид; даже умудряется запачканные простыни поменять, стащив Чую на пол вместе с покрывалом, на что тот во сне лишь булькнул, но не проснулся, и даже не среагировал, когда его обратно затащили. Дазай каждый раз после секса с ним замечал, как в нем просыпалась бурная деятельность, направленная на уборку вокруг. Забавно.  Про Каяко он чисто случайно вспомнил, недовольно прицокнув языком. Одуревшая от нескончаемого в этот день нахальства в ее адрес, она стояла в окровавленном виде (то ли для устрашения, то ли так выражала свое негодование) и глазела на него, и Дазай с тоской подумывает о том, чтобы в самом деле сообразить, как от нее избавиться, с грустью ругает себя за свою любовь к легкой смерти.  Пристраивается рядом с сопящим Чуей и начинает шарить по сети в поисках средства избавления от проклятия. Шаманы, экстрасенсы, всякие прочие сумасшедшие… Дорого берут. Денег нет, да и вряд ли поможет. Скорее Каяко всех этих спецов грохнет просто. Может, у Чуи деньжат попросить? А если найти того, кто превратил эту несчастную семейку в свою способность? Это ж столько возни, потом еще и думай, что делать с ним или с ней. Дазай читает подробности кровавой расправы в доме Саэки, что-то мешает обзору – он поднимает глаза наверх, а эта неупокоенная акробатка свисает над ним с потолка и лезет волосами прямо в лицо! Дазай даже пугается – жутко все же! Шугает ее способностью и ложится спать, подтянув к себе Чую, прежде облапав в свое удовольствие. Черт с ней, с Каяко, он устал! Не так уж сильно она и мешается – ради лени сказано будет.  Но вот Чуя с ним не согласится!  Сначала думал, что это похмелье оттрахало его, а не Дазай вчера, что ему баба какая-то в ногах мерещится, но он все же вгляделся – и Дазай просыпается от того, что ему едва голову не отрывают с воплями!  – Твою ж мать! Дазай! Дазай! Эта дрянь здесь! – Чуя хватается затем за свою несчастную черепушку, но не так уж сильно там звенит, это ничего, учитывая, что Каяко теперь встала во весь рост и в трясучке напирает на Дазая, но почему-то страшно оттого именно Чуе. – Ты какого хера ее не убрал отсюда?!  – А? – Дазай трет ушибленную голову: не привыкать, чтоб Чуя его в постели лупил, но обычно это сопровождалось еще и приятными элементами, а тут – взяли и просто долбанули сладко спящего человека! – Как она меня достала! Сама исчезнет, пусть ползает!  – Ты очумел вообще?! – Чуя пытается пнуть Каяко, но та не реагирует, впрочем, до Дазая она не добирается и в обиде, снова пришибленная способностью, исчезает обдумывать новый план захвата жертвы. – Дазай! – Чуя трясет его, все еще сонного. – А ну! Соображай! Я выставлю вас обоих отсюда! С ней не пущу!  – Да ладно тебе, пусть крутится рядом, будет смотреть, как мы ебемся, прикольно же!  Чуя странно уставился на него. А Дазай просто взял и отвернулся. И заснул.  Больной придурок! Чуя не собирается держать у себя дома смертоносную тварь, которая будет лезть к ним в постель к тому же! Всегда знал, что Дазай извращуга, но чтоб настолько!  Ладно! Чуя сам разберется!  Дазай проснулся уже в момент, когда был формально один. Понятия не имел, куда Накахара делся. Зато Каяко стояла возле кровати, прижав локти к телу, при этом кисти ее напряженные свисали вниз, грозя вцепиться в жертву, но она могла лишь от злости дергать пальцами, да жертвы коснуться не выходило.  – Ты озабоченная, видать? – зачем он ее об этом спросил?  Встал да прошел мимо. Она за ним, долбанувшись об дверь туалета, которая захлопнулась перед носом.  Похоже, у нее была новая тактика – просто не отцепляться от жертвы, вдруг все же повезет, так что она теперь так и кочевала за Дазаем от места к месту. Нет, правда? В окно его выкинуть не додумается своей призрачной силой? Или так тоже не действует? Ну или просто подстроить какую гадость? Дазай подсказывать ей не собирался теперь чисто из принципа. Пусть сама соображает, развивает фантазию, это полезно.  Каяко, быть может, просто ленивая относительно развития фантазии, в который раз тупо стояла рядом, когда Дазай жевал наспех сделанный тост, прихлебывая чайком, и отчитывался Куникиде о том, что Каяко-сан все еще при нем, стоит и злобно грустит о его смерти, и если Куникида-кун, который в момент переписки вообще не был настроен выяснять с Дазаем отношения, так как сидел в засаде, устроенной на того самого опасного преступника, очень хочет, то Дазай придет на работу, ему не сложно.  Куникида не захотел. Дазай хихикнул: боится, боится Куникида-кун призраков-то!  И тут вот как раз является Чуя! Весь злой как черт, взмыленный, в боевом настроении (Дазай не удивится, если он по пути укокошил кого или взорвал чего, а, может, и гравитацией полгорода в землю вдавил! Невольно покосился в окно – вроде нигде ничего не дымится).  – Забирай свою стерву, душегуб прибитый! Где ты, сука? Второй раз сдохнешь, если не объявишься снова!  Дазая очень озадачивает этот вопль, потому что он на секунду решил, что это ему было сказано, да смысл? И тут он видит! Из спальни Чуи (видимо, это особый эффект такой у призраков – предстать взору не нормально через входную дверь, а сразу показаться в квартирке – невоспитанные!) является какой-то не особо привлекательный мужик (как вообще из спальни Чуи может что-то такое показаться? Там вообще место одному, кроме Чуи, мужчине – Дазаю!), вид – вот лучше б глаза не видели, вообще не следит за собой! Небритый, немытый, одежда несвежая! Дерганный какой-то. Что за… Ах, до Дазая дошло! Саэки Такэо-сан собственной персоной. Муженек-убивец! Та еще скотина!  – Чуя-кун! Какого… Ты что, сходил в проклятый дом? – Дазай право обалдел, глядя на него.  – Раз ты, тупая скумбрия, не можешь разобраться, я сам решил все сделать! Пусть этот ублюдок забирает свою шлюху, и катится эта сладкая парочка на все круги ада или куда там, к себе домой хоть!  – Чуя, но теперь ты тоже проклят! – Дазай при этом краем глаза видит, как являет себя с потолка в виде эффектной волосни Каяко – лишь башка ее торчит, судя по всем признакам, она тоже охренела от вида нелюбимого муженька.  – Да уж, – Чуя как-то равнодушно отмахнулся. – Он хотел меня грохнуть пару раз по пути, гравитация не особо помогает, но я тоже не лох последний! К тому же! Ты мне на что? Будешь шугать их от меня, если сам не справлюсь.  – Тогда мне придется к тебе приклеиться.  Они странно смотрят друг на друга. Дазаю нравится хитрый взгляд Чуи. Осаму лишь вздыхает раздраженно, когда муженек Каяко пытается его грохнуть, припомнив, что вот этот вот длинный тоже был в его хате, но не выходит, да и вид женушки его провоцирует на приступ злобы – вспомнил ей все хорошее.  – Главное, чтобы они тут не повторили сцену с убийством, не хочу смотреть, на работе трупаков хватает, – Чуя отпихивает от себя свисающую с потолка прядь волос, которая хочет его придушить, случайно отдирает и с беспокойством смотрит на хозяйку волосни – вдруг сильно ее тем оскорбил, но Каяко уже и не до Чуи, которого бы она тоже прибила, но муженек ее требует внимания, и вообще! Кажется, он очень возмущен тем, что она где-то шарахалась целые сутки, а убить никого не убила.  В попытке свернуть ей в очередной раз шею Такэо, однако, лишь запутывается в волосах (Каяко после смерти ему все помнит! так что придушить она его лишний раз возможности не упускает!), в общем, так волосатым клубочком они и исчезают.  Дазай был уверен, что вернутся, ибо проклятие на Чуе лежало; едва ли унижение, что призрачные гады испытали, могло настолько задеть, что они предпочли бы просто забыть подобного уровня наглецов, но возвращению не суждено было состояться по более веской причине.  На самом деле во всем виноват был Куникида, который в тот самый день пахал, как проклятый. Поздним вечером операция по поимке опасного преступника кончилась тем, что цель была ликвидирована уверенным выстрелом Куникиды. Дазай потом мельком просматривал данные на этого психа, когда вскрылась его личность. Заметил, что проживал он в доме с родителями в префектуре Сайтама, в Токородзаве. В документах была приписка о том, что имеет скрытую способность. На тот момент еще не зная, что Каяко и ее муженек более к нему в самом деле никогда не явятся, Дазай сразу не стал делать никаких четких выводов, да и не до того ему было, так как теперь надо было отбиться от Куникиды, который считал, что Дазай все это затеял специально, чтобы не работать, а Куникида – пострашнее Каяко будет.  Может, и на него Чую натравить?